«ТОЛКОВАНИЕ ТЕЛЕВИДЕНИЙ» – ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ НАСТРОЙКА



Ну что – группа почти набралась и завтра мы скорее всего отправляемся в очередное психоаналитическое путешествие в Зону соприкосновения с БСЗ-ным, используя на этот раз портал медиа-культуры.
Последний раз дублирую ссылку для регистрации - https://spbanalytic.ru/vebinary/psihoanaliticheskie-tehnologii-v-rabote-televideniya-i-elektronnyh-smi/
И напоминаю, что данный вебинар реализуется в рамках программы сотрудничества с Международным обществом прикладного психоанализа (ISAP) с выдачей итогового международного Сертификата.

Наша подготовка к этому вебинару, наша экипировка, наша настройка условного «телевизора», практически завершена. У нас уже есть Антенна, т.е. откалиброванный Фрейдом и его последователями-клиницистами навык использования психопатологического материала как «языка БСЗ-го». Мы настроили «изображение», т.е. подготовились персонально погружаться в атмосферу теле-эфира, фиксируя и анализируя связанные с этим погружением аффекты и желания.
Сегодня, накануне начала таинства, я хочу попросить вас подумать над проблемой «канализации» соответствующего опыта работы с неосознаваемыми ресурсами эфирной трансляции (т.е. тех типов измененных состояний психики, которые формируются у нам средствами медиа-культуры).
Чтобы не повторяться, рекомендую участникам вебинара проработать соответствующий материал, опубликованный мною на «Снобе»: «И будет вам счастье… О Первом канале и канализации вообще» - https://snob.ru/profile/30628/blog/119040
Посмотрите там заодно и все те мои публикации, которые посвящены методологии психоанализа телесериала (которую я разрабатывал на примере британского «Шерлока»): «Кто Вы сегодня, мистер Холмс? Опыт психоанализа сериала», «Откуда Вы, мистер Холмс? Как откуда – из телевизора…», «Сериал «Шерлок» как аналитическая ситуация», «Сериал «Шерлок как зона контакта с Бессознательным», «Толкование телевидений: ответь нам Шерлок – где тут Кушетка?», и пр.
В этих заметках нет единой логики и единого концептуального основания, да и прерываются они на самом интересном месте. Но самое интересное я как раз приберег для прямой, в данном случае – вебинарной, формы передачи этого знания и этих методик тем, кто в них реально заинтересован. А в открытом информационном пространстве ничего иного вы все равно на эту тему не найдете.   
Вот, пожалуй, и все предварительные просьбы и рекомендации…
Что и как будет происходить на самом вебинаре – пока не знает никто. Никто, кроме БСЗ-го, которое даст мне понять о своих планах в сегодняшнем сновидческом опыте.

Но точно можно сказать, что вы, его участники, получите в итоге: расширение своих персональных медиа-возможностей (т.е. работы медиатором, пребывающим в «третьей реальности» и способным помочь клиенту, психика которого структурирована миром телевидений, наладить контакты с нею) и освобождение от программирующего воздействия медиа-культуры, в которую мы обязаны, как бы это ни было противно, погружаться для поддержания своей профессиональной компетентности.
И еще одно можно сказать со всей определенностью – опыт подобного рода вебинара я никогда больше не повторю (как, впрочем, и опыт всех других вебинаров этой серии). Для меня это не образовательный и даже не коммерческий проект. Это – этап моего личного анализа, закрепляемый в коммуникации с теми, кто готов общаться на этом уровне реальности.
И спасибо (не знаю уж кому), что при тотальном превращении психоанализа в психоаналитически ориентированную психотерапию все же находятся коллеги, понимающие язык живого психоанализа и готовые общаться на этом языке.

«ТОЛКОВАНИЕ ТЕЛЕВИДЕНИЙ» – НАСТРОЙКА ИЗОБРАЖЕНИЯ…

Время начала таинства целевого психоаналитического погружения в медиа-пространство неумолимо приближается…
И мы продолжаем нашу экипировку, подготавливая себя к этому погружению. Чтобы не уподобиться, по метафоре Фрейда, людям, отправляющимся в экспедицию к Северному полюсу, но подготовленным и экипированным для прогулки по швейцарским озерам.
Антенна у нас уже есть и она должна быть уже подключена: спасибо Зигмунду Фрейду. Ведь именно настройка на «смысл симптомов», обнаруженных им при работе с невротиками, позволила ему обнаружить источник сигнала, идущего от «истинно реального психического». Позволила не только обнаружить этот источник, но и подключиться к этому сигналу посредством примитивных, но рабочих медиа-средств – устной и письменной речи. Средств, откалиброванных на Кушетке и превращенных в рабочие инструменты анализа (наряду с изначальным и универсальным медиа-ресурсом – молчанием).
Мы же с вами, потенциальные участники грядущего таинства, будем моделировать это фрейдовское главное, а пожалуй что и единственное, открытие, опираясь на феномен телевидения. Почему я пренебрег феноменом кино, как бы освоенном психоанализом и как бы проинтерпретированном до полной прозрачности, я объясню в начале вебинара. Здесь же замечу, что телевизор позволит нам «потренироваться на кошках», прежде чем идти на дело: проходить в «третью реальность» Бессознательного через гораздо более сложные «порталы»: художественную культуру (особенно – музыку) и сетевую культуру «всемирной паутины». Эти погружения, напоминаю, ждут нас в апреле и мае. К тому же мир телевидений давно уже потесним мир сновидений с пьедестала базовых форм галлюцинаторного исполнения желаний.
Итак, давайте включать наш с вами условный «телевизор». Сразу же, практически рефлекторно (ведь мы с вами уже родились «телепузиками», изначально будучи эмоционально и ментально срощены с этим гаджетом), мы входим в «эфирный» транс и запускаем передачу в нашу психику программного материала. Но настройкой программ мы с вами займемся в воскресенье, накануне начала вебинарной серии (и будем заниматься этим ежедневно, в начале каждой встречи).

А сегодня я попрошу вас заняться «настройкой изображения». Т.е. проинвентаризировать свои реакции на опыт телевизионного трансового программирования. Собрать воедино свои радости и отвращения, симпатии и антипатии, трансферы и сопротивления. Припомнить все наведенные аффективные состояния, которыми вас заряжала целевая транс-ляция…
Это все нам понадобится для работы.
А для успешного вхождения в режим защитного отстранения, необходимого для такой настройки, пересмотрите сериал «Мылодрама». Реально помогает…

P.S. В группе есть еще несколько мест, своего рода – пустых стульев, без занятия который живыми медиумами таинство не состоится.
Так что напоминаю ссылку:
https://spbanalytic.ru/vebinary/psihoanaliticheskie-tehnologii-v-rabote-televideniya-i-elektronnyh-smi/

«ТОЛКОВАНИЕ ТЕЛЕВИДЕНИЙ» - НАСТРОЙКА АНТЕННЫ…



Продолжаем, как я и обещал, настройку на участие в вебинаре по использованию «медиа-оболочек» в психоаналитической практике (18-23 марта).

Поскольку базовой моделью для психоаналитической интерпретации происходящего с психикой индивида/группы/массы при медиа-подключении к «третьей реальности» я выбрал феномен телевидения, то для первичной настройки нам следует соорудить и настроить антенну. Т.е. научиться подключаться к той машине по производству БСЗ-го (а в данном случае – к целой фабрике), к которой подключены, от рождения до смерти, миллионы наших соотечественников-телезрителей.

Таковой антенной для нас станет фрейдовская идея (и основанная на ней практика) о включении всего того, что мы по привычке выводим за пределы нормальной коммуникации, т.е. неврозов, психозов и перверсий, в число медиаторов для подключения к «третьей реальности». Т.е. к тому самому «подлинно реальному психическому», которое лежит в основании опытов сновидения и бодрствования. И которое было обозначено Фредом как БСЗ-ное.
Т.е. в перечень медиа-факторов, которые расширяют человеческий опыт и позволяют аппаратно решать, кроме всего прочего, и управленческие/коррекционные задачи (наиболее полно они описаны в классической книге Маршалла Маклюена «Понимание медиа: внешние расширения человека», где телевидение как «робкий гигант» занимает почетное 31-е место в конце списка, начинающегося с устного слова и заканчивающегося оружием и автоматизацией), основоположник психоанализа включил регрессивную психодинамику психических расстройств.

И для того, чтобы участникам нашего вебинара легче было войти в пространство психоанализа медиа-ресурсов, комфортнее было в нем пребывать и продуктивнее использовать постэффекты от этого пребывания, им (да и мне тоже) нужно предварительно настроить эту антенну. Т.е. «настроиться на расстройство»…

Это непросто. Тем более, что нам предстоит пережить предельно травматический опыт, т.е. опыт не просто новый для нас, но вообще не имеющий прецедентов в психоаналитической традиции.
Но вы попробуйте, а по ходу наших встреч я помогу вам закрепиться в этой настройке. Главное – помните о том, что это возможно, что Фрейду это удалось. А значит этот опыт можно повторить, он по силам человеку, выбравшему психоаналитическую позицию в жизни и в профессии.

Вы спросите – ладно, с языком психопатологии и с даруемой ею подлинно «королевской дорогой в БСЗ-ное» (толкование сновидений, по Фрейду, есть лишь «королекская дорога к пониманию» последнего) все вроде бы понятно, но причем тут телевизор?
Как причем?
Телевизор – это гаджет, вводящий нас в мир подлинного безумия…
Но об этом поговорим в следующий раз, через пару дней.
Настройка на целевое погружение в медиа-каналы есть дело неспешное.

P.S. Да – чуть не забыл – сегодня у нас последний день для льготной регистрации участников вебинара.
https://spbanalytic.ru/vebinary/psihoanaliticheskie-tehnologii-v-rabote-televideniya-i-elektronnyh-smi/

«ТОЛКОВАНИЕ ТЕЛЕВИДЕНИЙ» – НАЧИНАЕМ НАСТРОЙКУ…



Через неделю, 18 марта, в моей авторской психоаналитической школе начинается новый этап онлайн-подготовки по прикладному психоанализу, которую я провожу совместно с Санкт-Петербургским психолого-аналитическим центром и Международным обществом по прикладному психоанализу (ISAP).

В этом учебном году мы освоили основы прикладного психоанализа, его концептуальные особенности, его методологию и сферы его практического применения. В ходе прохождения серии отдельных вебинаров мы разобрали работу прикладных психоаналитических технологий в сфере родительства, педагогического процесса, бизнеса и маркетинга, менеджмента и социального управления (видеозаписи этих вебинарных занятий доступны на сайте СПБ ПАЦ - https://spbanalytic.ru/vebinary/).
Мы выработали и опробовали единый алгоритм профессионального применения прикладного психоанализа для реализации разнообразных договорных проектов.
С теми слушателями АПШ, кто пожелал личностно погрузиться в прикладную психоаналитическую процедуру, мы вместе прошли три цикла тренингов персональной психоаналитичности.

И вот теперь перед нами – новый рубеж, новый этап подготовки, новый Рубикон, мост через который мы начинаем строить.
Речь теперь пойдет о проработке технологий использования в прикладной психоаналитической практике трех базовых оболочек, выработанных современной культурой для введения психической активности индивидов, групп и масс в режим управляемой алгоритмизации.
Культура здесь подменяет естественные механизмы саморегуляции психики в режиме сновидения/бодрствования, формирует трансовые подключения к искусственным средам коллективного опыта, становящимся своего рода «третьей реальностью». Искусственной реальностью, работающей как механизм по производству БСЗ-го и обладающей как патогенными, так и терапевтическими ресурсами.
В эти искусственные оболочки алгоритмизированного опыта индивиды вводятся культурой изначально, с этапа первичной инфантильной дисциплинаризации и поддерживаются в них до самой смерти.
Клинический психоанализ, представляющий собою терапевтический аналог подобного рода оболочки, предназначен для тех людей, у которых в силу тех или иных дефектов изначальной или же текущей дисциплинаризации эти оболочки дефектны и патогенны.
Прикладной же психоанализ работает с их, этих моделей «третьей реальности», управленческим ресурсом, используя все в них заложенные алгоритмы группового, организационного и массового сценарного отреагирования на кодовые символические раздражители.

Мною сегодня выделяются три наиболее значимые сферы формирования и поддержания «третьей реальности»: WEB-культура, художественная культура и медиа-культура.
Именно их подробным аналитическим разбором мы и завершим текущий учебный год.
Есть тут еще и более фундаментальные оболочки – оболочка языка, оболочка телесного опыта, оболочки сказки и игры, оболочка понимания, и пр. Но о них мы на наших вебинарах говорим постоянно и не стоит их выделять в предмет отдельного рассмотрения.

А начнем с медиа-культуры, опираясь на мир телевидений как на своего рода ее несущий стержень. Именно этой теме будет посвящен шестидневный вебинар «Толкование телевидений. Психоанализ глубинно-психологического воздействия, реализуемого в работе телевидения и электронных сми. Технологии использования результатов данного воздействия в психоаналитической практике», работа которого и начинается 18 марта.

На этой же неделе мы будем настраиваться на этот вебинар, готовиться к целевому (исследовательскому и манипулятивному) погружение в медиа-среду.

Напоминаю все тем, кто еще не зарегистрировался для участия, что пониженная стоимость этого участия действует еще два дня, до 13 марта.

Вот ссылка на страницу регистрации, где можно ознакомиться с подробной программой вебинара и условиями участия в нем - https://spbanalytic.ru/vebinary/psihoanaliticheskie-tehnologii-v-rabote-televideniya-i-elektronnyh-smi/

Напоминаю всем тем, кто пожелает присоединиться к нашей группе на этом этапе, что условием подключения к процессу подготовки является предварительное приобретение и проработка моего авторского курса по основам прикладного психоанализа.

С уважением,
Владимир Медведев

МИФ О СМЕРТИ ГЕРОЯ



Наткнулся утром в Сети на очередное восхваление принцессы Мари Бонапарт, которая выкупила Фрейда у нацистов и, совместными усилиями с Уильямом Буллитом (соавтором Фрейда и тогдашним послом США в Париже) и Эрнестом Джонсом, обеспечила его эвакуацию в Великобританию в июне 1938 года.

Сегодня мы знаем, что Эрнест Джонс, в марте того же года специально ездил в Вену чтобы уговорить Фрейда уехать. И ему тогда это не удалось. Удалось подтолкнуть Фрейда к отъезду самим гестаповцам, в конце марта вызвавших его дочь Анну на допрос и задержавших ее более, чем на сутки.

Фрейд ведь не случайно последние годы своей жизни посвятил книге о Моисее. И дело было не в горе, с высоты которой он, подобно Моисею (по словам Стефана Цвейга из надгробной речи), обозревал недоступные обычным людям горизонты, беседуя с богами. И даже не в «скрижалях Завета», которые он, подобно «рогатому» Моисею, созданному гением Микеланджело, ревниво прижимал к себе, наблюдая, как избранным им народ – психоаналитическое сообщество, предается служению «златому тельцу». Речь в этой книге, отрывками публиковавшейся в «Imago» в 1938 году, шла о самом главном – как психоанализу, уже ставшему к тому времени исследовательской программой и психотерапевтической практикой, превратиться в живой миф. И далее воспроизводиться в качестве идеологии, целительной и продуктивной.
Опираясь в своем исследовании мифогенных истоков иудаистской традиции на книгу Ранка «Миф о рождении Героя» (именно выявленный Ранком алгоритм логики мифа позволил Фрейду обосновать свою трактовку Моисея как «злобного и косноязычного» египетского принца), основоположник психоанализа в своей последней книге сформулировал своего рода матрицу смерти Героя как условия его бессмертия в живом мифе. И даже не его персонального бессмертия, а бессмертия его дела, его миссии, его подвига, воспроизводимых поколениями потомков в режиме навязчивого отыгрывания неосознаваемого чувства вины за грех отцеубийства.

Зигмунд Фрейд был предельно озабочен судьбой психоанализа, своего детища, понимаемого им как проект универсальной «терапии культурных сообществ», как эффективная идеология, способная выводить из самоубийственных кризисов не отдельных людей (для которых потребна как раз психотерапия в многообразном спектре ее «модальностей»), а страдающую от травматизма в условиях социокультурного кризиса массу. Кстати, именно такому лечению своего родного еврейского народа, народа с одним из самых патогенных типов коллективного БСЗ-го (к таковым носителям предельно патогенных «опорных мифов» он причислял еще и русских с американцами), он и посвятил свою книгу о Человеке-Моисее. Он нашел этого «человека-моисея», неосознаваемо толкающего своего носителя к самоуничтожению, в глубинах психики каждого еврея, в том числе – и своей психики. Нашел и попытался убить его, вызвать в душах своих соплеменников очистительных катарсис, превратить неосознаваемую ими вину в осознанную и оправданную агрессию.
По итогам дискуссии 1926-27 годов, когда его призыв к коллегам переформатировать психоаналитическую корпорацию по модели «светской Церкви», а усилия тысяч врачей заменить работой сотен тысяч социальных работников, встретили их решительный отпор, он написал горестную фразу: я теперь уверен в том, что международная психоаналитическая организация меня легко переживет, но не уверен в том, что меня переживет мой психоанализ

И вот теперь, в 1938 году, этот смертельно больной старик решил стать Героем, смерть которого, как некогда – смерть египтянина Моисея, заложила бы основу для живого и воспроизводящегося в искупительном культе мифа, превратив его учение в нечто культовое и не подлежащее критической переоценке. Пост-иудео-христианской культуре нужна была «сакральная жертва» для того, чтобы принять психоанализ в его подлинном виде и переформатировать себя под его влиянием.
Но для этого его должны были убить, причем убить самые близкие люди – ученики и соратники, избранный им народ, обладатели сформулированного им Закона, наследники выстроенного им для них Ковчега Завета.

Проанализировав два, с его точки зрения, патогенных, но влиятельных мифа – иудаистский и христианский, Фрейд отверг заложенные в них модели «смерти Героя». Непосредственное убийство Героя в режиме сопротивления его культурной миссии («казус Моисея») порождает такое мощное вытеснение, что даже обличительная проповедь пророков не всегда способна пробить каналы связи с вытесненным изначальным опытом, забитые омертвевшими символами и бессмысленными навязчивыми ритуалами. Идентификация же с Героем, добровольно погибшим во имя избавления своей паствы от бессознательного чувства вины, ставшим своего рода «козлом отпущения грехов» (он же – «жертвенный агнец»), т.е. «казус Иисуса», был для него также неприемлем в силу невыносимых моральных требований (типа – «возлюби врага своего» и пр.), навязываемых в качестве моделей отыгрывания культа этой жертвенной смерти.

Фрейд (я не могу судить – явно или же неявно) выбрал для себя иную модель героической смерти: гибели как результата предательства, отречения и «оставления в опасности». Первый акт этой трагедии был отыгран еще в 1926-27 годах, когда он остался «генералом без армии», когда он вышел из окопа и пошел в атаку, а его соратники предпочли остаться на уже обжитом плацдарме и не последовали за ним.
Теперь, в 1938 году, после Аншлюса, т.е. насильственного присоединения Австрии к гитлеровской Германии, трагедия фрейдовского героизма отыгрывала свой второй и, как ему казалось, финальный акт. Его квартира первой в городе подверглась обыску, его библиотека была опечатана и готовилась к сожжению, у него отобрали паспорт и лишили всех средств к существованию. Никого из коллег и друзей, давно эмигрировавших из страны, рядом не было (даже младший брат Александр уехал в соседнюю Швейцарию).
Можно было бы сказать, что Зигмунд Фрейд остался в Вене, в этой колыбели психоанализа, как капитан на тонущем корабле, покинутом его командой. Том самом корабле психоанализа, который не тонет, терзаемый волнами (именно такой девиз для своего детища Фрейд предложил в 1914 году, позаимствовав его с герба города Парижа - «Fluctuat nec mergitur»/«Плывет, но не тонет»).
Но увы… Корабль психоанализа вместе со всей своей командой отчалил от берегов своей Родины и пришвартовался в Англии и США. Континентальный психоанализ (ныне его называют классическим) в тому времени был уже мертв. Жив был только его прародитель – Зигмунд Фрейд. Которого все бросили, оставив в смертельной опасности. И смерть которого ложилась извечным гнетом вины на все психоаналитическое сообщество.

Повторяю – это был сюжет мифа.
На самом деле коллеги Фрейда – и во Франции, и в Великобритании, и в США, делали все возможное и невозможное, чтобы вырвать умирающего Фрейда из логики выстроенного им мифа, вывезти его из Вены и освятить его прахом новые берега, где ими обустраивался уже совершенно иной и совершенно новый психоанализ.

Его буквально рвали на части…
Уильям Буллит гарантировал Фрейду быструю и беспроблемную эвакуацию в США. Но упрямый старик заявил, что с большей готовностью умрет в подвалах гестапо, чем оправдает своим присутствием позицию американских коллег, единогласно предавших его в 1926 году.
Уговоры Эрнеста Джонса переехать в Лондон имели больший успех (в 1926 году он занимал нейтрально-примирительную позицию) и Фрейд обещал подумать.
Успешнее всех были французы. Принцесса Мари Бонапарт (супруга греческого принца Георга), впоследствии – создательница всего того, что мы ныне знаем под именем французской психоаналитической традиции, просто выкупила Фрейда у нацистских властей за 100 000 шиллингов золотом. Выкупила и, воспользовавшись его паникой после ареста дочери и гарантируя неприкосновенность его архива и коллекции, вывезла его в Париж.

Фрейд никому и никогда не позволял собою манипулировать: ни своей жизнью, ни своей смертью. Он пытался сопротивляться, в частности – немедленно покинул особняк Мари Бонапарт, как только обнаружил, что она – его многолетняя пациентка – пытается превратить его в игрушку своих компенсаторных фантазий. Он, буквально как сказочный Колобок, потеряв свой дом, начал скитаться по темному Лесу, постоянно наталкиваясь на тех, кто желал его «сожрать», сделать знаменем своих психоаналитических проектов.
Сбежав от Мари Бонапарт в Лондон, Фрейд попал в объятия Эрнеста Джонса, выскользнуть из которых, после последней операции, практически лишившей его речи и слуха, он мог уже только в смерть.
Смерть, которую он все же тщательно продумал и героически обставил, выбрав заранее все атрибуты и ритуалы перехода в миф (от рисунка на вазе, куда поместили его прах, до содержания прощальной речи, которую он поручил зачитать именно Джонсу).

Но это был уже не тот миф, на который он рассчитывал.
Смерти Героя не вышло, а точнее – вышла совершенно иная смерть, в стиле Геракла, изнемогшего от мук и ушедшего из этого мира, передав свое бессмертие…
Кому? По факту – британской психоаналитической школе, неким "гераклидам", которые тут же все перессорились, зачав длительные "дискуссии о разногласиях"…
А классический континентальный психоанализ в его фрейдовской ипостаси так и не воскрес. Можно сказать, что он умер безвозвратно (его поминают ныне уважительно только при условии признания его мертвым). Все, что было живого в психоаналитической классике сохранилось лишь у юнгианцев, вовремя отчаливших от нашего корабля и унесших с собою результат общения двух гениев - Фрейда и Юнга. Да, пожалуй, отдельные кусочки живой психоаналитической классики сохраняются еще и в лакановской ереси, где не было никакого возврата к Фрейду, но где последнего по крайней мере запрещено обзывать мертвецом.

И вот интересно – в режиме бреда: а как бы выглядел наш психоанализ, если бы Фрейд умер «своей смертью» по задуманному им сценарию «смерти Героя», если бы Мари Бонапарт с Буллитом не вывезли его из Вены и он бы погиб в застенках гестапо или же в лагере смерти?.. Насколько иным были бы и психоанализ, и европейский культурный код, и современная психотерапия? Ведь в основании психоаналитического мифа лежал бы тогда совсем иной мертвец...
Не полубог Геракл, отравленный Деянирой и изнемогший от мук, а старый мудрец, смастеривший Ковчег, на котором ему самому не досталось места для спасения.
Такие дела.

На фото – Париж, 5 июня 1938 года; принцесса Мари Бонапарт и Уильям Буллит торжественно уводят Фрейда из мифа о смерти Героя…

Copyright © Медведев В.А. 2019 Все права защищены

ПОДАРОК НА 8 МАРТА - ПАРА КУСОЧКОВ ИЗ КНИГИ «ПСИХОАНАЛИЗ ПРАЗДНОСТИ»



А ЧТО ТАКОЕ – «ПРАЗДНИК»?

Для начала разговора о загадке выживания советских гендерных праздников в постсоветской России нам следует предварительно проанализировать сам ритуал «праздника» (т.е. запрета на работу) как культурного предписания, как внешне бессмысленного и порою даже мучительного (связанного с обязанностью искупительного «дарения») симптома некоей принудительной коллективной навязчивости.
Даже при первом, поверхностном, взгляде все это кажется весьма странным. Странным хотя бы потому, что культура обычно противостоит праздности, не допускает ее в нашу жизнь как главного своего врага, как проявление своей неэффективности, как торжествующее сопротивление «окультуриванию». Ведь идеалом поведения для «человека окультуренного» является именно труд как деятельное искупление заложенных в структуру любого типа социальности страха и чувства вины.
Помните изначально данное нам предписание: «…в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься». Т.е. ты должен трудиться, чтобы жить – говорит нам традиционная культура. Трудиться, пока не умрешь.
И вдруг она же, причем с самых древних времен, предписывает нам регулярную праздность. Праздность, где обыденный ритуал труда как деятельного воспроизводства своей тварности и окультуренности, сменяется «праздничным» ритуалом, нагруженным неким особым и не всегда очевидным смыслом.
По традиции за праздники всегда отвечали религия и Церковь, рудиментами чего в нашей жизни остались еженедельные «выходные дни» – суббота (шаббат) и воскресенье, т.е. дни выхода из обыденной реальности в некий особый, сакральный, мир.  Они, как и прочие религиозные праздники, приоткрывают для нас завесу тайны и помогают прояснить природу ритуализированного «празднования».

Праздник – это своего рода «разрыв шаблона», переносящий нас в иную реальность. Реальность первичную и сверхзначимую, незримо лежащую в основании всей нашей трудовой обыденности. Реальность бессознательного основания всего нашего человеческого мира. Реальность, непосредственное погружение в которую (в т.н. «нуминозный опыт», опыт «непосредственного общения с божественным началом») настолько травматично, что мы нуждаемся в принудительном напоминании нам о ней, реализуемом культурой в режиме навязчивого ритуала. Иначе мы ее просто вытесняем и впадаем в разрушительное буйство «без Бога и Царя в голове».
В режиме такого преодоления естественной динамики вытеснения «божественного» из нашей жизни каждая суббота становится днем напоминания о чуде божественного творения, о смысле нашего появления на свет, а каждое воскресенье – днем «поминания» божественного чуда победы над смертью. Таким образом нас еженедельно погружали (и погружают до сих пор) в подлинные смыслы нашей жизни и нашей смерти. Подлинные смыслы, неявно определяющие собой организацию всего мира нашей иллюзорной обыденности.
Особая реальность (в прикладном психоанализе она по традиции обозначается как «третья реальность»), в которую переносит нас «праздник», – это реальность мифа, в которой переживаются и обновляются через это переживание все главные смыслы и ценности нашей жизни. Наша коллективная идентичность, наше социальное чувство, наша укорененность в теле родной культуры, наша цивилизованность как стремление воспроизводить навязываемые этой культурой ритуалы – все это, говоря современным языком, тестируется праздником и перезагружается в ходе празднования со всеми актуальными обновлениями.
Такую же функцию, но уже по отношению к индивидуальной психике, исполняет сон – некий физиологический аналог «праздности». А сновидения, подобно праздничным радостям (подаркам, совместному застолью, отмене пищевых и сексуальных запретов, и пр.), привязывают нас к этому «праздничному обновлению программного обеспечения», делают его желанным, блокируют возможные (а в норме – неизбежные) сопротивления. Тут все непросто, но Фрейд многое пояснил нам в своем «Толковании сновидений», проторив королевскую дорогу к пониманию Бессознательного.
Есть элемент «праздничного функционала» и у нашей сексуальности. Но тут, даже по сравнению со сном, все еще более сложно, запутанно и многослойно. К тому же в «праздничной» своей функции секс соотносит нас непосредственно с глубинными слоями Бессознательного как «котла влечений», с его «первичными позывами», т.е. не с «третьей реальностью» культуры, контролирующей нашу социальность, а с реальностью «первой», от которой зависят наша жизнь и наша смерть.

ПСИХОАНАЛИЗ КАК ПРАЗДНИК И ПРАЗДНИК КАК ПСИХОАНАЛИЗ

В этом же режиме, кстати, работает и психоанализ, через разрыв бытового шаблона переводя пациента/клиента в мир особой реальности, где он имеет возможность спроецировать своих богов на фигуру аналитика, пообщаться с ними и измениться в результате этого общения. И делает он это именно в режиме «праздности», буквально – лежа на кушетке. И максимально ослабив навязанный культурой деятельный самоконтроль.
И потому мы, психоаналитики, имеем право нарушать табу и рассказывать о праздниках ту правду, которая обычно вслух не произносится. И правильно, что не произносится, причем – по многим причинам. Но мы с вами, коллеги и друзья, находимся в закрытой зоне, предназначенной для «посвященных», и можем себе позволить обсудить эти тайны. И получить ту дозу «очухана» (прекрасная метафора из «Футурологического конгресса» Станислава Лема), которая позволит нам удерживать себя в состоянии «психоаналитичности», формировать и поддерживать способность видеть недоступные опыту обычных людей проявления Бессознательного. Видеть, понимать, и действовать в соответствии с этим пониманием. Зигмунд Фрейд в своей «Психопатологии обыденной жизни» назвал это «эффектом кольца царя Соломона».

Итак, мы можем сказать, что если психоанализ есть некий аналог «праздника», то верно и обратное: любой «праздник» по своей природе психоаналитичен и несет в себе ту же функцию – организацию «нуминозного опыта», т.е. общения с богами и производной от него трансформации, психической «перезагрузки». Психоанализ же как таковой возникает там, где эта функция массовой ритуализированной «праздности» перестает быть универсально эффективной. Где появляется (и постоянно количественно растет) особая группа людей, нарциссичных и асоциальных, активно сопротивляющаяся культурно навязываемому им «празднованию». Сопротивляющаяся, но нуждающаяся в этой процедуре не менее, а порою и более других.
И вот для их нужд как раз и предназначен психоанализ как альтернативный ритуал «погружения в нуминозность» через ритуал «праздности».
Но если мы не будем об этом говорить – то как эти люди, нуждающиеся в индивидуальной форме ритуализированной праздности, о нас узнают?
Ведь в обыденном понимании «психоанализ» – это всего лишь древняя разновидность психотерапии, в силу своей устарелости излишне длительная и не всегда эффективная. Тот, кто полеживал на наших кушетках, знают истинную природу и смысл наших таинств.
Но для этого к нам нужно сначала найти дорогу…
И привлечь людей, неспособных к подключению к ритуалам «массовых празднеств» и жаждущих индивидуального «празднования», следует, помимо всего прочего, еще и правильной самоподачей и психоанализа как такового, и психоаналитика как специалиста, его организующего и проводящего.

Вы заметили, коллеги и друзья, как много сегодня развелось т.н. «организаторов празднеств», предлагающих разнообразные услуги по «празднованию» людей? Так вот: они пытаются ухватить именно тот запрос, который транслируют и наши с вами потенциальные клиенты, а возможно – и будущие коллеги по «психоаналитичности». Только «организаторы празднеств» ориентируются на групповые запросы, а нас с вами должны искать и находить все те, кто «алчет» своего рода персонального «праздника, который всегда с тобой».
Неплохое, кстати, получилось еще одно определение психоанализа…

И нам стоит подумать – каким образом позиционировать себя и свои возможности с учетом подобного рода запроса. Это и проблема, и интересная творческая задача, которую нам следует решить в ближайшее время.
Или мы станем окончательно чужими на отечественном «празднике жизни».

Copyright © Медведев В.А. 2019 Все права защищены

ВИЗУАЛИЗАЦИИ ПСИХОАНАЛИЗА: ФРЕЙД В ДАЛИ...

Как точно порою видят гениальные безумцы друг друга… Именно видят, преломляя чужие фантазмы через свои и переформатируя чужой бред через собственные проекции.

Сальвадор Дали долгое время пытался встретиться с Зигмундом Фрейдом, приезжал для этого в Вену, но никого не интересовали желания молодого сюрреалиста, широко известного в весьма узких кругах. В Вене вообще не жаловали молодых художников, претендующих на статус непризнанных гениев (один «казус Гитлера» многое тут поясняет).
И тогда Дали написал картину, ставшую посланием Фрейду. Картину, названную им «Метаморфозы Нарцисса» (1937) и ставшую предметом нескончаемых психоаналитических интерпретаций. Я не буду тут пытаться быть оригинальным и не стану предлагать свой вариант истолкования (тем более, что цель моего поста совершенно иная). Укажу только на то, что окаменелый Нарцисс, порождающий только самого себя и любующийся только собою, имеет Тень, в которой остаток его живой плоти пожирает Собака.
По признанию Дали, для него «мир идей Фрейда означал столько же, сколько мир Писания означал для средневековых художников или мир античной мифологии — для Ренессанса».
И он решил создать своего рода «икону психоанализа», сконцентрировав в ней весь смысл того перехода в мир «подлинной реальности», инициатором и вдохновителем которого был Зигмунд Фрейд.
Вот она перед вами, эта картина.



Зигмунд Фрейд, как мы знаем, не интересовался современным искусством, а все претензии сюрреалистов (того же Бретона) на визуализацию психоанализа полагал не более, чем шутовством.
Но вот его друга Стефана Цвейга, автора самых изысканных по форме и глубоких по содержанию текстов о психоанализе (это мое впечатление, но вряд ли кто-то будет его оспаривать), эта картина потрясла настолько, что он настоял на встрече Дали с Фрейдом, на которой и сам присутствовал. Она, эта встреча, состоялась уже в Лондоне, куда в июне 1938 года основоположник психоанализа бежал из Вены. Встреча трех гениев – Фрейда, Дали и Цвейга (тоже находившегося в Лондоне в эмиграции) – состоялась 19 июля, практически сразу же после приезда Фрейда в Великобританию, когда у него еще не было своего жилья, а его коллекция была еще в пути. Чувствовал он себя прескверно, его болезнь обострилась и впереди была новая операция, после которой он практически оглохнет. И все же Фрейд согласился на эту встречу, с интересом рассматривал принесенные рисунки и даже высказался о том, что в классической живописи следует искать выражения подсознательного, а в сюрреализме – сознания (а может он так пошутил).
Дали утомил его и, как мне кажется даже испугал. Прежде всего – своей похожестью на Юнга, вплоть до названия картины, ставшей поводом для встречи (ассоциация с «Метаморфозами либидо» тут лежит на поверхности). К тому же Дали активно и даже яростно попытался прочитать Фреду свою статью о природе паранойи, явно специально выбрав тему, где Фрейд был уязвим.
Фрейд как обычно резко и даже грубо пресек попытку повернуть оружие психоанализа против него самого и выпроводил посетителей. Анализировать нечто мог только он сам. В письме Стефану Цвейгу он так описал свое впечатление об этом визите: «На самом деле хочу поблагодарить Вас за представление вчерашнего визитера. До сих пор я был склонен считать сюрреалистов, которые вроде бы избрали меня своим патроном, обычными лунатиками или, скажем, на 95% «обыкновенными» алкоголиками. Однако молодой испанец с его явно искренними и фанатичными глазами, с его превосходным техническим мастерством вызвал иную оценку. Бы­ло бы действительно интересно изучить с позиций психоанализа происхождение такой живописи».

А вот Дали был в ужасе от того, что увидел. Увидел и изобразил вот на этом наброске, сделанном сразу же после встречи.



Здесь мы видим лицо Цвейга, который приоткрыл для Художника потайную дверцу, за которой была спрятана душа Фрейда. Дали увидел ее как Улитку, панцирь которой достиг своего края. Увидел эту Улитку как метафору Смерти, которая уже довлела в душе великого человека, всю жизнь положившего на противоборство со Смертью и проигравшего эту битву. Проигравшего просто потому, что он тоже был человеком. Этот образ, образ черепа-улитки, просвечивающего сквозь еще живую плоть, был настолько страшен, что, посовещавшись с Цвейгом, Дали не решился переслать этот набросок Фрейду.
А для себя, вывернув эту Улитку наизнанку, он нарисовал вот этот портрет Зигмунда Фрейда.



Портрет, который почему-то считается сюрреалистическим (мол – Художник так его увидел…).
И я тоже так полагал, пока не получил из Лондонского музея Фрейда набор редких фото из фрейдовского семейного альбома. И пока не увидел вот эту фотографию, которая показывает, что Сальвадор Дали мог быть самым реальным реалистом.



Что же касаемо сурреализма, то у меня в этой традиции есть картина, которая (как мне кажется) наиболее точно визуализирует суть психоанализа. Нарисовал ее в 1939 году Андре Массон. Называется она «Взгляд Гете на метаморфозы растений».



Вот тут все – наше, все – про нас. А в картине Дали очень много самого Дали, великого и гениального Нарцисса.

Copyright © Медведев В.А. 2019 Все права защищены

РОССИЙСКИЙ ПСИХОАНАЛИЗ В РОДОВЫХ МУКАХ: БРЕД ИЛИ ПАРАДИГМА



Наткнулся, прорабатывая небезызвестный многим текст многократно звучащего в последнее время доклада о «новой парадигме» в современном психоанализе, на предложение отказаться от «стигматизации клиническим диагнозом» и перейти к «психоаналитическому или психологическому определению психических расстройств».
Дело хорошее, кто б спорил.
И я не об этом захотел написать; меня пробудил к активности пример подобного рода диагностики, приводимый автором доклада в примечании, где на примере опыта частных клиник Японии показаны образца такого «психологического диагноза»: «шизофрения обозначается как «синдром дисрегуляции интегративных процессов»; деменция - как «большое когнитивное расстройство»; бред - как «неразделяемые дисфункциональные идеи».

И вот что подумалось – а если эти «дисфункциональные идеи» разделяются многими людьми, возможно – целым сообществом, организованном по модели профессиональной корпорации?
Теряют ли они при этом характер психопатологии? Скорее всего – да, патологичными такие идеи назвать уже нельзя. Ведь их бредовый характер в данном случае становится функциональным, более того – он социализируется и даже претендует на роль основы для профессии.
Но теряют ли они свою патогенность? Или же напротив – обретают терапевтический ресурс по отношению к тем, чей бред провисает без группового его принятия?

Вроде бы много вопросов, но на самом деле только один.
Да, наш психоанализ именно таков – функционально освоенный, концептуально переработанный и положенный в основание прикладных практик онейроидный бред. Изначально связанный с проработкой конкретным человеком своего сновидческого (а точнее – бессонного) и наркотического опыта, а позднее, на Кушетке, воспроизведенный в структуре регрессивного транса как искусственного измененного состояния психики.
Это мы все знаем, хотя не любим об этом говорить публично.
Но вот чего мы не знаем – это того, можно ли этот опыт мультиплицировать? И допустимо ли под уловного говоря «крышей» психоанализа культивировать все новые и новые групповые модели «функциональной бредовости», производные от иного ее типа и иного ее персонального воплощения?
Опыт прижизненных, а тем паче – посмертных, приключений «дисфункциональных идей» Лакана, или же Биона, к примеру, явным образом говорит нам, что да, это не просто допустимо, это нормально и перспективно.

И что тогда? Где нам искать здесь и сейчас, в нынешней России, того носителя и проектанта дисфукционального бреда, чьи идеи совокупными усилиями сплотившегося вокруг него сообщества могут стать основой искомого отечественного психоанализа?
Пока же мы слишком нормальны, как я с горечью писал недавно в своей ленте. И наше групповое «благоразумное безумие» никак не может полыхнуть, какими бы качественными бредовыми конструкциями (фрейдовскими, лакановскими, бионовскими, и пр.) мы его ни поджигали.
Может быть мы просто не заметили своего предтечу, приняв его онейроидный бред за особенности стиля художественного творчества (сам я тут отдаю предпочтение гениям русского символизма, прежде всего – Блоку и Иванову)?
А может быть это «перспективный безумец» ныне бродит среди нас, но мы просто не видим его в силу его явной инаковости (тут у меня тоже есть пара-тройка парней на примете, но к ним трудно подступиться – уж больно они безумны).

Но по любому речь тут идет не о научных или же терапевтических парадигмах, а о том, что наша «русскость» как специфический набор контейнеров, наполняемых машинами по производству БСЗ-го энергетикой подавленных деланий, так и не нашла пока что конгениального ей набора галлюцинаторных образов и бредовых рационализаций.
И все наши проблемы – именно отсюда. Это понял в свое время Фрейд и зафиксировал это понимание в великой книги, посвященной своему опыту общения с «русскостью» на Кушетке (т.е. в «случае Человека-Волка»).
Это понимаем и мы, все те, кто набрался наглости назвать себя в России психоаналитиками. Психоаналитиками, которые, в отсутствии самого российского психоанализа, призваны стать его акушерами, призваны помочь ему родиться на свет. Помочь ему родиться, а потом, отразившись в нем, спросить себя – а психоаналитики ли мы теперь, когда он родился? Или же – только предтечи и пророки, своего рода – волхвы, которые должны оставить Младенцу свои дары и удалиться…

Но понимать все это мало, нужно что-то делать и с чего-то начать.
Как вы думаете – что и с чего?

Copyright © Медведев В.А. 2019 Все права защищены

ТАИНСТВЕННЫЕ КАРТИНКИ, или ЕЩЕ РАЗ О ПСИХОАНАЛИЗЕ «НА НОВОМ МЕСТЕ»…



Недавно, буквально на днях, в сетевой публикации своего давнего друга, хотя и не всегда единомышленника, Дмитрия Травина, посвященной песенке «о подводной лодочке с ядерным моторчиком», обнаружил я вот такое рассуждение об уникальности ситуации, сложившейся сегодня в российской культуре: «впервые в одном культурном пространстве сошлись образованные, тонко мыслящие слои, для которых ирония является формой протеста, и "глубинные", наиболее темные слои, которым пропаганда может втюхать любую дрянь…».
И вот что подумалось – что-то наши «образованные слои» и вправду стали слишком «тонко мыслить», все чаще и все очевиднее не попадая в тренд и противопоставляя свою «тонкую мысль» толстой и глубинной реальности. Становящейся потому в их глазах темной и непонятной, непредсказуемой и даже опасной.

И подумал я так не о политике и даже не о горестной и нелепой судьбе "российской интеллигенции", а как обычно – о своем родном психоанализе.

Несколько последних своих публикаций, адресованных коллегам, т.е. людям, в той или иной мере причастным психоанализу, я посвятил своего рода тестированию. При помощи серии целевых провокаций я пытался понять – куда же сместилась сегодня линия «тонкой мысли» отечественных психоаналитиков. Т.е. людей обученных в специализированных институтах, проходящих профессиональный тренинг, объединенных в профильные корпорации, и позиционирующих себя на соответствующих рынках именно как психоаналитики. Но при этом не являющиеся носителями живой психоаналитичности, не реагирующих на кодовые раздражители (своего года – «шибболеты психоанализа»), специально придуманные Зигмундом Фрейдом для заманивания в пространство психоанализа конгениальных ему людей и для их в нем, в пространстве этого регрессивного переживания, удерживания.
В основном все эти «шибболеты» были придуманы Фрейдом как своего рода «фигуры умолчания». Умолчания о себе, о своем уникальном опыте выживания, выхода из тупика телесного и психического саморазрушения, из зоны психоза и наркотической зависимости. Умолчания о том состоянии онейроидного трансового бреда, в котором он испытывал свои озарения и фиксировал их в своих странных (мягко скажем) текстах. Текстах, которые он выдерживал в ящиках стола по многу лет, чтобы потом оценить уровень их бредовости и решиться (или не решиться) на их публикацию. Умолчания о природе и смысле его сновидческого опыта, показанного нам со стороны внешнего и случайного дневного остатка, но сокрытого с изнанки, т.е. реального переживания соприкосновения с содержанием неосознаваемой психодинамики и формами ее контейнирования. Умолчания о психопатологии его обыденной жизни – от забываний и промахов, до имен, даруемых детям и превращающих их в призраки теней его Бессознательного.
Заполнение нами этих умолчаний собственными инсайтами и переживаниями по поводу этих инсайтов всегда, с самого начала психоаналитического движения, было единственной возможностью к нему примкнуть, вобрать его в себя и ментально, через тексты, и психически, через тренинг «рождения во Фрейде» (по традиции воспроизводимый по принципу реальной или же символической филиации).

Те загадки, которые я тут вам в последнее время задавал, как раз и связаны с наиболее очевидными отсылами к этим вот «шибболетам». К изначальным фрейдовским ребусам из «Толкования сновидений» (имена его детей – это тоже оттуда, как мы уже убедились), к восприятию его портретов, к атрибутике его кабинета, к реалиям его быта, превращенным им в кодовые сигналы системы "свой-чужой"… Короче говоря – ко всему тому, что, будучи освоено и воспроизведено нами (с проработкой неминуемых сопротивлений), дает нам шанс войти в мир психоанализа и обрести в нем личное и корпоративное убежище.
Я все еще жду от вас ответы на заданные загадки; не как учитель и не как отличник, дошедший до конца учебника и убедившийся в «правильности» своего решения. Тут нет и не может быть «правильных» решений. А точнее – «правильные решения» есть, они очевидны и уже тем самым демонстративно неверны. Верных же решений тут много и суть игры заключена как раз не в том, чтобы их находить, а в том – чтобы их искать. Искать и, порою неожиданно для себя, проваливаться на все новые и новые уровни этой игры. Обнаруживая там все новые и новые ресурсы для наполнения своей «психоаналитичности».
Это пока что «для нас здесь и сейчас» (т.е. для людей, решивших обрести психоаналитичность и деятельно ее реализовать в сегодняшней России) и вправду игра, где процесс важнее результата. Важнее именно потому, что мы пока еще не можем даже представить себе этот результат. Не можем, поскольку все, что нам известно по поводу «российского психоанализа» - это негативный опыт двух (а пожалуй что уже и трех) попыток его формирования, это аналоговые инокультурные модели и уверения самого Фрейда (случай «Человека-Волка»), что «русскость» как основание организации нашего коллективного психотипа настолько специфична, что никакие инокультурные подходы к ней не будут работоспособными. Помните рассказ Сергей Панкеева о том, как «немецкий доктор Карл» привез к ним в поместье вакцину для овец во время эпидемии. Их овцы тоже болели и их стоило подлечить, но после вакцинирования все они умерли. Если вспомнили, то понимаете – о чем я тут веду речь. То, что немцу хорошо, русскому может быть смертельно опасно. Ну и наоборот, само собой…
Но сам опыт этой игры даст нам искомый результат, по крайней мере – на игровом поле мы протопчем те тропинки, которые превратятся со временем в дороги, по которым мы будем продвигать «российскую школу психоанализа».
Так что не расслабляйтесь и дерзайте – пишите в комментах на мои «загадочные посты» свои мысли по поводу. Желательно – самые безумные… А я в ответ поделюсь с вами соответствующей порцией собственного «благоразумного безумия». Так, общими усилиями, что-нибудь да выстроим. А потом уже решим – как этот результат, интересный и нужный поначалу только нам самим, вывернуть наизнанку и монетизировать, превратив игру в профессию. Кстати, надеюсь вы заметили, что наибольший доход от самореализации в современном мире получают именно игроки (от биржевых до спортивных). И это далеко не случайно…

Ну а сегодня я задам загадку самому себе и сам на нее отвечу. Если тут вообще можно хоть что-то считать ответом. Что не помешает вам, надеюсь, высказаться по этому поводу, соглашаясь или же протестуя.
Загадка эта лишь по-видимости проста, а на самом деле позволяет нам поговорить о самом главном в психоанализе – о живости (и животворности) его «корней» и об аутентичности (т.е. соответствии оригиналу) его все более и более вариативных «отростков» (а то и – «побегов» во всех смыслах этого слова).

Перед ними две фотографии фрейдовского рабочего стола. Того самого стола, за которым, сидя на узнаваемо странном кресле, он написал все то, что мы полагаем психоанализом (а также все то, что пока еще держится от нас в секрете и возможно изменит наше понимание психоанализа, когда запреты будут сняты). Это один и тот же стол, на котором стоят все те же фигурки богов, с которыми он общался по ночам, сочиняя вместе с ними книги и статьи, наполняя идеями и образами письма к друзьям и коллегам. Может быть не точно те же фигурки, ведь книга о Моисее потребовала несколько иного сакрального взаимодействия, но наглый Бабун все так же скалится, Исида баюкает Гора, а китайский мудрец насмешливо кривит губы. В чем тут принципиальная разница помимо той, что фотографии эти сделаны, соответственно, в Вене и в Лондоне? И фиксируют изначальное, т.е. персонально фрейдовское, психоаналитическое пространство непосредственно до и сразу же после его бегства в Великобританию в 1938 году.

Поскольку я сам себе задал эту загадку, то сам на нее и отвечаю. Тем более, что для меня этот ответ очевиден. На первой фотографии за шеренгой богов, выстроившихся вдоль края стола, сразу же начинаются шеренги книг. Книг его знаменитой библиотеки, которая осталась в Вене и была продана по частям вместе с основной частью мебели. Небольшая часть этого книжного собрания, вывезенная в Лондон, расположена на небольшом стеллаже, стоящим тут же. Но уже за спиной пишущего, как своего рода символ того берега, откуда он приплыл и куда возврата больше нет.

О чем именно я тут говорю? На что намекаю и что за примитивные шарады отгадываю?
Дело в том, что психоанализ, вывезенный за пределы своей колыбели – освященного десятилетиями пространства психоаналитического таинства на Бергхассе 19, в своем изначальном виде так больше нигде не возродился. Несмотря на то, что Фрейд не только бережно упаковал и отправил в Лондон всю свою коллекцию старинных артефактов, картин и фотографий (а самую главную, психоанализообразующую, фигурку Афины Паллады вообще не выпускал из рук), но и добился британской визы для служанки Паулины, знающей правильное расположение всех фигурок и специализирующейся на их обслуживании: тотальной «чистке богов» в доме Фрейда была посвящена каждая пятница, а фигурки на своем рабочем столе и столике около аналитического кресла он обыкновенно переставлял и чистил сам.

И тем не менее…

Лондон в итоге этого переселения стал столицей мирового психоанализа, традиционным местопребыванием штаб-квартиры IPA, но не стал психоанализу новым домом. Как перестала быть таковым и квартира на Бергхассе, кощунственно ободранная и украшенная жестяным подобием кушетки как своего рода надгробием психоаналитическому таинству.
Книга о Моисее, отрывки которой, публиковавшиеся в «Imago», пророчили сенсацию, вторая после «Толкования сновидений» великая фрейдовская Книга, предназначенная убить древнего Бога и создать прецедент контроля над массовыми механизмами производства БСЗ-го, вышла в свет в Лондоне и осталась практически незамеченной. Они тут иначе понимали психоанализ и деликатно отвернулись. Тем более что голоса оппонентов Фрейда – сионистов, призывавших к реанимации патогенного мифа, в борьбу с которым вступил основоположник психоанализа, звучали в Лондоне гораздо громче, а их пропаганда была явно более убедительной. У старика Фрейда взяли одно интервью и забыли о нем до самой его смерти. Да и после его ухода из жизни британский дух довлел и наследнице психоаналитического престола Анне, воплощенной Афине, пришлось примириться с этим. Примириться и стать «иконой» британской психоаналитической школы, повесив в своем кабинете портрет отца 1926 года, т.е. года, когда весь англоязычный психоанализ публично отрекся от Фрейда, призвавшего в переходу от терапии к решению социокультурных задач, к трансформации психоанализа в светскую Церковь по образцу Армии Спасения. Отрекся, поставив его в позицию, как он тогда выразился, «генерала без армии».

Но это все – совершенно не наши проблемы, к тому же – дела давно минувших дней.

И все же есть тут одна заковырина, непосредственно и нас касающаяся.

Перевезли ведь и мы условного «Фрейда» в Россию еще до революции, упаковав из венского богатства его Кушетку, его клинические наработки, т.е. «психоаналитическую психотерапию» как методику психиатрической работы с «фрейдовскими механизмами психики». Приправили все это переводом (усеченным, но все же вполне качественным) «Толкования сновидений». Не прижилось…

Привезли мы условного «Фрейда» в Россию уже после революции, упаковав из венского богатства его социокультурные наработки (их мы идеологически утрамбовали и обозвали «фрейдизмом»). Приправили все это переводами всех его книг, которые в советской России 20-х и начала 30-х годов переводились мгновенно и издавались массовыми тиражами (тем более, что глава Госиздата Отто Шмидт был членом президиума Русского психоаналитического общества). Не прижилось…

Вытащили партийные идеологи условного «Фрейда» в СССР на исходе «перестройки» из «спецхрана» и запустили его идеи, буквально как вирус, в тело изнывающей без живой идеологии массы, упаковав из его венского богатства все его книги, в срочном порядке переизданные сотнями тысяч экземпляров. Поначалу вроде бы прижилось, но потом снова отвалилось, трансформировашись в «психоаналитическую психотерапию», все более удаляющуюся от изначального смысла психоанализа и его перспективной миссии.

Получается, что «на новом месте» психоанализ может родиться с надеждой на какую-то витальность (а не только на уже привычную в России роль невинной жертвы обстоятельств) только при условии полноты наличия всех трех условий для его выживания и роста.
Давайте попробуем их перечислить применительно к нашей «крови и почве»:
- Условно говоря – «Библиотека», т.е. полный набор адекватно переведенного, преломленного через культурное наследие и подхваченного собственным коллективным творчеством классического психоаналитического дискурса (метапсихологического, интерпретационного и методического);
- Условно говоря – «Кушетка», т.е. алгоритм практически освоенного, отсупервизированного и закрепленного в персональном тренинге психоаналитического таинства соприкосновения с БСЗ в измененном состоянии психики, по итогам которого мы экспериментально проверяем концептуальные спекуляции («знание о БСЗ») на динамике и результатах клинической работы;
- Условно говоря – «Коллекция богов», т.е. привязки психоаналитического мифа во всех его ипостасях (поддерживающей, рабочей и эзотерической) к духовной традиции народа и к актуальным его запросам на идеологическую основу масоообразования.

А вот теперь серьезный вопрос: у нас все это есть в наличии?
А если есть, то согласовано ли друг с другом?
Ведь все эти нынешние разговоры о кремлевских мистиках и «глубинном народе» по сути значат только одно. А именно - нас снова спрашивают: а вы и вправду что-то знаете и что-то можете?
И что мы ответим на этот раз?

Copyright © Медведев В.А. 2019 Все права защищены

ПСИХОАНАЛИЗ КАК БЕЗУМИЕ, СОЕДИНЕННОЕ С РАССУДИТЕЛЬНОСТЬЮ…



Сегодня, блуждая по обыкновению по зарослям образов и текстов по очень сложной и совершенно случайной тропе, набрел я на тяжелый камень с надписью, оставленную нам великим писателем и великим мудрецом.

Читал я с утра книгу Гоце Смилевски «Сестра Зигмунда Фрейда», читал с ужасом и недоумением от того, что можно так вот беззастенчиво оголить кошмар столкновения старых и больных людей с реальностью вынужденной гибели, кошмар, перед лицом которого выявляется главный и, пожалуй, единственный смысл занятия психоанализом – сформировать иллюзию свободы в выборе своего пути к Смерти.
И вот в этой и без того тяжелой книге, камнем падающей в душу и оставляющей там синяки, которые судя по всему никогда уже не исчезнут, в книге, где наш Фрейд бережно чистит маленьких каменных обезьян в ситуации, когда воплощенная Смерть пожирает близких ему людей, я натолкнулся на цитату из эссе Томаса Манна «Мой брат – Гитлер». А там, среди рассуждений о гениальности, которая так легко преступает границы человечности, я обнаружил простое и тем более страшное определение гения.

Гений, пишет Манн, это безумие, соединенное с рассудительностью…

Это пишет великий художник слова, поэтому его слова стоит услышать и в оригинале: «Wenn Verrücktheit zusammen mit Besonnenheit Genie ist…». И если с Verrücktheit все однозначно – это всегда безумие и сумасшествие, порою только – безрассудство, то Besonnenheit – это не только рассудительность, но также и благоразумие, вдумчивость и осмотрительность. Не случайно английский переводчик этого эссе избрал для передачи смысла этого Besonnenheit слово discretion, т.е. осторожность, осмотрительность и благоразумие.

Процитирую контекст этого, столь поразившего меня своей простотой и своей откровенностью, определения (напоминаю – речь тут идет о Гитлере и написано это эссе в 1938 году):
«Если гений—это безумие, соединенное с рассудительностью (вот и определение!), то этот человек — гений. С таким определением можно согласиться тем легче, что гений означает качество, а не ранг, не степень достоинства, ибо проявляется на самых разных духовных и человеческих уровнях; но и на самом низком он обнаруживает ещё признаки и вызывает действия, которые оправдывают общее определение его как гения. Я оставляю открытым вопрос, видела ли история человечества подобный случай гения на столь низкой моральной и духовной ступени и наделенного такой притягательной силой, как тот, ошеломленными свидетелями которого мы являемся. Во всяком случае, я против того, чтобы из-за этого феномена пострадало наше представление о гении вообще как о великом человеке; правда, большей частью гений был явлением эстетическим и лишь изредка сочетал это с величием моральным; когда же он преступал границы, поставленные человечеству, то вызывал ужас и дрожь, которые вопреки всему, что человечество должно было от него вытерпеть, было дрожью счастья...».

А в книге, где я все это обнаружил, другой благоразумный безумец и нарушитель границ – Зигмунд Фрейд – с удовольствием читает написанные Манном лично для него строки этого эссе: «Насколько же Гитлер должен ненавидеть психоанализ! Меня не покидает чувство, что та ярость, с которой он устремился в Вену, в сущности, была вызвана живущим там старым психоаналитиком, что именно он его истинный и главный враг — философ, исследующий невроз, великий разрушитель иллюзий, тот, кто понимает, что есть что, и хорошо знает подлинную гениальность».
Он не слышит мольбы младшей сестры Адольфины, ее просьбы похлопотать о визах, о спасении четырех старух, его сестер, не желающих умирать, бежавших в Вену из Берлина, где они уже все видели и все поняли… Он горд сопоставлением своей значимости с безумием Адольфа… Он живет в ином мире, мире своих фантазий, деятельно превращаемых в реальность. И когда ему, наконец, пора будет покинуть Вену, он составит список всех тех, кого пожелает спасти. И включит туда своего личного врача (в перспективе и по обещанию – проводника в мир персональной Смерти) Макса Шура со всей его семьей, даже свою служанку, которая и только которая помнит правильный порядок расстановки магических фигурок из его коллекции и сможет расставить их "на новом месте" (что она и сделает в Лондоне, хотя венская магия так и не сможет быть воспроизведена). Но своих сестер, живущих вне пространства его рассудительного безумия, названного им психоанализом, он оставит умирать вместе со всеми… На Ковчеге для них места не будет.

К чему это я клоню? А к тому, что благоразумное, т.е. расширяющее границы человечности, но не перепрыгивающее через них, «безумие психоанализа», будучи вывезено из своей венской колыбели и оторвано от своих первоистоков – фантазмов отца-основателя, производных от его жизни и судьбы, от его личных комплексов, от его невротических, психотических и перверсивных контуров, превращается в профессию, жестко и безоговорочно прочерчивающую и защищающую границы допустимого для ее носителей. В профессию, которая в максимально возможной степени защищается от породившего ее безумия, от той гениальности, которая перекроила казавшиеся незыблемыми границы и открыло новое, ранее – немыслимое, пространство для новой, ранее – невозможной, профессии. И эта зачистка, начатая еще в 1926 году, т.е. при жизни Фрейда, была тотальной – с прямым запретом на публикацию его архива, с неявным запретом даже профессионально общаться на родном для «психоаналитического безумия» немецком языке (Анна Фрейд, ставшая лидером нового – рассудительного, но уже не безумного – психоанализа, после переезда в Англию больше по-немецки публично не произнесла ни слова).

И это правильно. Гений и профессия – суть вещи несовместные (в отличие от гения и злодейства, о чем как раз и напомнили нам Томас Манн и Гоце Смилевски).

Но как теперь быть психоанализу «на новом месте»? Мы видим, что без «сумашедшенки» не обошлась его экспансия в Латинскую Америку. Очень странным, мягко говоря, выглядит психоанализ в исламском мире (особенно – в Иране), в Японии и в Китае.

А каков он в России? Не слишком ли он у нас нормален?
Ведь для того, чтобы запустить на орбиту спутник (по началу – всегда исследовательский, а потом и позволяющий решать профессиональные задачи) нужна ракета-носитель. Именно таковую роль в психоанализе всегда и везде играло изначальное фрейдовское «рассудительное безрассудство», его безумная гениальность. А потом несущие спутник модули отрабатывали свой ресурс и отваливались, изначальные «моцарты» трансформировались в итоговых «сальери», уникальность – в повторяемость, а гениальность – в технологичность.
И снова повторю – это правильно… Для решения практических задач (скажем – в области коммуникации и связи) наш спутник должен «приротмозить», уравновесить стремление полета ввысь с низменным притяжением практических (прикладных) задач.

Но чтобы взлететь на эту орбиту, ему все же нужна ракета-носитель. Которую «на новом месте» не заменят заезжие профессионалы, демонстрирующие эффективную работу гаджетов, подключенных к запущенным ранее спутникам. Запущенным ракетами, работающими на энергии «фрейдовского безумия». Но не здесь и не для нас...

Вот я и спрашиваю – не слишком ли мы с вами разумны?
Спрашиваю с завистью к тихой радости юнгианцев, смакующих «Красную книгу»; спрашиваю с восхищением от бурного пиршества лакановцев, упивающихся воспоминаниями об эксгибициях несомненно гениального безумца и перверта.
Спрашиваю с удивлением от нашего спокойствия там, где «благоразумное безумие» Фрейда замуровывается в темницах наукообразности, как, скажем, в столь популярном ныне и предельно антипсихоаналитическом «нейропсихоанализе».
Спрашиваю потому, что страстно мечтаю разделить с теми, кто хочет в России стать и быть психоаналитиком, знакомую мне радость порождения в себе искры «фрейдовского безумия», того ужаса и того счастья, которые сопровождают рождение в себе живого психоанализа, той дрожи, которая вызывает "на новом месте" резонанс общественного запроса и желания.
Запроса и желания, следование потоку которых мы можем на самом деле трансформировать изначальное безумие в профессию, а не имитировать это чудо по чужим рассказам (и как правило – по рассказам имитаторов).

Короче, вы поняли почему и зачем я об этом спрашиваю.
И что вы на это ответите?

P.S. А книгу почитайте – не пожалеете (а если и пожалеете, то уже поздно будет; эта штука посильнее «Фауста» Гете, тут Смерть тотально побеждает…)
https://www.e-reading.club/bookreader.php/1022182/Smilevski_-_Sestra_Zigmunda_Freyda.html

Copyright © Медведев В.А. 2019 Все права защищены