В БОРЬБЕ ЗА ЛИБИДО, или ПСИХОАНАЛИЗ «ДОМОГАНЬЯ»



С утра пораньше с передовой войны с харрасментом прошла новая сводка боевых действий: миллиардер Стив Винн, друг Трампа и финансовый директор национального комитета Республиканской партии, подал в отставку после опубликования в WSJ материала о его приставаниях к женщинам, с которыми ему доводилось работать.
Что ж, судя по всему всех демократов из Голливуда уже публично кастрировала, дошла очередь и до их торжествующих политических оппонентов.

Ну что, моги, как сказал бы Александр Секацкий, помогло вам ваше могущество?
Да, вы можете, вы могучи, вы домогаетесь объекта своего желания…
Но теперь энергия этого желания понадобилась кому-то другому и у вас ее решили реквизировать.

Кстати, Владимир Даль, от имени русского языка, так объясняет природу домогательства:
ДОМОГАТЬ, домочь кого, одолевать, осиливать… Домогаешь ли? Каково домогаешь? как можешь, здоров ли? Домогаться, домочься чего, усильно искать чего, стремиться; добиваться, желать достигнуть…

Тут больше всего умиляет вот это – «Каково домогаешь, здоров ли?».
Среди массы "нездоровых" все же были и те, кто желал и достигал желаемого. И вот облом.
Культура постиндустриального общества вышла на новый виток «мобилизации либидо»: фоново и тотально провоцируя энергетику полового влечения («либидо», или по-русски – «домоганья»), она уже не довольствуется ее сублимацией или смещением ее по цели, что оставляет пространство для «невинного флирта». Она теперь тотально запрещает любое проявление сексуального желания.

Зигмунд Фрейд, как обычно, торжественно восклицает: «А я вас предупреждал!».
Давайте вспомним это его предупреждение:
«Человек располагает ограниченным количеством психической энергии, а потому он должен решать свои задачи путем целесообразного распределения либидо. Затраченное на цели культуры отымается главным образом у сексуальной жизни… Посредством табу, закона, обычая вводятся ограничения, касающиеся как мужчин, так и женщин. Не все культуры заходят здесь одинаково далеко; экономическая структура общества также оказывает влияние на меру остающейся сексуальной свободы. Мы уже знаем, что культура действует принуждением, отнимая у сексуальности значительную часть психической энергии, каковой культура пользуется в своих целях. При этом она обращается с сексуальностью подобно племени или сословию, подчинившему себе и угнетающему другое. Страх перед восстанием угнетенных принуждает ввести строжайшие меры предосторожности... Культура не желает знать сексуальности как самостоятельного источника удовольствия и готова терпеть ее лишь в качестве незаменимого средства размножения».

Мрачновато, но не фатально. Фрейд здесь же, т.е. в «Неудовлетворенности культурой», показывает, что сильный индивид все же может противостоять этому давлению и у него даже есть определенные шансы на компенсацию:
«Всеобъемлющему вмешательству в их сексуальную свободу поддавались лишь слабые натуры, тогда как сильные терпели его при наличии компенсаций… Культурное сообщество было вынуждено молча терпеть многочисленные нарушения, которые заслуживали преследования в согласии с установленными требованиями. Но не следует заблуждаться относительно безобидности такой установки культуры по причине недостижимости всех ее целей. Сексуальная жизнь культурного человека все же сильно покалечена и производит впечатление такой же отмирающей функции, как наши челюсти или волосы на голове».

И вот – на тебе! Прямо на наших глазах культура закрывает все лазейки для компенсации, лишая могов их могущества, их права на домогательство как проявление психосоциальной полноценности. Культурное сообщество явным образом перестает «молча терпеть многочисленные нарушения, которые заслуживали преследования в согласии с установленными требованиями». И преследование остатков племени «сексуальных могов» проводится с соблюдением строжайших мер репрессивной предосторожности.
Самое странное в этой истории заключается в том, что и психоаналитики массово вступили в ряды борцов с харрасментом, забыв о позиции своего классика и презрев его надежду на то, что «вечный Эрос» все же сможет устоять и защитить своих носителей от них самих, от их стремления превратить свою сексуальную жизнь в отмирающую функцию, трансформировать Эрос в Танатос, «домоганье» в «умиранье».

Правда, речь тут идет не о нас с вами, мои читатели. Все это происходит в Соединенных Штатах, в зоне уникального социокультурного эксперимента. Где культура не имеет ритуальной традиции,  не укоренена в наследуемые защитные (от нее – защитные) ритуалы обыденности. Американская культура потому не человечна; она самодовлеюща, культурна сама по себе. И потому с точки зрения психоанализа она предельно интересна для изучения (исследовательский проект «American Imago» поддерживается сегодня усилиями многих тысяч психоаналитиков и «психоаналитически ориентированных» гуманитариев). Но одновременно – она для нас предельно отвратительна, как воплощение того жестокого и безжалостного монстра, который и калечит тела и души наших подопечных.
Именно поэтому, кстати, Фрейд даже под гнетом угрозы для жизни (и своей, и своих близких) решительно отверг предложение Буллита вывезти его из ставшей нацистской Австрии в США.

Но все это не значит, что мы, российские аналитики, не должны поглядывать в сторону этого «культурного беспредела». Не должны оценивать опасность нового витка «культурной экспансии», не должны диагностировать ее патогенность, не должны осматриваться вокруг себя в поисках признаков этой новой напасти, в перспективе угрожающей всему человечеству, а не только тому «Граду на Холме», который ныне стал зоной этой эпидемии.
Да, мы – другие; и наша культура – иная. Но она иная именно потому, что иные мы. А по сути своей она такая же, как и в Штатах и также несет в себе опасность такой же античеловеческой ригористичности, порождающей и поддерживающей, по словам Фрейда «психологическую нищету масс».

А в заключении приведу еще одну цитату из «Неудовлетворености культурой»:
«Современное культурное состояние Америки дает хорошую возможность для изучения этой ущербности культуры».

И этот призыв звучит сегодня актуально, как никогда…