April 23rd, 2021

ФРЕЙД, ФЛИСС И ГЕТЕ… ОТРЫВКИ ИЗ ЕЩЕ ПАРЫ ФРЕЙДОВСКИХ ПИСЕМ



Подготавливая для вас второй и надеюсь – заключительный материал по психоаналитической герменевтике, я кое-что добавил в «чистовик» первой его части, возможно в перспективе предназначенный для печати, в том числе - отрывок из фрейдовского письма к Вильгельму Флиссу, где будущий основоположник психоанализа описывает упомянутую мною привычку к ночным исследовательским бдениям, которые как раз и приведут его (можно даже сказать - принудительно доставят) к порогу психоанализа.
Хотел было и вам, читающим мои опусы в черновом варианте, «с пылу – с жару», отправить этот маленький отрывок из их переписки. А потом подумал, а отправлю-ка я вам эту цитату в контексте своего перевода того письма, в котором она содержится. Это письмо очень интересно, даже забавно, как и все фрейдовские письма к Флиссу, наполненные как юмором и яркими метафорами, так и глубокими мыслями и рассказами об открытиях, а порою и о разочарованиях. Короче – почитайте, раз уж Мари Бонапарт и Джеффри Массон сделали нам всем такой подарок (одна – отказавшись уничтожить эти письма, а он – переведя их на английский и опубликовав; на языке оригинала, кстати, они так до сих пор и не опубликованы).
А тот отрывок, о котором я писал выше, я выделил курсивом…

25 мая 1895 года, Вена
Дорогой Вильгельм,
Ваше письмо доставило мне большое удовольствие и заставило меня снова пожалеть о том, что я переживаю как огромный изъян в моей жизни – о том, что я не могу общаться с Вами никаким иным способом. Прежде всего, позвольте мне объяснить, почему я не переписывался с Вашей «заветной Идой»* после нашей прошлой встречи. Вы не совсем правильно догадались о причинах. Если бы со мной было что-то не так, я бы уже криком кричал. Я чувствую себя в целом неплохо…
В последнее время у меня просто нечеловеческий объем работы, и после десяти-одиннадцати часов работы с неврозами я зачастую физически не способен взять ручку, чтобы немного написать вам; хотя на самом деле у меня очень много есть такого, о чем стоило бы Вам рассказать. Такой человек, как я, не может жить без «конька», без всепоглощающей страсти, без, по словам Шиллера, «персонального тирана». Я его себе нашел и в служении ему не знаю границ. Это – психология, которая всегда была для меня далекой манящей целью и которая теперь, с тех пор как я занялся проблемами неврозов, обрисовывается передо мною в непосредственной близости. Меня изнуряют сейчас два проекта: изучить, какую форму принимает теория психического функционирования, если вводить в исследование количественные параметры, своего рода «экономику нервных сил»; а во-вторых – как в таких исследованиях избавиться от психопатологии с усилением внимания к психологии нормы. Удовлетворительное общее представление о нейропсихотических нарушениях невозможно, на самом деле, составить, если нельзя связать его с четкими предположениями о природе нормальных психических процессов.
В последние недели я каждую свободную минуту посвящаю такой работе; с одиннадцати вечера до двух часов ночи общаюсь со своими фантазиями, истолкованиями и догадками, и останавливаюсь только тогда, когда либо наталкиваюсь на явный абсурд, либо – уже падая от изнеможения; так что у меня не осталось никакого интереса к моим повседневным медицинским занятиям. Пройдет, правда, еще немало времени, прежде чем Вы сможете спросить меня о результатах. Мое чтение сейчас движется в том же направлении. Очень продвинула меня книга W.Jerusalem’а «Die Urteilsfunktion» [Функция суждения]; в ней я обнаружил обоснование двух своих основных идей: что суждение образуется в процессе переноса [психического]в моторную сферу и что внутреннее восприятие не может претендовать на статус «очевидности».
Я получаю огромное удовольствие от работы с неврозами в своей практике. Практически все подтверждается ежедневно, добавляются новые вещи, а уверенность в том, что суть дела у меня в руках, приносит мне явную пользу. У меня есть целый ряд самых необычных наблюдений, о которых я мог бы Вам рассказать, но это невозможно сделать в письме, и в эти спешные дни мои записи слишком фрагментарны, чтобы что-то значить для Вас. Я надеюсь привезти с собой в Берлин достаточно материала, чтобы развлечь Вас и удержать Ваш интерес на все время, пока я буду вашим пациентом…
Брейер ныне неузнаваем. Нельзя не полюбить его снова без всяких оговорок. Он принял всю Вашу назальную [теорию] и обеспечивает Вам высокую репутацию в Вене, точно так же, как он полностью обратился к моей теории сексуальности. Он действительно совсем не тот парень, к которому мы привыкли.
В понедельник мы переедем в Химмель.**
У Эммы Э.*** наконец-то все хорошо, и мне удалось еще раз облегчить ее слабость при ходьбе, которая также снова наступила.
С наилучшими пожеланиями вам и вашей дорогой жене и просьбой не рассматривать последние три недели как прецедент».

*Ида – это жена Флисса, о беременности которой стало известно как раз во время написания Фрейдом этого письма. Чуть позже и сам Фрейд узнает о беременности своей жены Марты, известие о которой породит у него сложную гамму переживаний, сгустившихся в форме знаменитого сновидения «об инъекции Ирме». Сын Флисса Роберт, в будущем – известный американский психоаналитик, и дочь Фрейда Анна родятся в декабре 1895 года.
** Himmel – это улица (в переводе – Небесная) на окраинах Вены, где была расположена та самая вилла Bellevue, которую Фрейд снимал для своей семьи на летний период и именно в которой он и увидел вышеназванный сон. Сейчас на холме, где ранее стояла эта вилла, сгоревшая в ходе Второй мировой войны, стоит памятный знак, на котором написано, что именно здесь в июле 1895 года Фрейду открылась тайна сновидений.
***Эмма Экштейн – пациентка Фрейда и подруга его жены; вошла в раннюю психоаналитическую историю эпизодом, когда Флисс, сделавший ей операцию по прижиганию полости носа (это была его методика лечения невротических больных, своему другу и пациенту Фрейду он сделал шесть таких операций), забыл там марлевый тампон, что привело к нагноению и опасному для жизни кровотечению при хирургическом извлечении тампона. Этот случай стал пусковым механизмом для начала выздоровления Фрейда от «зачарованности» Флиссом, игравшим одно время роль его «как бы психоаналитика, когда психоанализа еще не было» Ряд исследователей полагают, что именно Эмма стала «прототипом» Ирмы в знаменитом фрейдовском сновидении.

В продолжение тем, затрунутых в этом письме, стоит заметить, что в своих «количественных» подходах к психике, обобщенно сформулированных им в так и не опубликованном «Проекте научной психологии», Фрейд разочаровался очень быстро.
Не прошло и трех месяцев, как 16 августа, все из той же виллы Bellevue он пишет Флиссу:
«Мой опыт работы в области психологии оказался очень странным. Вскоре после того, как я поднял тут шум в своем сообщении, призывающим к поздравлениям, и после того, как я вроде бы поднялся на одну из первых вершин, я обнаружил, что столкнулся с новыми трудностями, но без достаточного дыхания для нового восхождения. Так что, быстро собравшись с духом, я отбросил все это в сторону и убеждаю себя, что меня это больше нисколько не интересует. Мне очень неловко думать, что придется Вам об этом подробно рассказывать. Если бы я видел вас хотя бы раз в месяц, мне бы не пришлось тратить на это время в сентябре. Что ж, пусть будет так, я об этом расскажу при нашей встрече, раз уж Вы на этом настаиваете…
Мой «отряд»* здесь на отдыхе вполне преуспевает… Жена, в силу обстоятельств, несколько неподвижна, но в целом весела. Недавно мой сын Оливер удачно продемонстрировал свою способность концентрироваться на будущем. Восторженная тетя спросила его: «Оли, кем ты хочешь стать?» Он ответил: «Тетя, в феврале мне будет пять лет». В некоторых отношениях дети бывают по-своему весьма забавны.
Психология – это действительно тяжелый крест. Игра в шары или охота за грибами в любом случае - гораздо более здоровое времяпрепровождение. Все, что я пытался сделать, так это объяснить [механизм психической] защиты, но при этом обнаружил, что пытаюсь прояснить нечто, таящееся в самой сути природы, в ее ядре!** Мне пришлось пробивать дорогу через проблемы качества, сновидений, памяти, короче говоря, через всю психологию. Теперь я не хочу больше ничего об этом слышать.
Суп стынет на столе, иначе я бы мои сетования продолжались вечно...».

*Во время летних вакаций, переселяясь с семьей в загородные отели или снимая дома в окрестностях Вены или в австрийских Альпах, Фрейд организовывал с детьми своего рода «военизированные игры», возглавляя их «боевой отряд» в походах за грибами и ягодами. Мы с вами тоже в определенной мере являемся участниками такого похода; в предисловии к «Тотему и табу» Фрейд описывает себя, перешедшего в область психоаналитического исследования культуры, как маленького мальчика, обнаружившего в лесу поляну, полную грибов и ягод, и призывающего всех читателей как членов своего «боевого отряда» помочь ему их собрать.
**Странно, что никто из комментаторов этой переписки на заметил, что тут Фрейд весьма прозрачно намекает своему другу на эссе Гёте «Природа», восторженное перечитывание которого привело юного Фрейда на медицинский факультет, где он надеялся обрести возможность стать исследователем тайн Природы. Об этом он поведал в своей «Автобиографии» (1925).
Кстати, в этой гётевской Природе можно легко обнаружить схожесть с фрейдовским Бессознательным, как внеопытным Абсолютом, творящим нас по своему подобию и тотально нас контролирующим: «Она вечно меняется, и нет ей ни на мгновение покоя... Она тверда, шаги ее измерены, уклонения редки, законы непреложны. Она беспрерывно думала и мыслит постоянно, но не как человек, а как Природа. У ней свой собственный, всеобъемлющий смысл, но никто его не подметил. Все люди в ней и она во всех… Ненасытимо стремясь передаться, осуществиться, она производит все новые и новые существа, способные к наслаждению… Из ничтожества выплескивает она свои создания и не говорит им, откуда они пришли и куда идут. Они должны идти: дорогу знает она…».

В заключение замечу, что этот свой облик – юноши, завороженного идеями Гёте – Фрейд вставил в текст «Толкования сновидений» в качестве одного из «дорожных знаков» для тех, кто хочет и способен пройти эту книгу-путеводитель действительно по его стопам. В сновидении, разбор которого включен им в раздел об абсудных и интеллектуальных сновидениях, показано как «Гёте напал на 18-летнего молодого человека», причем «эти нападки содержатся в известной статье Гёте «Природа»; «и по всему видно, что Гёте – сумасшедший». Но далее идет очень важный для нас комментарий, адресованный Фрейдом не только себе как читателю Гёте, но и нам, как читателям его книги: «Мысль, которая является определяющей в материале сновидения, оказывается противоречием тому, что к Гёте следует относиться так, словно он сумасшедший. Наоборот, — говорит сновидение, — если ты не понимаешь книгу, то слабоумный ты, а не автор»…
В этом же разборе Фрейд с высочайшим уровнем самоиронии вспоминает (под видом рассказа пациентки о ее брате) свою юношескую одержимость идеями Гёте, пишет о молодом 18-летнем юноше, «который впал в буйное помешательство с криком: «Природа, природа!». Врачи полагали, что эти восклицания объясняются чтением прекрасной статьи Гёте и указывают на переутомление больного от своих натурфилософских занятий. Я же счел более предпочтительным подумать о сексуальном значении, в котором даже малообразованные среди нас люди говорят о «природе»…».
В этом месте «Толкования сновидений» есть еще много интересных фрейдовских рассуждений и о Гёте, и о Флиссе, и об абсурдном непонимании читателями великих текстов и значимых открытий.
Но это уже совсем другая история, к нашему с вами сегодняшнему разговору отношения не имеющая.

Copyright © Медведев В.А. 2021 Все права защищены