March 9th, 2019

МИФ О СМЕРТИ ГЕРОЯ



Наткнулся утром в Сети на очередное восхваление принцессы Мари Бонапарт, которая выкупила Фрейда у нацистов и, совместными усилиями с Уильямом Буллитом (соавтором Фрейда и тогдашним послом США в Париже) и Эрнестом Джонсом, обеспечила его эвакуацию в Великобританию в июне 1938 года.

Сегодня мы знаем, что Эрнест Джонс, в марте того же года специально ездил в Вену чтобы уговорить Фрейда уехать. И ему тогда это не удалось. Удалось подтолкнуть Фрейда к отъезду самим гестаповцам, в конце марта вызвавших его дочь Анну на допрос и задержавших ее более, чем на сутки.

Фрейд ведь не случайно последние годы своей жизни посвятил книге о Моисее. И дело было не в горе, с высоты которой он, подобно Моисею (по словам Стефана Цвейга из надгробной речи), обозревал недоступные обычным людям горизонты, беседуя с богами. И даже не в «скрижалях Завета», которые он, подобно «рогатому» Моисею, созданному гением Микеланджело, ревниво прижимал к себе, наблюдая, как избранным им народ – психоаналитическое сообщество, предается служению «златому тельцу». Речь в этой книге, отрывками публиковавшейся в «Imago» в 1938 году, шла о самом главном – как психоанализу, уже ставшему к тому времени исследовательской программой и психотерапевтической практикой, превратиться в живой миф. И далее воспроизводиться в качестве идеологии, целительной и продуктивной.
Опираясь в своем исследовании мифогенных истоков иудаистской традиции на книгу Ранка «Миф о рождении Героя» (именно выявленный Ранком алгоритм логики мифа позволил Фрейду обосновать свою трактовку Моисея как «злобного и косноязычного» египетского принца), основоположник психоанализа в своей последней книге сформулировал своего рода матрицу смерти Героя как условия его бессмертия в живом мифе. И даже не его персонального бессмертия, а бессмертия его дела, его миссии, его подвига, воспроизводимых поколениями потомков в режиме навязчивого отыгрывания неосознаваемого чувства вины за грех отцеубийства.

Зигмунд Фрейд был предельно озабочен судьбой психоанализа, своего детища, понимаемого им как проект универсальной «терапии культурных сообществ», как эффективная идеология, способная выводить из самоубийственных кризисов не отдельных людей (для которых потребна как раз психотерапия в многообразном спектре ее «модальностей»), а страдающую от травматизма в условиях социокультурного кризиса массу. Кстати, именно такому лечению своего родного еврейского народа, народа с одним из самых патогенных типов коллективного БСЗ-го (к таковым носителям предельно патогенных «опорных мифов» он причислял еще и русских с американцами), он и посвятил свою книгу о Человеке-Моисее. Он нашел этого «человека-моисея», неосознаваемо толкающего своего носителя к самоуничтожению, в глубинах психики каждого еврея, в том числе – и своей психики. Нашел и попытался убить его, вызвать в душах своих соплеменников очистительных катарсис, превратить неосознаваемую ими вину в осознанную и оправданную агрессию.
По итогам дискуссии 1926-27 годов, когда его призыв к коллегам переформатировать психоаналитическую корпорацию по модели «светской Церкви», а усилия тысяч врачей заменить работой сотен тысяч социальных работников, встретили их решительный отпор, он написал горестную фразу: я теперь уверен в том, что международная психоаналитическая организация меня легко переживет, но не уверен в том, что меня переживет мой психоанализ

И вот теперь, в 1938 году, этот смертельно больной старик решил стать Героем, смерть которого, как некогда – смерть египтянина Моисея, заложила бы основу для живого и воспроизводящегося в искупительном культе мифа, превратив его учение в нечто культовое и не подлежащее критической переоценке. Пост-иудео-христианской культуре нужна была «сакральная жертва» для того, чтобы принять психоанализ в его подлинном виде и переформатировать себя под его влиянием.
Но для этого его должны были убить, причем убить самые близкие люди – ученики и соратники, избранный им народ, обладатели сформулированного им Закона, наследники выстроенного им для них Ковчега Завета.

Проанализировав два, с его точки зрения, патогенных, но влиятельных мифа – иудаистский и христианский, Фрейд отверг заложенные в них модели «смерти Героя». Непосредственное убийство Героя в режиме сопротивления его культурной миссии («казус Моисея») порождает такое мощное вытеснение, что даже обличительная проповедь пророков не всегда способна пробить каналы связи с вытесненным изначальным опытом, забитые омертвевшими символами и бессмысленными навязчивыми ритуалами. Идентификация же с Героем, добровольно погибшим во имя избавления своей паствы от бессознательного чувства вины, ставшим своего рода «козлом отпущения грехов» (он же – «жертвенный агнец»), т.е. «казус Иисуса», был для него также неприемлем в силу невыносимых моральных требований (типа – «возлюби врага своего» и пр.), навязываемых в качестве моделей отыгрывания культа этой жертвенной смерти.

Фрейд (я не могу судить – явно или же неявно) выбрал для себя иную модель героической смерти: гибели как результата предательства, отречения и «оставления в опасности». Первый акт этой трагедии был отыгран еще в 1926-27 годах, когда он остался «генералом без армии», когда он вышел из окопа и пошел в атаку, а его соратники предпочли остаться на уже обжитом плацдарме и не последовали за ним.
Теперь, в 1938 году, после Аншлюса, т.е. насильственного присоединения Австрии к гитлеровской Германии, трагедия фрейдовского героизма отыгрывала свой второй и, как ему казалось, финальный акт. Его квартира первой в городе подверглась обыску, его библиотека была опечатана и готовилась к сожжению, у него отобрали паспорт и лишили всех средств к существованию. Никого из коллег и друзей, давно эмигрировавших из страны, рядом не было (даже младший брат Александр уехал в соседнюю Швейцарию).
Можно было бы сказать, что Зигмунд Фрейд остался в Вене, в этой колыбели психоанализа, как капитан на тонущем корабле, покинутом его командой. Том самом корабле психоанализа, который не тонет, терзаемый волнами (именно такой девиз для своего детища Фрейд предложил в 1914 году, позаимствовав его с герба города Парижа - «Fluctuat nec mergitur»/«Плывет, но не тонет»).
Но увы… Корабль психоанализа вместе со всей своей командой отчалил от берегов своей Родины и пришвартовался в Англии и США. Континентальный психоанализ (ныне его называют классическим) в тому времени был уже мертв. Жив был только его прародитель – Зигмунд Фрейд. Которого все бросили, оставив в смертельной опасности. И смерть которого ложилась извечным гнетом вины на все психоаналитическое сообщество.

Повторяю – это был сюжет мифа.
На самом деле коллеги Фрейда – и во Франции, и в Великобритании, и в США, делали все возможное и невозможное, чтобы вырвать умирающего Фрейда из логики выстроенного им мифа, вывезти его из Вены и освятить его прахом новые берега, где ими обустраивался уже совершенно иной и совершенно новый психоанализ.

Его буквально рвали на части…
Уильям Буллит гарантировал Фрейду быструю и беспроблемную эвакуацию в США. Но упрямый старик заявил, что с большей готовностью умрет в подвалах гестапо, чем оправдает своим присутствием позицию американских коллег, единогласно предавших его в 1926 году.
Уговоры Эрнеста Джонса переехать в Лондон имели больший успех (в 1926 году он занимал нейтрально-примирительную позицию) и Фрейд обещал подумать.
Успешнее всех были французы. Принцесса Мари Бонапарт (супруга греческого принца Георга), впоследствии – создательница всего того, что мы ныне знаем под именем французской психоаналитической традиции, просто выкупила Фрейда у нацистских властей за 100 000 шиллингов золотом. Выкупила и, воспользовавшись его паникой после ареста дочери и гарантируя неприкосновенность его архива и коллекции, вывезла его в Париж.

Фрейд никому и никогда не позволял собою манипулировать: ни своей жизнью, ни своей смертью. Он пытался сопротивляться, в частности – немедленно покинул особняк Мари Бонапарт, как только обнаружил, что она – его многолетняя пациентка – пытается превратить его в игрушку своих компенсаторных фантазий. Он, буквально как сказочный Колобок, потеряв свой дом, начал скитаться по темному Лесу, постоянно наталкиваясь на тех, кто желал его «сожрать», сделать знаменем своих психоаналитических проектов.
Сбежав от Мари Бонапарт в Лондон, Фрейд попал в объятия Эрнеста Джонса, выскользнуть из которых, после последней операции, практически лишившей его речи и слуха, он мог уже только в смерть.
Смерть, которую он все же тщательно продумал и героически обставил, выбрав заранее все атрибуты и ритуалы перехода в миф (от рисунка на вазе, куда поместили его прах, до содержания прощальной речи, которую он поручил зачитать именно Джонсу).

Но это был уже не тот миф, на который он рассчитывал.
Смерти Героя не вышло, а точнее – вышла совершенно иная смерть, в стиле Геракла, изнемогшего от мук и ушедшего из этого мира, передав свое бессмертие…
Кому? По факту – британской психоаналитической школе, неким "гераклидам", которые тут же все перессорились, зачав длительные "дискуссии о разногласиях"…
А классический континентальный психоанализ в его фрейдовской ипостаси так и не воскрес. Можно сказать, что он умер безвозвратно (его поминают ныне уважительно только при условии признания его мертвым). Все, что было живого в психоаналитической классике сохранилось лишь у юнгианцев, вовремя отчаливших от нашего корабля и унесших с собою результат общения двух гениев - Фрейда и Юнга. Да, пожалуй, отдельные кусочки живой психоаналитической классики сохраняются еще и в лакановской ереси, где не было никакого возврата к Фрейду, но где последнего по крайней мере запрещено обзывать мертвецом.

И вот интересно – в режиме бреда: а как бы выглядел наш психоанализ, если бы Фрейд умер «своей смертью» по задуманному им сценарию «смерти Героя», если бы Мари Бонапарт с Буллитом не вывезли его из Вены и он бы погиб в застенках гестапо или же в лагере смерти?.. Насколько иным были бы и психоанализ, и европейский культурный код, и современная психотерапия? Ведь в основании психоаналитического мифа лежал бы тогда совсем иной мертвец...
Не полубог Геракл, отравленный Деянирой и изнемогший от мук, а старый мудрец, смастеривший Ковчег, на котором ему самому не досталось места для спасения.
Такие дела.

На фото – Париж, 5 июня 1938 года; принцесса Мари Бонапарт и Уильям Буллит торжественно уводят Фрейда из мифа о смерти Героя…

Copyright © Медведев В.А. 2019 Все права защищены