May 10th, 2019

ПОБЕДА, ЭРОС И ТАНАТОС (авторский комментарий к "Апологии победы")



Столкнувшись сегодня, причем неоднократно, с вполне искренним удивлением знакомых мне людей, в том числе и коллег, по поводу тезиса о готовности повторить ужасы войны, идущего из современного массового "сознания" в России, я вот что решил добавить к своему вчерашнему апологическому материалу.
И пояснить - в чем тут суть проблемы, почему и зачем мы порою вынужденно жертвуем жизнью, такой приятной, такой комфортной, полной смартфонов, кабриолетов и курортов.

Мы помним с Вами пессимизм Фрейда, полагавшего войну естественным проявлением динамики межмассовых конфликтов, а смерть - базовым регулятором жизни людей. Но помним мы и его героизм, когда он противопоставлял Танатосу (а это и есть бог абсолютного Зла, железной рукой загоняющий в смерть все живое) Эрос как его равно бессмертного противника. Эрос же - это и есть массовая психика, готовая жертвовать чем угодно во имя выживания человечества.Человечества, но не каждого человека. Это как организм, который в случае угрозы защищается, жертвуя массой своих клеток, но выживая.

Гипертрофированно развитое Я, которое присуще многим, тут пишущим (и уж мне - тем паче) зачастую мешает нам это понять и принять.

Принять то, что в случае угрозы тотального поражения нашего общечеловеческого организма раковой опухолью абсолютного Зла (типа воинственного нацизма), требуется хирургическая операция и химиотерапия. Требуется жертвенная гибель множества нормальных, просто живущих и радующихся жизни клеток для того, чтобы через их жертву жизнь победила смерть.
И тем клеткам, которые, подобно нам с вами, сошли с ума и решили сами выбирать себе путь и способ смерти (а этому, помимо прочего, и учит психоанализ), остается только молиться, чтобы в случае тотальной угрозы организм человечества снова нашел в себе силы на такую радикальную жертвенность как единственный путь к своему (а значит - если повезет - и нашему) выживанию.

Настораживать же здесь может только одно: если масса по нарастающей начала будить в себе жертвенность и генерировать готовность (а то и желание) повторить судьбу миллионов погибших во имя победы в битве со Злом, значит эта битва уже близка.
Ведь и Танатос, вновь поднимающийся из глубин для того, чтобы всех нас уничтожить, и противостоящий ему Эрос всегда выходят в мир вместе и из одного источника. Чтобы снова помериться силами. И раз голос защищающего нас Эроса уже слышен в гуле массовой психодинамики, значит и Танатос уже где-то рядом...

Настораживает и динамика количества жертв, которые Танатос принимает при каждой попытке его утихомирить, насытить его смертельную алчность. В прошлый раз речь уже шла о десятках миллионов жертв. А теперь?

Но отказ от этих жертв равносилен капитуляции и тотальному уничтожению всего живого. Тут как в культовом кинофильме: "Ты сразу хочешь умереть или сначала помучиться? - Лучше, конечно, помучиться...". А товарищ Сухов плохих советов не давал.

Да и выбор тут на самом деле очевиден.

Copyright © Медведев В.А. 2019 Все права защищены

ДЕНЬ ПОБЕДЫ … РИТУАЛ ОТЫГРАН, НО ВОПРОСЫ ОСТАЛИСЬ



Ну вот, мы снова пережили всплеск массового аффекта, вызванного символическим раздражением нашего общего и основного на сегодняшний день (и на обозримую перспективу) «массобразующего комплекса», в основе которого лежит наша базовая коллективная травма.
Травма опыта Великой отечественной войны.

Все мы – патриоты и космополиты, либералы и государственники, консерваторы и модернисты – вчера были во власти симптоматических проявлений этой нашей общей травмы, в очередной раз оттестировав динамику ее актуализации.
И все мы, даже натасканные на нейтральность профессионалы-аналитики, были вовлечены в этот водоворот страстей. Какую бы позицию мы по отношению к Победе не занимали (в диапазоне от благоговейного принятия этого массового симптомокомплекса, растворения в нем, через всевдонейтральную его интеллектуализацию – к яростному сопротивлению ему и упорному его обесцениванию), мы в любом случае не были от него свободны. И никогда уже, судя по всему, свободны от него не будем.
Силы, собирающие людей в миллионные массы, практически неодолимы и всемогущи по отношению к психике отдельного человека. Особенно – на пике своего могущества, т.е. в пределах сформированной для их актуализации символики и адекватного им ритуала, отыгрывающего пробуждаемые ими аффекты и фантазменные проекции.
Даже сам Фрейд не мог противоборствовать этим силам и со смесью стыда и исследовательского интереса вспоминал, как сам он в 1914 году в день объявления войны шел в толпе, выкрикивая вместе со всеми «Бог покарай Англию!». В своей первой послевоенной он, как мы помним, описал природу массообразования и четко противопоставил друг другу «массовую психологию МЫ» и «психологию человеческого Я». И показал уязвимость этого Я, его беспомощность перед лицом сил, производных от архаических ресурсов массовой психики (включая ее, этой психики, неосознаваемое основание, так подробно изучаемое юнгианской школой глубинной психологии).

Вчера мы снова видели эту массовую силу в действии, ощутили на себе ее влияние (неважно, повторяю, сопротивлялись мы ей при этом или же сливались с нею), оценили динамику изменения природы и эффективности ее воздействия на нас.
Волна прошла… Можно начинать столь важную для российского психоанализа работу по классификации и исследованию следов ее прохождения. Тут ведь мы соприкоснулись практически со всеми базовыми контейнерами отечественного типа БСЗ-го: и с коллективным мифом, формирующим специфику нашей идертичности, и с базовым аффектом, оживляющим этот миф в каждом из нас, и с проективными архетипическими образами, фиксирующими этот аффект, и с символическими отношениями, привязывающими эти аффективно переживаемые мифогенные проекции к миру нашего обыденного опыта.
Я давно веду такую работу, изучая глубинную природу отечественных праздников в рамках исследовательского проекта «Russian Imago». Не так давно, по-моему – в марте, я даже публиковал здесь отрывок из этого исследования.
То, что я занимаюсь этой проблемой, думаю, заметно по моей провокативной активности в предпраздничные и праздничные дни. Ведь для исследования мне явным образом недостаточно самоанализа, интроспективного погружения в символику и мифологию той или иной «ритуализированной праздности». Мне нужны еще и реакции других людей, принужденных регрессивной природой празднования к генерированию проекций и контрпроекций. Которые, в свою очередь, они не могут не переживать как нечто необычное. И не могут не проговаривать эти переживания (в той же, скажем, сетевой коммуникации).
Занимаюсь я ею давно и не тороплюсь с публикацией результата. Это ведь своего рода «лонгитюд», отслеживание динамики которого позволяет не просто что-то понять о нам с вами, живущими здесь и сейчас, но и подсветить историческую перспективу, сделав обозримыми обычно не замечаемые признаки происходящих с нами изменений.

Но одному такая работа явно не под силу. И поэтому я призываю коллег к участию в ней.
Это, кстати, и есть тот самый прикладной психоанализ, о котором так много говорят, но которым практически никто не занимается. А точнее – это и есть его концептуальное основание, выявляемое в ходе исследовательского описания и анализа конкретного типа коллективной неосознаваемой психодинамики, отслеживаемой в наиболее важных и характерных ее проявлениях.
И потому я буду время от времени задавать вам, коллеги, те вопросы, на которые у меня нет своих ответов. А поскольку последнему трудно поверить, перефразирую это так – в ответах на которые я опираюсь только на собственную интуицию. И хотел бы ее хоть с чем-то сверить.

Вот, для начала, три вопроса, которые я задам вам сегодня:

1. ПОЧЕМУ ДЕНЬ ПОБЕДЫ ТАК НЕКРОФИЛИЧЕН?
Изначально, с 1967 года, когда этот день снова стал праздничным, речь шла не о благодарности победителям – живым ветеранам, а о чествовании павших, число которых постоянно нарастало. О них читали стихи, о них пели песни, вокруг их символической могилы проходил основной памятный ритуал, внешне напоминающий торжественное поминовение покойника.
Даже «Бессмертный полк», возникший как акция памяти о ветеранах, быстро трансформировался в мистерию идентификации с мертвецами и как бы похода живых мертвецов. Так уже сложились свои табу на живых ветеранов. Приведу простой пример: вчера мы всей семьей поздравляли с Днем Победы отца Ирины, моей жены, 94-летнего ветерана Михаила Михайловича Почекайлова, узника нацистских лагерей, участника войны. А потом часть родственников отправилась на марш «Бессмертного полка». И на мой вопрос – а какой портрет Михалыча вы пойдете? – я неожиданно услышал такой вот ответ: живых ветеранов нельзя носить, мы носим только мертвых…
Даже наши властители, организующие победный миф своими речами, уже не замечают того, что описывают мир фантомов, живых мертвецов. Вот, к примеру, недавние слова Александра Беглова: «В каждой семье есть свой герой. И некоторые из этих героев сегодня сидят среди нас. Это те, кто ради нас и ради Родины пожертвовали своими жизнями, и через эту жертву подарил жизнь и нам».
Как это можно проинтерпретировать?

2. КТО МЫ - ГЕРОИ ПОБЕДНОГО МИФА? И КАКИЕ МЫ?
Мы знаем и частно об этом говорим, что основу русской коллективной ментальности («русскости») во всеми ее особенностями заложила травма отмены крепостного права, травма отцовской нелюбви, его отказа заботиться и опекать…
Основу советской коллективной ментальности со всеми ее особенностями заложила травма революции, травма отцеубийства…
А вот что формирует в нас в очередной раз отыгранная военная травма, со столь яростно нарастающей динамикой актуализирующаяся в режиме массового потстравматического транспоколенного расстройства?
Какие качества, какой менталитет, какую массовую психику, какое будущее?

3. ПОЧЕМУ (И ГЛАВНОЕ - ЗАЧЕМ) СТАЛИН ОТМЕНИЛ ДЕНЬ ПОБЕДЫ?
Ведь он был великим мифотворцем (один «ленинизм» чего стоил!), профессионально подготовленным священнослужителем, по особенностям подходов к управлению массой – своего рода «стихийный юнгианец».
Он что – не понимал, что жертвенный «революционный миф» исчерпал себя в мясорубке предвоенных репрессий и военной жертвенности? И что война как сверхтравма дает возможность построения нового, живого и актуального мифа, отыгрывающего небывалый ранее уровень коллективного травматизма?
И почему Брежневу-Черненко-Андропову-Горбачеву активно формируемый и усиливаемый ими «победный миф» не дал того мощного идеологического ресурса, которым он буквально сочится сегодня?
И почему именно сегодня, когда после Победы прошло уже три четверти века, этот миф так резко оживает и оживляет вокруг себя столь жизнеспособную идеологию?

Такие вот вопросы у меня к вам, коллеги.
Ну а если у вас тоже есть вопросы ко мне – задавайте, я отвечу.

Copyright © Медведев В.А. 2019 Все права защищены