ТУТ РУССКИЙ ДУХ, ТУТ РУСЬЮ ПАХНЕТ...

У каждого автора большого и непростого в написании текста, а вы, думаю, заметили, что иных текстов я не умею писать, периодически возникает желание сбросить на время эту лямку и немного отдохнуть.

Периодически я так и поступаю; хотел, четно говоря, поступить так и на этой неделе. Тем более, что навалились обыденные житейские дела плюс полтора десятка студентов донимают своими также непростыми дипломными проектами.

Но не судьба мне было передохнуть. И стимулом, снова загнавшим меня на эти галеры, стала на этот раз публикация уважаемого мною Виктора Ерофеева в последнем номере польского издания журнала «Newsweek», замечательно им озаглавленная: «Россию следует заморозить, чтобы она не воняла» («Rosję trzeba zamrozić, żeby nie śmierdziała»).
Уважаю же я Ерофеева как за несомненный талант, так и за предельную откровенность, с которой он излагает видение определенными кругами российской интеллектуальной элиты истории и современного состояния русского народа. Не так давно он сетовал на темноту и неблагодарность наших предков, злобно отринувших дар западной цивилизации, который несли в Россию Лжедмитрий и Наполеон Бонапарт.
В нынешней же статье, а точнее – развернутом интервью, он продвинулся еще дальше, призвав, как видно из названия, оригинальным образом покончить с «русским духом».
Вот отрывок из данного материала:
«Что воняет там сильнее всего? Менталитет, — уверенно говорит, Ерофеев. — Проблема современной России не в том, что она поддерживает плохого президента, а в том, что у нее устаревший менталитет. В российских головах ничего не изменилось с XVII века. Это не был никогда менталитет политический, он оставался, скорее, архаичным и примитивным и определенно не национальным. Происходящее в стране сейчас проистекает из этого. Запад может говорить, что Россию оккупирует ее власть, но, это российский народ, мягко говоря, со своим менталитетом оккупирует собственную страну».

И все это абсолютная правда, если не обращать внимание на оценочное уничижение родного народа этим вот «мягко говоря» и «оккупирует». Народ вновь возвращает себе собственную страну, ментальным давлением добиваясь постепенного приведения актуальной политики в соответствие со своими архаическими, но от того не менее действенными историческими мифами. Возвращает, презрев увещевания «колониальной элиты», как он в свое время поступил и с тушинскими боярами, «перелетавшими» от очередного Лжедмитрия к польским оккупантам и обратно, и с франкофилами времен наполеоновских войн, когда говорящие по-французски российские дворяне сами порою становились невольными жертвами «дубины народной войны», и с прозападными «майданщиками-декабристами», и с интернационалистами времен уничтожения России во имя идеалов «мировой революции».

За эту правду автору уже можно сказать большое спасибо… Но он на этом не останавливается и, продолжая рассуждать на тему российской ментальности и русской судьбы, произносит далее уже не столь очевидные по смыслу фразы: «Россия сейчас непредсказуема. Впервые после распада Советского Союза никто не может предугадать, что будет дальше. Путь, которым идет сейчас страна сложно назвать ведущим к цивилизации, но ведь россияне хотят просто жить, как все».
А вот это уже чистой воды вранье. Во-первых, россияне никогда не жили «как все» и, соответственно, вряд ли этого так уж и хотят. А во-вторых, ментальное расстройство, которое диагностирует у русских Виктор Ерофеев, т.е. менталитет 17-го века, начавшегося правлением Бориса Годунова, а закончившийся эпохой Петра Великого, прост в анализе и, если честно, интуитивно понятен каждому русскому человеку.

На самом деле российская история сама рассказывает о том, что было, что есть и что будет, каждому желающему увидеть предсказуемую историческую перспективу. Нужно просто открыть глава и посмотреть.
С парадоксальной точностью часового механизма российская история в начале каждого столетия демонстрирует нам очередной крах очередной попытки сломать традиционный менталитет русского народа под инокультурные стандарты. Причем крах этот наступает именно тогда, когда победа, казалось бы, уже близка и демоны евразийской имперской ментальности, носящие, как правильно подметил Ерофеев, не национальный, а архаический и примитивный, т.е. архетипический, характер, уже почти укрощены целенаправленными усилиями очередного «прозападного» лидера, сопряженными с силовым давлением извне.

Впервые динамика это устойчивого цикла запустилась, правда в облегченном, практически – тестовом, варианте, еще в начале XVI века, сразу же после кончины Ивана III Великого. В российской истории это был реально великий властитель, отказавшийся от подчинения Золотой Орде и присоединивший к Московской Руси территории Великого Новгорода, Тверского и Рязанского княжеств, а также – более трети традиционной территории русских княжеств, находившихся под властью Великого княжества Литовского (т.е. увеличивший территорию своей страны почти в пять раз!). Император Священной римской империи прислал к Ивану III посольство с радостной вестью о присвоении ему королевского ранга, на что получил гневную отповедь: Московское княжество, мол, суверенная держава и она сама определяет свой статус. Умер он в 1505 году и его наследник – великий князь Василий III – с большим трудом добился отцовского престола. Его «вокняжениию» яростно сопротивлялась «почвенническая» партия, возглавляемая вдовой его старшего брата Еленой, дочерью молдавского господаря Стефана III.
Дело в том, что в начале XVI века в России сложилась устойчивая антипольская «партия войны», антагонистичная по отношению к западному влиянию. Членами этой партии были, говоря современным языком, министр обороны (главный воевода князь Иван Патрикеев) и министр иностранных дел (глава Посольского приказа Федор Курицин) Московского княжества. Ее поддерживали авторитетные в народе церковные реформаторы («нестяжатели»), а также – союзники Москвы в борьбе за западные русские земли: отец Елены, молдавский господарь Стефан III, и крымский хан Менгли Гирей. Этот «тройственный союз» Московии, Молдовы и Крымской Орды вполне мог конкурировать по силе с польско-литовской унией, возглавляемой в тот период истории болезненным Александром Ягеллончиком, кстати – зятем Ивана III. Вот такой весьма запутанный клубок.
Распутывать его никто не стал и даже не пытался. Василий III, придя к власти в 1505 году, просто разрубил этот узел интриг и противоречий, приказав казнить всех своих политических противников, включая Елену Стефановну и ее сына. В российской политике произошел прозападный переворот, мотивированный обещанием Василию польско-литовской короны после смерти короля Александра, случившейся в 1506 году. И тогда бы вопрос о возвращении русских земель, захваченных литовцами и поляками, как бы решался сам собою – просто Великое княжество Литовское и Польское королевство становились русскими коронными землями. И великая Гардарика, как крупнейшее государство Восточной Европы, возродилась бы во всем своем былом великолепии! Ради этой перспективы Василий даже разорвал союзнические отношения с Молдавией и Крымом, практически навсегда сделав былых союзников-крымчаков врагами России.
Как оказалось, Василия III просто обманули. Новым главой Польши и Литвы стал младший брат Александра Сигизмунд Старый, который сразу же начал переговоры с императором Максимилианом о союзе против русских, отказавшись в пользу Империи ради этого союза даже от своих коронных прав на Чехию и Моравию. А сестру великого князя московского, жену умершего польского короля, сначала удерживали в Кракове в качестве заложницы, а потом и вовсе отравили.
К чести для Василия III этого было достаточно для быстрого и необратимого исчезновения его прозападных иллюзий. Уже в 1512 году он начал победоносную войну с польско-литовскими войсками, по итогам которой сумел вернуть в состав русского государства смоленские земли. Он вернул бы и Киев, но постоянные набеги бывших союзников, крымских татар, заставили его искать мира с поляками. К чести крымчаков стоит отметить, что они меняли союзников, но не врагов, и громили польско-литовские земли не реже русских.

Через сто лет вся эта история повторится уже в ином масштабе. Повторится, подвергнув риску тотального уничтожения саму суверенную государственность русского народа как таковую. И все дальнейшие все ее повторения будут неизменно иметь столь же катастрофический масштаб.
И что самое обидное – схема все та же. Прозападно настроенный претендент на московский престол (Борис Годунов) яростно борется с назначенным по завещанию умирающего царя регентским советом при наследнике Федоре Иоанновиче, последнем из Рюриковичей на московском троне. Молодой наследник не способен к самостоятельному управлению государством и за него правят четыре регента – князья Борис Бельский, Иван Мстиславский, Иван Шуйский и боярин Никита Романович Захарьин. Это цвет московской правящей элиты, великие воины, соратники Ивана Грозного по Ливонской войне, ярые враги Польши, Литвы и Швеции. Никита Захарьин, к тому же, еще и родной дядя царя Федора, брат его матери, родоначальник фамилии Романовых.
У безродного же Годунова, потомка татарского мурзы Чета, в этой игре был только один козырь – сестра Ирина, ставшая женой молодого царя и искренне им любимая. Результат известен – любовь сметает все преграды. Сначала был обвинен в измене и сослан Б. Бельский; в следующем году внезапно скончался Никита Захарьин, а престарелый князь Иван Мстиславский, глава Боярской Думы, был насильственно пострижен в монахи. Вскоре подвергся опале и герой обороны от поляков Пскова Иван Шуйский. Фактически с 1585 года, 13 из 14 лет правления Федора Иоанновича, Россией правил Борис Годунов.
А после смерти царя Федора в 1598 году решением Земского Собора Борис Годунов становится Государем всея Руси. И попадает в ту же ловушку, что и Василий III. Дочь Годунова, 17-летнюю Ксению, сватают за Максимилиана III Австрийского, младшего брата императора Священной римской империи. На момент сватовства Максимилиан – гроссмейстер Тевтонского ордена и, что гораздо более важно, избранный частью шляхты польский король, уступивший корону шведу Сигизмунду Вазе, но не терявший надежд на занятие престола (все это называлось Первой войной за польское наследство). По условиям сватовства Максимилиан должен был поселиться в России в качестве Тверского князя (на тот период это был титул наследника престола). Таким образом, как мыслил это сам Годунов, под короной его новорожденной династии в ближайшем будущем объединилась бы не только традиционная Гардарика (т.е. Московское царство и польско-литовская Речь Посполитая), но и вся Восточная Европа, подвластная императорской короне. Тем более, что император Рудольф II семьи не имел и явным образом страдал психическим расстройством.
Царь Борис повелся на провокацию и начал проводить открыто прозападную политику, приглашая на службу иностранцев, посылая своих приближенных на учебу за границу и буквально изводя традиционную «почвенническую» элиту страны (так, скажем, представителям древнейших боярских родов просто было запрещено жениться). Он даже сбрил бороду, хотя подданных пока что к этому не принуждал.
И его обманули. В последний момент царю было объявлено, что он породнится с императорской династией и даже получит статус имперского курфюрста лишь при условии сохранения женихом его веры, т.е. в перспективе – при условии объединения Московского царства и Польского королевства под властью католического монарха. Его обманули, прекрасно понимая, что этими «брачными играми» буквально затолкают Московию в непосильную для нее войну с польско-шведской династией Ваза и что никакой помощи от Империи, погрязшей в религиозных конфликтах, в этой войне ждать не приходится.
События Смутного времени всем вам хорошо известны, и я не собираюсь их пересказывать. Хочу лишь отметь то обстоятельство, что в этой истории четко и однозначно проявился столь ненавистный нашей «колониальной элите» вонючий «российский менталитет XVII века» (и не удивительно – ведь это и был XVII век!). Уже торжественное шествие к Москве войск Лжедмитрия Первого означало не верность страны принципу «царской крови» (от крови Ивана Грозного ничего хорошего ждать не приходилось), а было проявлением массового антизападного народного протеста, стершего в итоге с лица земли и династию Годуновых, и самого Гришку Отрепьева, вздумавшего в Москве разыгрывать роль европейского культуртрегера. А затем пошли волны народных восстаний, казачьих и приволжских ополчений и прочих форм прямого давления на власть, позволивших в период с 1612 по 1615 год привести политику руководства страны в соответствие с «архаической» традицией. А после возвращения из польского плена в 1619 году патриарха Филарета, ставшего соправителем своего сына Михаила Романова, традиционная политика силового давления в западном направлении для возвращения исконных русских земель и победы на традиционными врагами России стала вновь актуальной.

Следующий цикл – начала XVIII века – я как раз начал описывать в прошлом своем материале. В следующем я его продолжу, так что особо распространяться о нем не буду.
Обращу лишь ваше внимание на то обстоятельство, что прозападная ориентация молодого Петра поначалу просто зашкаливала. И он не только жесточайшим образом подавил все народные бунты и выступления, не допустив нового Смутного времени, но и выжигал каленым железом все, даже чисто бытовые, проявления «русского духа» (вплоть до смертной казни за изготовление и продажу традиционной русской одежды и обуви). Образ прорубленного Петром «окна в Европу», явно служащего целям ментального проветривания, очевидно очень нравится людям типа Виктора Ерофеева.
Но к 1712 году наступает ясно видимый перелом в сознании самого царя. И он, уже фактический хозяин Польши и северной Германии, победитель Карла XII в битве под Полтавой, после которой Швеция уже не оправилась, вдруг обнаруживает, что его просто использовали. Русский медведь сделал свое дело – Шведская империя была уничтожена на радость датчанам и британцам, а шведский ставленник на польском троне Станислав Лещинский был заменен на проимперского короля Польши – курфюрста Саксонии Августа II. И теперь, по общему мнению, Петр должен был убираться обратно в свою вонючую берлогу…
В качестве почетного приза русскому царю было дозволено женить сына на сестре жены императора Священной риской империи германского народа, а его ближайшему сподвижнику Александру Меньшикову был пожалован статус князя Священной римской империи. И всё, предполагалось, что для русских варваров и это более чем почетная награда за все их ратные труды.
Петр не сразу понял многочисленные намеки и продолжал играть в «новую Гардарику»: обустраивал невскую губу, перенеся туда столицу страны, продолжал давление на Швецию, отвоевывая у нее Выборг и юг Финляндии, ввел оккупационные войска в Эстляндию и Лифляндию, выдал дочерей и племянниц за правителей наиболее важных для контроля над всем балтийским регионом территорий – Курляндии, Мекленбурга и Голштейна. Последнее герцогство, женой правителя которого стала дочь Петра Анна и потомки которого правили Россией с 1761 по 1917 год, имело особое стратегическое значение, поскольку обеспечивало по своей территории беспрепятственный выход из Балтийского моря, минуя контролируемые датчанами проливы. Без Голштинии с ее Кильским каналом Балтийское море уподоблялось Черному, т.е. становилось закрытым водоемом для сугубо внутреннего использования.
Тогда была подключена «тяжелая артиллерия» – в войну против России вступили Османская империя и Великобритания, резко активизировали и Крымское ханство. Полуразбитую Швецию, где все сильнее ощущалось британское влияние, срочно реанимировали, помирили со всеми противниками, кроме России, и снова бросили в бой. Но преимущество Петра уже было неоспоримо, как на суше, так и на море (шведский флот был уничтожен русской гребной флотилий прямо на глазах у англичан, так и не решившихся вступить в бой). А на коллективное требование европейских держав к России: убраться из Северной Европы и даже из Прибалтики, сохранив из всех достижений лишь Санкт-Петербург, подлежащий демилитаризации, Петр ответил, что уйдет, только, если его разобьют в бою, но и при этом оставит после себя только безлюдную выжженную пустыню.
Война, к которой Русскому царству была уготована неблаговидная роль «болвана», борющегося за чужие интересы из-за собственных комплексов и бредовых фантазий, была Россией все же выиграна. Причем выиграна именно за счет того, что по ходу дела эти комплексы и фантазии сдулись, столкнувшись с реальностью.
В ответ же на имперские подачки Петр сам объявил себя императором, а свою страну – империей. Идейная и политическая идентичность России была восстановлена, но за очередной всплеск симптоматики «варяжского синдрома» пришлось заплатить потерей четверти населения страны и инерционно сохранившейся на века инокультурностью элиты.

Прошло еще сто лет. И вот уже праправнук Петра Великого в деталях воспроизводит традиционный и малорадостный сценарий. Разница только в том, что Священная римская империя германского народа умирает под ударами Наполеона, но для ее трансформации в Австро-Венгерскую империю необходима война, которая бы покончила с гегемонией постреволюционной Франции. Великобритания вести такую войну не желает, да и не может; ее удел – господство на море. Наполеон тщетно ищет союза с Россией, даже делает предложение сестре императора Александра, которого авансом не называет иначе, как братом. Континентальная блокада Британии вкупе с двусторонним контролем над германскими землями – что может быть лучше и перспективнее?! Но не тут-то было – Александр I, воспитанный на идеях и принципах европейского просвещения и отринувший, вместе с памятью об убитом отце, восприятие страны как вотчины, не готов мыслить в плоскости национальных интересов своей империи. Первым внешнеполитическим актом, подписанным Александром еще до коронации, была русско-английская конвенция, восстанавливающая дипломатические отношения между двумя странами и отменяющая решение Павла I о создании международной лиги вооруженного нейтралитета, направленной на утверждение принципа свободной морской торговли и против морской гегемонии Великобритании. Для стимулирования быстрейшего подписания Россией этой капитулянтской конвенции британский флот подверг бомбардировке Копенгаген – столицу страны, также по призыву России вступившей в эту антибританскую лигу.
Во имя наднациональных идеалов и общечеловеческих ценностей Александр I упорно жертвует десятками тысяч своих солдат на полях сражений во имя интересов Великобритании, Австрии и Пруссии и взваливает на свои плечи тяжкий груз позора Аустерлица.
А Наполеону, пожалуй впервые столкнувшемуся со столь фанатичной глупостью государственного деятеля столь высокого ранга, не остается другого выхода, как самому стать императором Запада, женившись на дочери последнего императора Священной римской империи, и объединить все имперские германские княжества в Рейнский Союз, подчинив их своей власти. Практически, к 1810 году, после свержения Габсбургов в Испании и Нидерландах и завоевания Наполеоном Италии, вся континентальная Европа впервые объединилась под властью единого монарха и единого кодекса законов. А внешнеполитическим стержнем этого единства стало коллективное противостояние Великобритании как единственному антагонисту общеевропейской интеграции.
Геополитически говоря, в тогдашней Европе в региональном масштабе обозначилось противостояние талассократии (Британия) и теллурократии (империя Наполеона), воспроизводившее на новом витке истории традиционное противостояние норманнских и готских племен. И Россия, заигравшись в очередной раз в «возрожденную Гардарику», вопреки собственным национальным интересам и не учтя печальный опыт прочих проанглийских игроков (и прежде всего – Швеции и Дании) вступила в военно-политическое противостояние с всей объединенной Европой на стороне англичан.
1812 год все расставил по своим местам. Объединенное воинство двадцати европейских народов («двадесяти языков»), среди который самыми мотивированными врагами России были, как обычно, поляки, ошиблось в оценке врага. Они шли на войну с Гардарикой, т.е. с проанглийской цивилизованной европейской державой, а столкнулись с Московской Ордой, яростной и беспощадной. Нашествие врага, впервые после Смутного времени захватившего древнюю столицу страны, преданную огню, возродило архаику российского традиционного «менталитета XVII века». Страна как бы очнулась от морока и на колоссальном патриотическом подъеме силами армии, партизан и народного ополчения просто уничтожила врага (в Россию вошла 600-тысячная армия, а вышли с Наполеоном под Березиной только 9000 человек).
От морока норманнского мифа очнулась страна, но не император. Впереди еще были великие военные победы и не менее великие дипломатические провалы, подарившие все геополитические призы за победу над Наполеоном не России, а Великобритании, Австрии и, как это ни парадоксально, Франции. Но это уже совсем другая история.

Пропустим еще сотню лет и сразу же обратим взгляд на 1912 год (вы уже, я думаю, заметили, сто именно 12-й год каждого столетия неизменно запускает шоковую коррекционную терапию российской ментальности, возвращая ее в изначальное, естественное, архаическое состояние).
Накануне очередного катаклизма в 1907 году Великобритании снова удалось за уступку чужой территории (сферой русского влияния был признан северный Иран) привлечь Россию в союз против центрально-европейских держав, т.е. сделать членом Антанты. Традиционно опасную для России тенденцию усугубили тесные родственные связи и близкая дружба российского императора и английского короля (их матери были сестрами).
А в 1912 году начались Балканские войны, в ходе которых близкие России по языку и вере народы (болгары, сербы, черногорцы и примкнувшие к ним греки), объединившиеся в Балканский Союз, попытались и смогли вернуть свои исторические территории, разгромив войска своего многолетнего угнетателя – Османской империи. Россия пыталась помочь братским народам, но ее союзники – Англия и Франция – не могли допустить даже мысли о русском влияние на Балканах и в зоне Проливов. Болгарские войска были остановлены на пороге Константинополя совместных давлением европейских держав, а на мирном Конгрессе в Лондоне было решено создать новое государство – Албанию, лишь бы территориально отрезать союзницу России – Сербию от моря. Это толкнуло сербские войска на юг, в Македонию, где они в кровавом противоборстве столкнулись с недавними союзниками болгарами и греками.
В результате Балканы превратились в «пороховую бочку Европы», которая и рванула в августе 1914 года. Россию опять стравили с центрально-европейскими державами во имя британских интересов. На этот раз к участию в глобальной войне за чужие интересы добавилась еще и разрушительная для государственности и антипатриотичная пропаганда «Превратим империалистическую войну в гражданскую!». Поражение в войне, повсеместный разгул майданных революций, всплеск национальных и региональных сепаратистских движений, гражданская война со сторонниками реставрации прозападной ориентации (за гольштейн-готторпскую династию бился Колчак, за учредилку – Деникин), оккупация войсками недавних союзников, - все это сократило территорию Империи до размеров Московского княжества времен Ивана III. Но центростремительные силы великой империи не могли не возродить ее былого величия, хотя дурно пахнущий «менталитет XVII века» протащил страну через очередной кровавый хаос Смутного времени. Все закончилось в 1927 году, после окончательного разгрома троцкистской оппозиции, ознаменовавшего начало построения квазисоциалистической евразийской империи.

И вот совсем недавно мы снова пережили этот год, на сей раз – 2012-й. В новейшей российской истории он стал четким рубежом, своего рода «рубиконом», за чертой которого остались и наивные надежды перестройки и нового мышления, и жуткие прозападные эксперименты начала 90-х, и растерянное шараханье порога тысячелетий, и короткая «перезагрузка» атлантических иллюзий. В 2012 году Владимир Путин был избран президентом уже электоратом, страдающим тем самым «вонючим менталитетом XVII века», о котором говорил в своем интервью Ерофеев.
Был избран как антагонист Запада, как проективная фигура для отыгрывания массовых архетипических имперских ожиданий и аффектов.

Все это мы имеем на сегодняшний день и умнейший, образованнейший человек, писатель, олицетворяющий для многих само понятие русского интеллектуала, говорит вдруг нам всем: «Я не могу предсказать, что будет в России дальше» …
Тоже мне – бином Ньютона! Тем более – при разговоре с поляками…

А что же всегда бывало дальше? Ведь между 12-ми годами были и иные годы, полные событиями.
И какие годы!
1550-е годы – Казань, Астрахань и начало Ливонской войны
1650-е годы – Переяславская Рада, войны с Польшей и Швецией за возврат русских земель.
1750-е годы – Семилетняя война, русские войска в Берлине.
1850-е годы – Крымская война, открытая агрессия Великобритании, Франции и Турции против России. Тягостное поражение и унизительный мир.
1940-50-е годы – 2-ая мировая война (русские войска снова в Берлине), разгром Японии и война в Корее. Вершина российского евразийства.
2050-е годы – что? Как мы видим, есть варианты.

Пять раз в ходе разыгрывания описанного нами цикла за унижениями начала века и протестным всплеском традиционной российской ментальности (назовем это, пожалуй, «синдромом 12-го года»), следовал период консолидация страны и победоносного реванша, обычно падающего на середину столетия.
Но один раз, в XIX веке, этот механизм не сработал и вместо реванша, обычно связанного с возвратом потерянного и дальнейшим продвижением по пути евразийского имперского могущества, Россия получила неожиданный и коварный удар со стороны объединенной Европы, жаждущей мести за былые поражения (Франция и Турция) и за обретение Россией собственной политической воли (Великобритания). Я имею в виду Крымскую войну 1853-56 годов, войну, сделавшую Крым символом, пробуждающим в душе каждого русского человека ощущение четкой геополитической ориентации, своего рода компаса, указующего на истинного врага. И наоборот, каждый английский школьник с детства знает наизусть поэму лорда Теннисона «Атака под Балаклавой», а знаки высшей военной награды Великобритании, вручаемой за личный героизм в бою, – Креста Виктории – с тех пор традиционно отливают исключительно из бронзы переплавленных трофейных русских орудий, захваченных в Севастополе.

В чем была причина этого «сбоя программы»? Мне кажется, что таковых причин было две:
1) Лидер страны, император Николай I, хотя и был решителен в подавлении декабрьского майдана 1825 года и в отстаивании имперских интересов на Кавказе и в Польше, все же сохранил иллюзии старшего брата и в области внешней политики был верен принципам Священного союза. Россия вела себя на внешнеполитической арене вопреки своим национальным интересам и геополитическим целям, рыцарски защищая соседние, потенциально враждебные, государства (например – Австро-Венгрию в 1848 году) вместо того, чтобы расширяться за счет их слабости, возвращая исконные земли и формируя зону национальных интересов в центральной Европе.
2) Исключительно и только в XIX веке в России сложилось общественное мнение, противостоящее власти и ориентированное на отторжение идей и идеалов имперской государственности. Лидеры общественного мнения – писатели, поэты, публицисты, университетские профессора – наперебой бравировали и своей политической оппозиционностью, и своей критичностью по отношению к «архаичной русской ментальности». И только жизненный опыт и исторические исследования позволили лучшим из них – к примеру, Пушкину или Достоевскому – принять в зрелые годы позицию охранительного патриотизма.

А вот теперь ответьте – что, по-вашему, ждет нас в 2050-х годах?
Я же считаю, что исключений в российской истории больше не будет, ведь не случайно очередной компенсаторный возврат к архаическим основам традиционной российской ментальности, как бы некоторые не воротили от нее свои носы, произошел сегодня именно по поводу Крыма. Все что происходит сейчас – это и есть Крымская война XXI века. Победа в ней откроет путь к консолидации страны в ее былом размере и величии.
А 50-е годы покажут, куда нам плыть… Было бы на чем!

Да, чуть не забыл, нужна ведь картинка!
Вот и она

Q7fVXFjDZLo