June 15th, 2018

КАТЕХИЗИС ПСИХОАНАЛИЗА. ВОПРОС ТРЕТИЙ: А МОЖЕТ ВСЁ-ТАКИ НАУКА?



Любого рода метафоры, которые уподобляют психоанализ религиозной конфессии, выстраивающей вероучение и культ вокруг невидимого и запредельного нашему опыту БСЗ-го – нашего Творца и Господина, вне воли которого мы даже двузначного числа придумать не в состоянии, сразу же наталкиваются на «сциентизм» как типическое сопротивление по отношению к подобного рода его, психоанализа, описанию и пониманию.
Какая еще религия, удивляются оппоненты, что за абсурд? Ведь психоанализ – это подлинно научная концепция психики, основанная на столетнем опыте практической работы и совокупно представляющая собой одно из направлений современной психологической науки. Да, объект психоаналитических исследований и интервенций внеопытен (трансцендентен), но он ведь проявляется в нашем опыте. А психоанализ как раз и есть наука об этих проявлениях. Наука среди других наук... Иногда, правда, нашу научность «присовокупляют» к научности психологии или психотерапии, не считая психоанализ отдельной научной дисциплиной; но это уже детали...

Что тут можно ответить? Начну с абсурда и спрошу – а есть ли что-то, звучащее более абсурдно, чем «научный психоанализ»? Разве только - "научный коммунизм"....
Что я тут имею в виду? А вот что: как только психоаналитик начинает подходить к проявлениям БСЗ с позиций научного метода, следовать методологии формализации и классификации, добросовестно применять матметоды и выводить статистические закономерности, как только он хотя бы попытается опираться в переживании контакта с БСЗ, всегда случающегося в режиме «здесь и сейчас» и всегда уникального, на обобщенный опыт предшествующих переживаний подобного рода (в самоанализе, в общении с данным клиентом или другими клиентами), он сразу же выбрасывается за пределы «психоаналитичности». Выбрасывается в психологию, в философию, в психотерапию, в психолингвистику, в прочие славные места, интересные сами по себе, но психоанализу глубоко и принципиально чуждые. О чем Фрейд предельно жестко и постоянно нас предупреждал во всех своих работах, начиная с «Толкования сновидений».
«Научный психоанализ» — вот это и есть абсурд, хотя бы в силу реактивной текучести тех «слоев» организации психического, контакты с которыми мы пытаемся наладить (как образно сказал наш античный коллега, в эти потоки нельзя войти дважды, поскольку на тебя текут все новые и новые содержания).
Научная, т.е. отстранённая, позиция тут невозможна еще и по причине ложности, а точнее - фиктивности, объекта исследования и экспериментального воздействия. На самом деле БСЗ — это не объект, а субъект, активно формирующий, определяющий собою все наши о нем мысли, представления и даже переживаемые нами в контексте «общения» с ним эмоции. Образно говоря, человек, пытающийся «научно» заниматься психоанализом, не имеет для этого точки опоры. И потому вынужден отрекаться от психоанализа, обретая искомую опору в внешних по отношению к БСЗ и вторичных образованиях: психопатологических процессах, языке, нейросистемах, и пр.
В пределах же психоаналитического пространства, т.е. в ситуации, где объект тождественен субъекту, любое исследование возможно лишь в форме интроспекции (не могу не напомнить, что Фрейд начинал свои «Лекции» пояснением, что психоанализ есть особый вид самопознания). А результатом подобного рода исследовательского самоотношения может быть только одно: прояснение «воли БСЗ» в ситуации «здесь и сейчас» и принятие этой воли с отыгрыванием/проработкой соответствующих сопротивлений. И ничего иного. И куда здесь можно пристроить «научность»?
Немаловажно учесть и тот факт, что научному исследованию подлежит лишь изменчивая часть нашего опыта, противостоящая чему-то уже установленному и фундаментальному. Именно благодаря наличию этого фундамента научное знание может существовать и развиваться, то застывая в форме определённой «парадигмы», то переходя в режим «научной революции». В изменчивой части нашего опыта наука вычленяет некие тенденции, на основании которых выстраиваются те или иные прогнозы.
И потому наука — это всегда о будущем. А вот религия — это всегда о прошлом; религия есть обожествленное прошлое, не более, но и не менее того. И потому психоанализ, который умудряется всерьёз заигрывать с наукой, подпадает под власть фантома будущего и выставляет совершенно противные своей природе цели: адаптацию, повышение качества жизни и эффективности профессиональной деятельности. А оставаясь на своей позиции, свойственной любой религии, психоанализ имеет только одну цель - воссоединение с прошлым, примирение с ним, подключение ресурсов прошлого (индивидуального и коллективного) к ситуации «здесь и сейчас».
В психоаналитической ситуации, где все изменчиво и текуче, тенденции не фиксируются, а прогнозы теряют смысл. В этой ситуации исчезает не только будущее, но и само время, не являющееся атрибутом БСЗ. Одновременно с этим девальвируется само восприятие и понимание реальности, предстающей в статусе сложно организованной интерсубъективной иллюзии. И конечно же любого рода требование «научности» при этом выглядит чем-то предельно абсурдным.

И все же, размышляя о природе психоанализа, осуществляя трансформацию «психоаналитичности» в профессию и выбирая маски для выхода в социум из своих кабинетов, психоаналитики выбирают научность как основу для своей корпоративной идентичности. Решительно отгораживаясь при этом не только от «серой зоны» как бы коллег из числа знахарей, колдунов и экстрасенсов, но и от вроде бы абсолютно конгениальной психоанализу сферы религиозного опыта.
Почему мы это делаем, несмотря на явную абсурдность такого рода идентичности? Почему мы порою так верим в этот абсурд, что переходим грань притворства и социальной мимикрии, превращая его, буквально по Тертуллиану, в объект верования. Верую – ибо абсурдно!.. А что, спрошу я вслед за Фрейдом – во все абсурдное следует верить, или только в это? Что лежит за странным отречением от собственной религиозной природы и принятием иллюзорной идентичности, покоящейся на фундаменте абсурда, принимаемого на веру? Давайте попробуем разобраться…


Зачем уверения в научной природе психоанализа, возведенные в ранг ритуальных заклинаний, были нужны самому Фрейду — это как раз понятно. Все мы помним тот шрам, который на всю жизнь оставила в его душе язвительная реплика кого-то из великих венских врачей, его кумиров – по-моему самого Германа Нотнагеля, последовавшая за достопамятным фрейдовским докладом на собрании Венского общества врачей о разработанном им новом методе лечения истерии: «Это какие-то ненаучные сказки!». Отсюда и растут все фрейдовские проекты «научной психологии и психофизиологии», отсюда - столь обильно представленные в его публикациях заверения в научности его концепции и его метода, отсюда - столь сильно удивляющее нас ныне построение его книги о толковании сновидений в форме научного диссертационного исследования (!).
Тут все ясно -  для прояснения этой «тайны» достаточно проанализировать знаменитое сновидение о «монографии по ботанике». Кстати говоря, подобного рода мотивация защитного «онаучивания» свойственна тем нашим коллегам, которые трансформируют свою «психоаналитичность» в терапевтическую практику, переходя в смежную с психоанализом область «психоаналитической психотерапии».

Так что не надо даже пытаться опровергать понимание психоанализа как религиозного учения и культа цитатами из фрейдовских работ, где массово представлены разнообразные реверансы в сторону науки. Их и вправду много, но это и вправду «реверансы в сторону».
В контексте же нынешних своих рассуждений я предлагаю вам в качестве информации к размышлению обдумать вот этот кусочек из «Будущего одной иллюзии»: «Научная работа остаётся для нас единственным путём, способным вести к познанию реальности вне нас. Будет той же иллюзией, если мы станем ожидать чего-то подобного от интуиции и погружения в себя; таким путём мы не получим ничего, кроме с трудом поддающихся интерпретации откровений; они никогда не дадут сведения о вопросах, ответ на которые так легко даётся религиозному учению».

В принципе размышлений над этой фрейдовской цитатой и контекстом ее появления на свет вполне достаточно, чтобы понять природу дихотомии «научности» и «конфессинальности» по отношению к психоанализу.
Но традиция вхождения в мир психоанализа и в состояние «психоаналитичности» через практику персональных или же групповых медитационных погружений в «священные тексты» в современном психоанализе если не умерла окончательно, то съёжилась до редких и маргинальных по отношению к «психотерапевтическому мейнстриму» авторских семинаров.
И потому я продолжу свои рассуждения, выйдя из-под защиты фрейдовского авторитета и опираясь исключительно на убедительность … Чуть не написал – рациональных аргументов и неоспоримых фактов. Причем тут аргументы и факты? Да и рациональность как таковая в психоанализе особого авторитета не снискала. Скажу лучше так: продолжу свои рассуждения, опираясь на те очевидности, которые для психоаналитиков, моих единоверцев, не требуют доказательств. Им, в смысле – нам, следует просто напомнить о тех базовых переживаниях, которыми формируется и поддерживается наша «психоаналитичность». И они, эти переживания, сами по себе, естественным образом, порождают религиозный тип своего принятия и отреагирования. С фоновым рефреном: ну да, а как же иначе…
Но это психоаналитики, их реакция на мои очерки по природе психоанализа как религиозной конфессии предсказуемо позитивна. Что же касается всех тех, кто психоанализом доброжелательно интересуется, заглядывая в его пространство «из-за забора», не решаясь войти, или же – выстраивая по поводу его природы некие домыслы и предположения, то здесь я готов к обсуждению и разъяснению. Тем более, что доброжелательное отношение к психоанализу дорогого стоит – чаще мы встречаемся с сопротивлениями.

Поэтому, прежде чем признаться – почему и зачем мы, психоаналитики, формируем вокруг своей конфессии защитную иллюзию научности, мне стоит пояснить этим доброжелательным посторонним – почему с их стороны на «психоаналитическом заборе» написаны разного рода квазинаучные (т.е. «как бы научные») формулы, определения, принципы, законы и разного рода «топики» и «динамики». Как это соотнести с моими уверениями по поводу абсурдности «научного психоанализа»? И может ли за таким забором прятаться Храм спасительной веры?
Здесь мне придется расстаться с еще одной защитой и прекратить апеллировать к другим психоаналитикам как невидимой и изначально доброжелательной аудитории. В ответах на такие вот «главные вопросы» каждый – сам за себя. Да и вообще в пространстве психоанализа каждый сам за себя. Тут (чуть не написал – у нас; все же трудно совсем без защитной оболочки) нет места для «мы»; каждый обретает свою «психоаналитичность» по-своему, уникально переживая нуминозный опыт «непосредственного общения с Божеством», соприкасаясь с БСЗ и закрепляя результаты этого травматического соприкосновения (одновременно и разрушительного и созидательного) в структуре своей личной и профессиональной идентичности.
Поэтому отвечу за себя, ожидая от желающих со мною поспорить или же согласиться такой же откровенности. Отвечу – почему и зачем сам я явно и неявно воспроизвожу это абсурдное «онаучивание» психоанализа. Можно даже сказать – покаюсь, облегчу Душу…
Почему (и зачем!) сам я пишу статьи и книги по психоанализу, насыщая их при публикации в «научных изданиях» специальным «научным аппаратом» цитат и ссылок. Зачем программно выстраиваю и реализую фундаментальные и прикладные учебные курсы и тренинги? Зачем я защитил диссертацию «кандидата в доктора» по философии, написав по всем правилам научной казуистики исследование, посвященное проблемам «психоаналитической герменевтики»? Зачем периодически появляюсь на психоаналитических научных и научно-практических конференциях, семинарах и школах, делаю там «научные сообщения»?
Зачем, говоря языком любимой сказки Зигмунда Фрейда, я одеваю на себя иллюзорную научную мантию, притворяясь ученым, если сам по себе я, как и любой психоаналитик, отнюдь не гол, в отличие от сказочного короля?

Для меня по мере продвижения по линии подобных рассуждений прояснились три резона подобного рода «впадения в абсурд». Если у вас, мои читатели, есть что к ним добавить – напишите, это и вправду важная и нужная для всех нас тема.
Во-первых, как и в случае с самим Фрейдом, тут проявляется своего рода комплекс неполноценности. Научная мантия выводит психоаналитика из зоны маргинальности в пространство социального «мейнстрима», позволяет на равных общаться с «авторитетными учеными». Тут срабатывает своеобразный стереотип: в сфере «научности» обитают «ученые», ну а вне этой сферы – только «неучи», носители неких «ненаучных» измышлений. Так было в конце 19-го века, так продолжалось и на протяжении века 20-го. А так ли это сегодня? Не скатываемся ли мы, примкнувшие к науке и притворяющиеся учеными, на социокультурную обочину? И не более сегодня востребованы именно те возможности, которые мы можем открыто предъявить, сбросив научную мантию? Я имею в виду возможности новой религии для нового человека – человека 21 века, деятельного нарцисса, испытывающего дефицит не знания, а коммуникативного сопереживания…
Во-вторых,  иллюзия научности позволяет, и я это на себе ощущаю в полной мере, выстраивать защитное отстранение от перманентного травматизма психоаналитической позиции (в самоотношении и в коммуникации), от ее открытости в «трансцензус», в зону внеопытного НЕЧТО, длящийся контакт с которым делает каждую ситуацию «здесь и сейчас» непредсказуемой. Научность позволяет как бы «зафиксироваться», спрятаться в словах и понятиях, создать в могучем потоке, в который мы попадаем, выпав из Матрицы, некий островок безопасности, превратить реактивные защитные рационализации в подобие фундаментальной опоры для своего «Я» и всего, что от него производно. Позволяет, кто б спорил. Но позволяет коряво и разрушительно для специфики самой «психоаналитичности». Хочешь спрятаться на птичьем дворе – становись уткой; но как быть, если ты – лебедь и статус «гадкого утенка», уже прочно прилипший к психоанализу в научном мире, тебя не уже не удовлетворяет? А ведь под научной мантией любой психоаналитик прячет одеяние, как называл его Фрейд, «светского священника». Одеяние, условно говоря являющееся пропуском в мир религиозного опыта, в мир гораздо более эффективных защит. Только убедившись в этом и прочувствовав это, я встал в описанную Фрейдом в начале «Тотема и табу» позицию ребенка, нашедшего в лесу поляну, полную грибов и ягод, и призывающего всех друзей приобщиться к этой находке. Тем более, что это не просто поляна, это и есть то самое пространство психоанализа, о котором мы так много говорим, но принять которое в полной мере не решаемся, каждый раз выходя за его пределы, когда хотим предъявить себя социуму в качестве профессионалов (т.е. когда хотим получать деньги за свою «психоаналитичность»). Религия специально создана для защиты людей верующих, т.е. устойчиво находящихся в состоянии «нуминозности». И стоит ли нам пренебрегать этой, как будто специально для нас созданной защитой, во имя защиты чужеродной и ломающей нас под свои стереотипы, требующей за вход чрезмерную плату – отречение от «психоаналитичности»?
И третье, пожалуй самое для меня серьезное обстоятельство. Психоаналитическая позиция в силу описанных выше ее особенностей, приводит ее носителя в нарциссическому самозамыканию, превращает его в своего рода «монаду, не имеющую окон вовне» (этот образ, кстати, нам подарил Лейбниц, автор термина «бессознательное). Войдя в психоанализ как особого рода посттравматическое состояние, попадаешь в своего рода зеркальную ловушку, поскольку БСЗ не отпускает тебя, требует перманентного контакта, выворачивает тебя наизнанку, заставляя сменить критерии реальности. В качестве последней, «истинной», по выражению Фрейда, реальности теперь выступает мир сновидений и фантазий, производных от результатов активного самоотношения. Все же прочее уходит в тень и марево иллюзий. В этой ситуации научность (причем как нечто деятельное, а не просто позиционное) позволяет этой ловушки избежать, выйти из тупика солипсизма посредством своего рода вербальной игры, основанной на групповых конвенциях (это и есть наука в ее чистом виде). Позволяет вырваться из плена тотального самоотношения к интерсубъективности, к социальности, к возможности профессиональной деятельности. Но почему именно она, научность, призвана решать эту проблему? Скорее всего потому, что альтернатив ей в эпоху моей юности, когда мне понадобилась поддержка подобного рода, просто не было. Даже психоанализ в то время был «репрессированной наукой», а не запрещенной религиозной конфессией.
Предлагаемое же мною возвращение к исходному для психоанализа и органичному его природе статусу религиозной конфессии и церковной организации (хотя бы внутри психоаналитического пространства) не просто решает проблему «зеркальной ловушки», но снимает все основания для ее возникновения. Религиозность спонтанно порождает интерсубъективность, не требуя для этого сложных обоснований и размышлений, просто на основе веры как базового регрессивного состояния. Перенесенная в область профессиональной деятельности эта вера трансформируется в суггестию и квази-любовь, как пространство для суггестивного воздействия, для подлинной, т.е. опосредованной БСЗ-ым, коммуникации. Ну а возникающее в этом переживании откровение на тему «Бог есть любовь» создает основание для соответствующих ему обрядных ритуалов, обозначаемых «в миру» как «прикладной психоанализ» (включая сюда разнообразные психотерапевтические практики).
Последний блок рассуждений описывает, пожалуй, только мои личные резоны впадания в «гностическую ересь» и выхода из нее. Но что поделаешь – не просто же так я с малолетства увлекался философствованием и в итоге отдал этой странной и тоже, кстати, абсурдной «как бы науке» пятнадцать лет своей жизни. И до сих пор по капле выдавливаю из себя «философа», деятельное хозяйничанье которого в в Душе психоаналитика сравнимо с тяжелым заболеванием, ставящим под угрозу его профпригодность. Можете считать, коллеги и друзья, что написанное выше и есть одна из таких вот «капель». А чего иного можно ожидать от психоаналитика? Только абсолютной прозрачностью (или, как модно ныне выражаться – транспарентностью) своей психики, только превращением ее в своего рода «стеклянный дом», можем мы заслужить право быть облечены доверием в качестве посредников в общении с БСЗ. Т.е. в качестве священнослужителей его культа…