June 23rd, 2018

КАТЕХИЗИС ПСИХОАНАЛИЗА. ПОЯСНЕНИЕ: А ДЛЯ КОГО Я ВСЕ ЭТО ПИШУ?



Прежде всего, конечно же и как всегда, для себя. Погружение в динамику собственной «психоаналитичности», в тот опыт, когда ты сталкиваешься с «истинной реальностью» напрямую и понимаешь, с Чем на самом деле имеешь дело, Кому ты задолжал свою жизнь, периодически должен переживать каждый из нас, претендующих на статус психоаналитиков и на миссию фрейдистов.

Речь идет о традиционной для фрейдизма процедуре «прочистки дымоходов», процедуре отделения от нашей «психоаналитичности» от всего наносного и вторичного, процедуре возращения ее к своему изначальному состоянию, в которое мы «проваливаемся», по той или иной причине избирая этот путь и этот опыт как единственно возможные для себя формы существования.
Это состояние своего рода «живого мертвеца», некоей Тени из Царства Аида, слышащей и транслирующей волю мертвецов – как совокупную волю уже давно умерших поколений наших предков, так и волю неких ментальных образований – Пренатала, Младенца, Ребенка и т.д., которые жили в нашем теле и умерли, ушли в царство теней, в личное БСЗ, и оттуда посылают нам свои желания и свой травматический опыт. Это состояние в его неизменном виде можно бесконечно поддерживать в аскезе одиночества, постоянно медитируя над собственными сновидениями и воспоминаниями. Но такая позиция своего рода «психоаналитического монашества» не прижилась в нашей конфессии, которую Фрейд, по его собственному выражению, выстраивал по модели деятельного религиозного ордена, ориентировал не на задачи медитативного самосовершенствования, а на подвиги служения людям «в миру».
А подобного рода погружение в «мирское» (а точнее – всплытие в «мирском»), чем бы мы там ни занимались – лечили, учили, опекали представителей элит, контролировали и регулировали потоки массовых психических реакций, или просто пребывали в собственном качестве и демонстрировали «психоаналитичность» как нечто возможное – неизбежно наполняет нас «человечностью». И чужой, транслируемой на нас и воспринимаемой нами в профессиональной работе (причем, не только в клинике; внеклинические психоаналитические практики также выстраиваются методом целевого погружения в массовые психические потоки и их анализа как оценочного сопереживания); и своей собственной, с таким трудом укрощенной при переходе границы психоаналитического пространства и обустройстве в нем.

Поэтому каждому из нас требуется периодическая психогигиеническая процедура – очистка себя от наслоений «человечности», возвращение к состоянию «живого мертвеца», прозрачной Тени, освобождение ее от той «живой крови», которой она вынужденно наполняется в общении с живыми людьми, т.е. людьми, живущими в мире иллюзий, где Смерти как бы нет, где ее абсолютная власть над нами скрыта и неочевидна.
Без этого наша «психоаналитичность» просто «слиняет» от разрушительного для нее воздействия среды человеческой обыденности, в которой мы вынужденно обитаем и работаем. Обитаем как все-таки люди (хотя и с измененным типом психики) и работаем как профессионалы, выставляющие свою «психоаналитичность» на продажу, помогающие неразумным существам, бездумно вступающим в конфликты с неодолимыми силами, выходить из этих конфликтов с наименьшими потерями. Человеческое в нас и так постоянно сопротивляется психоаналитическому (не случайно в ходе бурного обсуждения в Сети предложенных мною психоаналитических Заповедей активнее всего обсуждалась последняя, десятая, из них: «Преодолевай в себе человека!»); а при выходе на рынок мы свою «психоаналитичность» вдобавок еще так хитро «упаковываем», чтобы она лучше продавалась, что полностью отождествляем себя с этой упаковкой, пряча свою «психоаналитичность» подальше и делая вид, что клиент за свои деньги найдет под этой хитрой упаковкой все, что пожелает – от семейного счастья и самореализации до «улучшения качества жизни». Хотя на самом деле мы знаем и умеем только одно (но самое главное) – как улучшить качество его умирания. Но последнее плохо продается. Тем более, что наши усилия эффективны только по отношению к относительно молодым людям, людям с еще пластичной психикой, способной к изменениям. А они-то как раз и не способны еще следовать базовому лозунгу фрейдизма - «Si vis vitam, para mortem» – «Хочешь жить, готовься к смерти». И для них приходится придумывать окольные пути и маскирующие объяснения происходящего.

Я недавно, в начале июня, в своей ленте уже рассуждал на эту тему в публикации «Парадоксы невозможной профессии: психоаналитичность как товар» (https://www.facebook.com/vladimir.medvedev.581/posts/1877528985632740).
Так что повторяться не буду и скажу тут только, что психоанализ – это воистину «парадоксов друг», в той сфере, где мы стремимся к адаптивной социализации, где начинаем отрекаться от себя и притворяться «людьми профессии». Это уже само по себе парадоксально – самим стремиться к тому, что мы открыто отрицаем в качестве цели для своей паствы. Но и не меньшим парадоксом является тот факт, что, обновив в очередной раз свою «психоаналитичность» путем очередного контакта со Смертью, мы лишаем ее товарного вида и возвращаем ее себе. В своем изначальном виде, обновленная в нуминозном опыте и очищенная от маскирующей ее шелухи, она потребна только своему носителю. Как панцирь – черепахе, или крылья – птице… 
И какое-то время мы не можем ею торговать, сливаясь с нею и сопротивляясь любым способам ее отчуждения. А потом снова, движимые объектным голодом, отпускаем ее на охоту в мир людей, наполняя ее чужим опытом, упаковывая ее в привлекательные иллюзии и профессионально сливаясь с этими упаковками, трансформируя «психоаналитичность» в нечто «как бы психоаналитическое» (в интервале от психотерапии до философствования).

Профессиональная деформация «психоаналитичности» происходит настолько незаметно, что стимулом к ее обновлению всегда является сугубо внешний толчок.
В идеале это, конечно же, должно выглядеть как настоятельное требование Супервизора, т.е. опытного и неоднократно «прочищенного» психоаналитика, вне постоянного контроля со стороны которого нам просто корпоративная техника безопасности не позволяет выносить свою «психоаналитичность» в любую сферу ее профессионального использования, ее превращения, по Фрейду, в «рабочий инструмент».
В силу особенности наших методов воздействия и наших профессиональных задач, никакого иного смысла супервизирование «психоаналитической практики» не имеет. Это не передача опыта практической работы. В психоанализе опыт практической работы не аккумулируется, существуя лишь в режиме «здесь и сейчас». Любая его формализация недопустима. И потому опыт Супервизора – это не опыт клинической или иной профессиональной практики, а опыт практики работы с его собственной «психоаналитичностью». Опыт, которые дает ему и право и возможность замечать у своего подопечного соответствующие дефекты и предъявлять их в качестве проблемы. Проблемы, которая решается путем очередного этапа «прочистки дымоходов» и возвращения к исходному состоянию т.н. «проанализированности».
И потому «супервизируются» не «случаи», а те люди, которые полагая себя психоаналитиками, а порою и являясь таковыми, эти случаю «докладывают». Люди, которым Супервизор, если посчитает нужным, говорит о том, что они слишком замусорили свою «психоаналитичность», что они сформировали ложную идентичность в режиме профессиональной деформации. И что им нужно срочно опять умереть и снова родиться в качестве «живого мертвеца», в качестве опустошенного контейнера для чужих жизней.

Но система подобного рода супервизирования в российском психоанализе, к сожалению, пока что не сложилась, а статус Супервизора порою получают просто психоаналитически ориентированные психотерапевты, набравшие определенное количество часов «супервизируемой практики».
И потому для нас, реально живущих в мире психоанализа и вынужденно следующих за динамикой своей «психоаналитичности», остается лишь один реальный импульс к подобного рода «очистке» – столкновение со Смертью в том мире, где мы, изначально ужаленные ею, прячемся в общей толпе людей, ее отрицающих и живущих в иллюзии бессмертия. Людей, чья жизнь по этой причине, по словам Фрейда, «становится никчемной и пустой, как американский флирт, когда с самого начала ясно, что ничего не произойдет…» (это, кстати, цитата из его брошюры «Своевременные мысли о войне и смерти», первый перевод которой на русский был опубликован в «Russian Imago» за 2001 год).
Столкновение со Смертью – своей или же родных и близких людей – всегда вызывает у психоаналитика импульс защитного погружения в тайные смыслы «фрейдизма», а потом – рецидив того, что я, исследуя творческую биография самого ЗФ, назвал «приступом предсмертной откровенности». В данном случае «предсмертность» означает, что откровения эти произносятся при нахождении перед Смертью, под ее взором, при соприкосновении с нею, делающем все покрывающие нашу «психоаналитичность» иллюзии смешными и бессмысленными.
Зигмунд Фрейд переживал такой опыт многократно, впервые сформировав свою «психоаналитичность» на наложении потрясений от угрозы смерти жены в 1895-м году и смерти отца в 1896-ом (напоминаю читателю проективные формы этих переживаний: сновидения об «инъекции Ирме» и об «отце в гробу»). Далее были – и зловещие предсказания Флисса (кстати от такого же предсказания реально умер один из величайших психоаналитиков – Карл Абрахам); и война, куда он оправил двух своих сыновей; и собственная смертельная болезнь; и смерть любимой дочери Софи; и смерть матери, после которой он получил право на собственную смерть.
И каждый раз опыт «очищения Смертью» приводит нашу «психоаналитичность» в состояние творческой продуктивности. Нам просто необходимо рассказать о результатах принятия очередной порции «очухана», описать то, как теперь, выйдя по ту сторону иллюзий, всеми принимаемых за реальность, мы воспринимаем «истинную реальность» и чем в ней на сей раз является наш психоанализ.
Рационализация, а точнее – вербализация, проговаривание, этого переживания позволяет зафиксировать его результаты и поделиться ими. Разделить тяжесть их ноши с другими людьми, в той или иной мере инфицированными Смертью, т.е. самой особенностью своей психики предрасположенных к принятию на веру всего, что касается фрейдизма как наиболее эффективной, и я в этом убедился на собственном опыте, формы верования и культа, посредством которых европейский человек может жить, не отворачиваясь от Смерти. А значит – видя то, что недоступно другим, понимая то, что им недоступно, и могущего то, перед чем они пасуют…
Именно неодолимая потребность подобного рода «предсмертной откровенности» и подтолкнула меня на написание этого Катехизиса. Судя по всему, на этот раз именно этот «подвиг» был условием моего возвращения «в мир» и финальным закреплением моей очередной трансформации.

Отсюда ответ на титульный вопрос этого раздела: для кого это все написано?
Кроме меня, еще и для вас, братья мои и сестры во Фрейде…
Для всех тех, кто прячет свою «психоаналитичность» как рану, как свою беззащитность перед лицом Смерти, как свою ношу, как свое, как писал один из предтеч психоанализ Серен Кьеркегор, «жало в плоть»… Прячет и ищет для нее защиту и утешение.
И вот вам благая весть! Такая защита существует – это и есть та самая религия БСЗ-го, которая была создана Фрейдом для себя, а значит – и для нас, ему подобных людей, идущих по его дороге.
Для тех, кого Фрейд называл Посторонними, психоанализ – это наука, это искусство терапии и тренинга, это тип философствования или же вариант искусствоведческой критики. Это – черт знает что и с боку бантик! Почему бы и нет? Сопротивление психоанализу многолико и активно; оно как библейское чудище – стоглаво и лайяй…
А для нас с вами это – религия, где мы спасаемся, веря в то, что завешал нам наш Пророк и интегрируя свою «психоаналитичность» в культ этой конфессии в качестве его, этого культа, сакральной основы, в качестве способа причащения к его таинствам, лишения их налета реактивной навязчивости или же групповой подражательности, свойственных мертвым религиям.
Большую ли аудиторию я тут соберу вокруг этих «откровений» о фрейдизме как религии всех религий? Вряд ли слишком большую… Но ведь и не в массовости тут дело.
Фрейда с его религией, противостоящей страху перед Смертью, «почти что поняли» только два человека – Вильгельм Штекель и Отто Ранк. Не поняли, но поверили ему и пошли за ним как за Мессией еще пара десятков человек, личных друзей и ближайших учеников, большинство из которых, как, впрочем, и Штекель с Ранком, в итоге предадут своего Учителя.
Но верят сегодня в то, что придумал Фрейд в своем противостоянии Смерти, сотни миллионов людей. Верят, порою этого даже не замечая. Верят, вульгарно снижая уровень понимания Символа веры фрейдизма до уровня своих возможностей по его переживанию и пониманию. Но все же верят и тем самым меняют и себя, и этот мир.
Такие дела…

P.S. Перечитал написанное и решил добавить небольшую историческую ремарку. Все же были три «апостола психоанализа», три ближайших друга и соратника Фрейда – Пауль Федерн, Ганс Сакс и Теодор Райк, которые остались верны идеям Учителя даже после роспуска «Тайного комитета» и той обструкции, которое международная психоаналитическая ассоциация устроила Фрейду в ходе дискуссии 1926 года (материалы этой позорной дискуссии были полностью опубликованы мною в первом выпуске «Russian Imago» в 2000 году). Они даже в вынужденной эмиграции, перебравшись в США, продолжали пропаганду фрейдизма и организовали ту единственную сегодня организацию, где фрейдизм культивируется в своем изначальном смысле – NPAP, National Psychological Association For Psychoanalysis. Именно Теодор Райк на пороге и на протяжении 20 годов в ряде монографий развил идею Фрейда о психоанализе как форме религиозного опыта – «Probleme der Religionspsychologie» (1919), «Der eigene und der fremge Gott. Zur psychoanalyse der religiosen Entwicklung» (1923), «Dogma und Zwangsidee. Eine psychoanalytische Studie zur Entwicklung der Religion» (1927).
Весьма характерно, что именно от Теодора Райка ведут свою «психоаналитическую родословную» основоположники латиноамериканского психоанализа, где он, наряду с Октавом Маннони, является эталоном живого психоанализа.
И как жаль, что многочисленные книги Райка (особенно – его мемуары и его работы по психоанализу музыки) так и не переведены на русский язык. Возможно потому, что его идеи слишком близки фрейдовскому оригиналу, не слишком популярному в современном психоанализе, стержнем которого является не вера и не чудо, а голый авторитет «столетнего опыта психотерапевтической практики».
Но все же приятно было, когда после своего доклада на международной психоаналитической конференции, имевшей место в Санкт-Петербурге в 1996 году, где я излагал подобного рода идеи, я услышал от присутствовавших там «топ-менеджеров» IPA – Кертиса, Коффки и др. – комментарий такого рода: «Это какая-то райкианская ересь!».
Значить все же помнят! И значит не все еще потеряно… Жив курилка!
Кстати, заметьте, как точно это русское выражение приложимо к Фрейду и его учению…