February 7th, 2019

СВЯЩЕННАЯ НАГОТА




В "семейном романе" нашего психоанализа, в мифе о его рождении мы видим отцовскую фигуру Флисса, зачинателя и инициатора (типа сказочного Дедки, настоятельно требующего «А испеки-ка мне, Бабка, колобок!»), материнскую фигуру Фрейда, продуктивного пра-родителя, скребущего по сусекам, а также – Кушетку как сакральный атрибут, своего рода – священный алтарь, на котором таинство рождения психоаналитичности было зафиксировано в виде культового ритуала.
В этом плане, кстати говоря, психоаналитический проект сущностно подобен проекту «Философии общего дела» Николая Федорова. Т.е. проекту деятельной мужской продуктивности, нацеленной на «воскрешение», на проективное воплощение памяти праотцов. Давно хотел это сказать, но повода все не было.

К чему это я клоню?
Хочу рассказать о том, как удивил и даже поразил меня на днях лондонский дом-музей Фрейда, где как раз и хранится эта сакральная фрейдовская Кушетка. Фотографии обновленной экспозиции, выложенные на сайте музея, явили нам ее неожиданный облик.
Она ныне обнажена, ее срам выставлен на публичное обозрение.
Вроде бы – типичное «хамство» … Помните: «И увидел Хам, отец Ханаана, наготу отца своего, и выйдя рассказал двум братьям своим…».

Но не все тут так просто и однозначно.
Все мы помним, как в 2012 году хранители этого музея обнажили сакральную Кушетку, лишив ее ковровых покровов, и начали сбор денег на ее реставрацию. Как говаривал в похожей ситуации литературный прототип отечественных психоаналитиков Остап Бендер – «Чтобы наш Провал не слишком проваливался!».
Деньги, полагаю, давно собрали, но Кушетку так и оставили в ее наготе - старую, бледную, морщинистую, продавленную, всю в пятнах от чего-то (господа психоаналитики - молчать!), на нее неоднократно пролитого.
В таком виде она напоминает труп в морге... Мне почему-то она напомнила мертвого слоненка с отрубленным хоботом.

И вот что интересно – в таком виде она даже лучше воспринимается, выступая символом классического психоанализа. Который мертв без тех покровов - мифологических, квазинаучных, ритуальных и социокультурных, в которые мы его ежедневно облекаем.
Буквально как в любимой Фрейдом сказке о новом платье Короля. Что характерно – мы каждый раз одеваем его во все новые и новые платья, полагая, что здесь и сейчас наша (вот именно – конкретно наша!) Кушетка должна предстать украшенной именно данными покровами.

Вспомнилось как недавно, накануне празднования юбилея питерского Музея сновидений Зигмунда Фрейда, его работники искали «такой же ковер». Искали и нашли… Для чего? Для того, чтобы сымитировать ту самую Кушетку и празднично на ней поваляться. И это – здорово! Это и вправду – праздник, игра с покровами. Именно символика узоров на коврах всегда привлекала российских психоаналитиков (а И.Д.Ермаков на эту тему даже целую книгу написал).
Интерпретационная игры с «психоаналитическими коврами» и вправду увлекательны… Тут мы предстаем в роли фокусников, творцов иллюзий, набрасывающих на обыденность свои покровы и меняющих ее восприятие по своей воле (а если говорить о Фрейде, об изначальном акте творения мира психоанализа, то – по образу и подобию своих снов и фантазий).
И вдруг в мир этих детских игр врывается холод реальности. Покровы спадают, а под ними обнаруживается нечто ужасное и уродливое.
И сразу же встает вопрос – что нам теперь с Этим делать?

Раз уж у нас тут пошли такие серьезные разговоры о главном, стоит напомнить вот еще о чем.
В своей последней книге о Моисее прародитель психоанализа научил нас полезному приемчику – находить в основании любого живого мифа спрятанный там труп, предъявление которого управляемой этим мифом массе лишает этот миф властной силы, переводит неосознаваемое чувство вины, толкающее к навязчивому подчинению и жертвенности, в режим реальной виноватости, которую можно относительно легко «понять и простить».
Эту книгу, как, впрочем, и все остальные свои сочинения, Фрейд писал о себе. Писал, готовясь к главному своему подвигу, добровольному уходу из жизни, превращению в Героя, в сакральную жертву, память о которой принудит избранный им народ, отвергший скрижали «новейшего завета» и предавшийся служению «золотому теленку», вернуться (хотя бы в режиме навязчивости) к изначальному учению и изначальной миссии. В своих текстах на эту тему я, невольно играя в этой мифологической схеме роль пророка, приходящего из пустыни и обличительно «глаголом жгущего» сердца отступников, часто использовал такую вот метафору-вопрошание:  представьте себе, как удивился бы Иисус из Назарета, несомненно великий психотерапевт, придя к своим последователям и обнаружив, что вместо Церкви как системы духовной власти они на базе его Завета выстроили систему платной психотерапевтической помощи населению…

Чтобы не искушать носителей психоаналитического мифа поисками легких путей мемориального отыгрывания греха отцеубийства, Фрейд посмертно спрятался от нас в античной вазе (с назидательным орфическим рисунком). А ныне, когда эта ваза разбита и его прах, смешанный с прахом его жены, рассыпан и развеян, нам ничего больше не остается, как воскрешать его и снова убивать в самих себе, входя в мир психоанализа через таинство «рождения во Фрейде».
Но вот теперь нам предъявили реальный труп – труп убитой и преданной нами Кушетки. Кушетки, впервые введенной в арсенал атрибутов работы с неосознаваемыми ресурсами психики еще во времена Софокла и Аристофана (см. об этом в книге Г.Стерна «Кушетка»), а ныне подвергнутой критическому обесцениванию именно в качестве опорного атрибута «классической психоаналитической процедуры» (так ныне принято называть созданное некогда Фрейдом таинство).
Покровы тайны, чуда и авторитета содраны и перед нами предстала изначальная основа таинства – мертвый каркас, вокруг которого нам следует выстраивать свою психоаналитическую жизнь. Или не выстраивать, гордо послав мертвых самим хоронить своих мертвецов. И повернувшись к живым – больным и страждущим, ищущим у нас прагматики утешения и исцеления, а не чудес общения с тенями и поисков «истинного себя».

Хранители лондонского Музея предлагают нам сделать выбор: отринуть от себя эту мертвую рухлядь, хамски посмеявшись над нею, или же – подобно Симу и Иафету – почтительно укрыть ее наготу покрывалами своей психоаналитичности. И они имеют право нас провоцировать. Ведь в этом Музее нет души и снов Фрейда; он так и не сумел вновь оживить перевезенных туда богов, не смог воссоздать в изгнании венское сакральное пространство. Это жилище Анны, дочери-отцеубийцы… А для нее и ее духа, воплощенного в этом доме, где она провела без малого полвека, выбор тут очевиден.
Очевиден он, как вы понимаете, и для меня.

Но я не стану заниматься агитацией и пропагандой, взывая к совести и вине, напоминая о смысле и миссии психоанализа.
Я просто завершу этот текст метафорой, отталкиваясь от которой каждому их вас будет легче сориентироваться на этой развилке.
Представьте себе Дом – традиционное пространство для жизни… В центре этого Дома всегда расположена Печь – сакральное место, где люди рождаются и умирают, источник тепла и пищи. Но вот пришла беда и этот дом разрушен. Осталась только печь – с маленькой уже буквы: ободранная, лишенная покровов, грязная и холодная.
Что нам делать в такой ситуации?
Очистить и разогреть эту Печь, получить от нее импульс жизни и начать от нее восстанавливать Дом, обживая его и привечая в нем гостей и прохожих? Делая их своими подопечными…
Или же – снести эту печь, расчистить площадку и построить на ней современное жилье, с канализацией, водопроводом и электричеством? И тоже, кто ж против, пригласить туда всех, кто к нам просится в гости.

Тут нет правильного ответа.
Но выбор приходится делать, не на улице же жить.
То же и с Кушеткой… И с психоанализом – фрейдовским и «современным».
Такие дела.

Copyright © Медведев В.А. 2019 Все права защищены