June 13th, 2018

КАТЕХИЗИС ПСИХОАНАЛИЗА. ВОПРОС ПЕРВЫЙ: А ПОЧЕМУ ИМЕННО РЕЛИГИЯ?



В контексте модных ныне размышлений о «регрессивном скачке», «Новом Средневековье» и прочих актуальных попыток понять глубинную сущность нашей современности весьма эвристичной представляется мне аналогия природы психоанализа и истории развития психоанализа (в целом и в каждой новой для него культурной среде) с историей любой религиозной традиции, к примеру, скажем, того же христианства.

Аналогия эта проста и прозрачна, органична и наглядна, она как бы напрашивается сама собой.
И тут, и там мы имеем дело с верой в запредельную человеческому опыту силу, таинственным образом творящую нас по своему образу и подобию. И не только творящую, но и определяющую своей волей все в нашей жизни – от малейшего телесного движения до мимолётной мысли.
И тут, и там мы имеем вероучение, объясняющее те требования, которые эта сила нам предъявляет, и культ служения этой силе. И тут, и там мы имеем таинства, в процессе прохождения которых мы вступаем в зону проникновения этой силы в наш обыденный мир, зону, насыщенную чудесами (в том числе - чудесами исцеления) и мистическими трансформациями.
И тут, и там мы видим запросы на кодовые роли – пророков и первосвященников, пастырей и паству, обращаемых язычников и традиционных верующих, консервативных хранителей ортодоксии и протестантских реформаторов.
И тут, и там мы видим сонмы грешников, одержимых гордыней и неверием, которые пытаются, намеренно или же случайно, сопротивляться божественной воле. И подвергаются за это разнообразным и мучительным наказаниям.
И тут, и там мы видим священников, профессиональных служителей культа, которые опекают массы верующих, указуют для грешников пути раскаяния и искупления, окармливают их ритуалами исповеди, проповеди и молитвы.
И тут, и там мы обнаруживаем чудесные исцеления, производные как от веры исцеляющихся, так и от церковного статуса целителя, каковыми, кстати говоря, в публичном пространстве представали перед массой страждущих основатели и той, и другой традиции: и Иисус Назаретянин и Зигмунд Фрейд. Оба они публично исцеляли и оба они публично же отрекались от целительства как своей главной цели и миссии.
И тут, и там проходили расколы и формировались обособленные в рамках единого вероучения конфессии. Расколы, производные от глобальных исторических катаклизмов (отделивших некогда восточное христианство от западного, европейский психоанализ от британского и американского). И расколы, производные от деяний и учений великих религиозных реформаторов и протестантов (типа Лютера или Кальвина, Адлера или Юнга).
И тут, и там были и есть разнообразные ереси (например – ересь гностиков о том, что Мессия принёс людям не веру, а знание, столь искусительная и для христиан, и для психоаналитиков); ереси, которые нарушают баланс сакрального и бытийного и впадают в крайности: либо в тотальную «нуминозную мистику» и «таинства откровения», либо – в прагматику «добрых дел» и «психотерапевтической методики и техники».

Ещё со времён «Толкования сновидений», базового священного текста нарождающегося в начале прошлого века психоаналитического культа невидимого и всемогущего БСЗ, его пророк Зигмунд Фрейд противопоставил рассуждениям философов об Абсолюте как предельном основании нашего опыта и нашего знания (т.е. «метафизике») «метапсихологию», опирающуюся на терапевтический критерий «истинности» внеопытных спекулятивных постулатов. Доказать их, пишет ЗФ, невозможно, но вера в них творит чудеса. В буквальном смысле этого слова, как во времена Иисуса: обезноженные страдалицы встают и идут, мучительные невралгии отступают, и т.д. По крайней мере, именно так все выглядит в опубликованных ЗФ клинических случаях, как бы мы сегодня не относились к уровню их достоверности. Но кто требует достоверности от Евангелий? Это целевые пропагандистские материалы, несущие «благую весть» о возможности чуда при условии веры в догматы и соблюдения культовых ритуалов. «По вере вашей да будет вам» (Матф.9:29). Лучше и не скажешь… Эту фразу можно (да и нужно) писать над дверями всех психоаналитических кабинетов.

В психоаналитической традиции, кстати, есть даже свой «воскресший Лазарь». Я имею в виду Берту Паппенхайм («Анну О.»), умершую, ушедшую из нашего мира в день смерти своего отца. И ровно через год воскресшую по воле своего психотерапевта, Иосифа Броера, которому Фрейд в нашей религиозной традиции отвёл роль Иоанна Предтечи.

Ну и так далее. Какая-то очень уж странная получилась у нас аналогия: точная и универсальная. Как будто мы рассматриваем два отражения одного и того же явления.

Не пора ли спросить: если нечто крякает как утка, ходит и плавает как утка, выглядит как утка и на вкус, будучи приготовленным по традиционному рецепту, неотличимо от утки, то может это утка и есть?

Если психоанализ, возникнув на пороге 20 века в статусе пророчества о явлении живого Бога - БСЗ-го, живущего в каждом из нас и по вере нашей обрекающего нас на страдания или дарующий нам чудесные возможности, предложил настолько действенный культ поклонения этому божеству, что он деятельно воспроизводится уже более столетия, демонстрируя все типические черты религиозной конфессии, то не логичнее ли полагать, что он и есть религиозная конфессия?

Да, психоанализ ярко и открыто критиковал с самого момента своего появления наличные формы религиозности. Но была ли эта критика антирелигиозной? Вспомним культурных героев, с деяниями которых Фрейд неоднократно сравнивал собственную культурную миссию (а точнее - миссию психоанализа). Прежде всего это - Апостол Павел; а также - Святой Бонифаций. Первый из них был создателем христианства как такового, организатором новой религиозной конфессии, альтернативной религиям, бытовавшим в то время в Малой Азии; второй - срубил священный дуб германцев, проложив дорогу религии живого Бога там, где поклонялись Богу дряхлому и умирающему.

И последнее - как же нам в контексте таких разговоров расценивать фрейдовское понимание религии как коллективного синдрома навязчивости? Так и расценивать - как наше, психоаналитическое, понимание природы религиозного опыта. И помнить о том, что любого рода «навязчивость», которая интегрирована в культуру и цивилизацию, которая воспроизводится в массовом режиме, есть защита от страхов и травм. Индивидуальные же формы навязчивости патологичны именно потому, что основаны на «выпадении» носителя этого синдрома из коллективных ритуалов, в том числе - религиозных. В этом смысле любая обсессия может быть понята как проявление религиозного самоотношения, т.е. воспроизводства религиозного чувства вне контекста той или иной религиозной конфессии. Отсюда простой вывод - любая религиозная конфессия терапевтична для индивидуальных форм навязчивости, но при одном условии - если люди, страдающие этой индивидуальной навязчивостью, входят в пространство вероучения и культа живого Бога.
Одним из таких пространств сегодня как раз и является психоанализ. Причём является объективно, все зависимости от того, помнят об этом участники психоаналитических ритуалов и таинств, или же воспроизводят вероучение и культ созданной Фрейдом религии в режиме навязчивости, поддерживаемой корпоративными требованиями и запретами.