February 22nd, 2019

ПСИХОАНАЛИЗ КАК БЕЗУМИЕ, СОЕДИНЕННОЕ С РАССУДИТЕЛЬНОСТЬЮ…



Сегодня, блуждая по обыкновению по зарослям образов и текстов по очень сложной и совершенно случайной тропе, набрел я на тяжелый камень с надписью, оставленную нам великим писателем и великим мудрецом.

Читал я с утра книгу Гоце Смилевски «Сестра Зигмунда Фрейда», читал с ужасом и недоумением от того, что можно так вот беззастенчиво оголить кошмар столкновения старых и больных людей с реальностью вынужденной гибели, кошмар, перед лицом которого выявляется главный и, пожалуй, единственный смысл занятия психоанализом – сформировать иллюзию свободы в выборе своего пути к Смерти.
И вот в этой и без того тяжелой книге, камнем падающей в душу и оставляющей там синяки, которые судя по всему никогда уже не исчезнут, в книге, где наш Фрейд бережно чистит маленьких каменных обезьян в ситуации, когда воплощенная Смерть пожирает близких ему людей, я натолкнулся на цитату из эссе Томаса Манна «Мой брат – Гитлер». А там, среди рассуждений о гениальности, которая так легко преступает границы человечности, я обнаружил простое и тем более страшное определение гения.

Гений, пишет Манн, это безумие, соединенное с рассудительностью…

Это пишет великий художник слова, поэтому его слова стоит услышать и в оригинале: «Wenn Verrücktheit zusammen mit Besonnenheit Genie ist…». И если с Verrücktheit все однозначно – это всегда безумие и сумасшествие, порою только – безрассудство, то Besonnenheit – это не только рассудительность, но также и благоразумие, вдумчивость и осмотрительность. Не случайно английский переводчик этого эссе избрал для передачи смысла этого Besonnenheit слово discretion, т.е. осторожность, осмотрительность и благоразумие.

Процитирую контекст этого, столь поразившего меня своей простотой и своей откровенностью, определения (напоминаю – речь тут идет о Гитлере и написано это эссе в 1938 году):
«Если гений—это безумие, соединенное с рассудительностью (вот и определение!), то этот человек — гений. С таким определением можно согласиться тем легче, что гений означает качество, а не ранг, не степень достоинства, ибо проявляется на самых разных духовных и человеческих уровнях; но и на самом низком он обнаруживает ещё признаки и вызывает действия, которые оправдывают общее определение его как гения. Я оставляю открытым вопрос, видела ли история человечества подобный случай гения на столь низкой моральной и духовной ступени и наделенного такой притягательной силой, как тот, ошеломленными свидетелями которого мы являемся. Во всяком случае, я против того, чтобы из-за этого феномена пострадало наше представление о гении вообще как о великом человеке; правда, большей частью гений был явлением эстетическим и лишь изредка сочетал это с величием моральным; когда же он преступал границы, поставленные человечеству, то вызывал ужас и дрожь, которые вопреки всему, что человечество должно было от него вытерпеть, было дрожью счастья...».

А в книге, где я все это обнаружил, другой благоразумный безумец и нарушитель границ – Зигмунд Фрейд – с удовольствием читает написанные Манном лично для него строки этого эссе: «Насколько же Гитлер должен ненавидеть психоанализ! Меня не покидает чувство, что та ярость, с которой он устремился в Вену, в сущности, была вызвана живущим там старым психоаналитиком, что именно он его истинный и главный враг — философ, исследующий невроз, великий разрушитель иллюзий, тот, кто понимает, что есть что, и хорошо знает подлинную гениальность».
Он не слышит мольбы младшей сестры Адольфины, ее просьбы похлопотать о визах, о спасении четырех старух, его сестер, не желающих умирать, бежавших в Вену из Берлина, где они уже все видели и все поняли… Он горд сопоставлением своей значимости с безумием Адольфа… Он живет в ином мире, мире своих фантазий, деятельно превращаемых в реальность. И когда ему, наконец, пора будет покинуть Вену, он составит список всех тех, кого пожелает спасти. И включит туда своего личного врача (в перспективе и по обещанию – проводника в мир персональной Смерти) Макса Шура со всей его семьей, даже свою служанку, которая и только которая помнит правильный порядок расстановки магических фигурок из его коллекции и сможет расставить их "на новом месте" (что она и сделает в Лондоне, хотя венская магия так и не сможет быть воспроизведена). Но своих сестер, живущих вне пространства его рассудительного безумия, названного им психоанализом, он оставит умирать вместе со всеми… На Ковчеге для них места не будет.

К чему это я клоню? А к тому, что благоразумное, т.е. расширяющее границы человечности, но не перепрыгивающее через них, «безумие психоанализа», будучи вывезено из своей венской колыбели и оторвано от своих первоистоков – фантазмов отца-основателя, производных от его жизни и судьбы, от его личных комплексов, от его невротических, психотических и перверсивных контуров, превращается в профессию, жестко и безоговорочно прочерчивающую и защищающую границы допустимого для ее носителей. В профессию, которая в максимально возможной степени защищается от породившего ее безумия, от той гениальности, которая перекроила казавшиеся незыблемыми границы и открыло новое, ранее – немыслимое, пространство для новой, ранее – невозможной, профессии. И эта зачистка, начатая еще в 1926 году, т.е. при жизни Фрейда, была тотальной – с прямым запретом на публикацию его архива, с неявным запретом даже профессионально общаться на родном для «психоаналитического безумия» немецком языке (Анна Фрейд, ставшая лидером нового – рассудительного, но уже не безумного – психоанализа, после переезда в Англию больше по-немецки публично не произнесла ни слова).

И это правильно. Гений и профессия – суть вещи несовместные (в отличие от гения и злодейства, о чем как раз и напомнили нам Томас Манн и Гоце Смилевски).

Но как теперь быть психоанализу «на новом месте»? Мы видим, что без «сумашедшенки» не обошлась его экспансия в Латинскую Америку. Очень странным, мягко говоря, выглядит психоанализ в исламском мире (особенно – в Иране), в Японии и в Китае.

А каков он в России? Не слишком ли он у нас нормален?
Ведь для того, чтобы запустить на орбиту спутник (по началу – всегда исследовательский, а потом и позволяющий решать профессиональные задачи) нужна ракета-носитель. Именно таковую роль в психоанализе всегда и везде играло изначальное фрейдовское «рассудительное безрассудство», его безумная гениальность. А потом несущие спутник модули отрабатывали свой ресурс и отваливались, изначальные «моцарты» трансформировались в итоговых «сальери», уникальность – в повторяемость, а гениальность – в технологичность.
И снова повторю – это правильно… Для решения практических задач (скажем – в области коммуникации и связи) наш спутник должен «приротмозить», уравновесить стремление полета ввысь с низменным притяжением практических (прикладных) задач.

Но чтобы взлететь на эту орбиту, ему все же нужна ракета-носитель. Которую «на новом месте» не заменят заезжие профессионалы, демонстрирующие эффективную работу гаджетов, подключенных к запущенным ранее спутникам. Запущенным ракетами, работающими на энергии «фрейдовского безумия». Но не здесь и не для нас...

Вот я и спрашиваю – не слишком ли мы с вами разумны?
Спрашиваю с завистью к тихой радости юнгианцев, смакующих «Красную книгу»; спрашиваю с восхищением от бурного пиршества лакановцев, упивающихся воспоминаниями об эксгибициях несомненно гениального безумца и перверта.
Спрашиваю с удивлением от нашего спокойствия там, где «благоразумное безумие» Фрейда замуровывается в темницах наукообразности, как, скажем, в столь популярном ныне и предельно антипсихоаналитическом «нейропсихоанализе».
Спрашиваю потому, что страстно мечтаю разделить с теми, кто хочет в России стать и быть психоаналитиком, знакомую мне радость порождения в себе искры «фрейдовского безумия», того ужаса и того счастья, которые сопровождают рождение в себе живого психоанализа, той дрожи, которая вызывает "на новом месте" резонанс общественного запроса и желания.
Запроса и желания, следование потоку которых мы можем на самом деле трансформировать изначальное безумие в профессию, а не имитировать это чудо по чужим рассказам (и как правило – по рассказам имитаторов).

Короче, вы поняли почему и зачем я об этом спрашиваю.
И что вы на это ответите?

P.S. А книгу почитайте – не пожалеете (а если и пожалеете, то уже поздно будет; эта штука посильнее «Фауста» Гете, тут Смерть тотально побеждает…)
https://www.e-reading.club/bookreader.php/1022182/Smilevski_-_Sestra_Zigmunda_Freyda.html

Copyright © Медведев В.А. 2019 Все права защищены