КАТЕХИЗИС ПСИХОАНАЛИЗА. ВОПРОС ЧЕТВЕРТЫЙ: А КАК НАЗЫВАЕТСЯ НАША РЕЛИГИЯ?



Странный вроде бы вопрос, ведь у нас есть традиционное самоназвание - «психоанализ», являющееся сегодня не только всем известным наименованием «концепции БСЗ» и производных от нее прикладных практик, но и раскрученной торговой маркой.

Но все тут, к сожалению, не так просто, как может показаться...
Дело в том, что «психоанализ» - это наименование нашей искусственно созданной «покрывающей иллюзии», того одеяния, облачившись в которое мы выходим за пределы своей конфессии и предстаем перед «публикой» в качестве квази-научной концепции («школы глубинной психологии») и набора апробированных прикладных методик, среди который особо выделяются методики психотерапевтического воздействия. Последнее объясняется тем обстоятельством, что прочие методики, посредством которых мы «в миру» трансформируем свою «психоаналитичность» в профессию и пытаемся ее монетизировать, носят сугубо манипулятивных характер и не могут быть предъявлены «публике», как объекту манипулирования, в их подлинном виде. В клинической же практике манипулятивный характер воздействия смещен в сторону терапевтически оправданной суггестии, а сублиминальные (подпороговые) факторы воздействия, столь активно применявшиеся Фрейдом в последнее десятилетие его жизни, сведены ныне к ничтожному минимуму.
Так что «психоанализом» нашу религиозную конфессию называть не стоит. Иначе возникает путаница, а порою и травматический разрыв устоявшихся стереотипов массового понимания природы и смысла этого «психоанализа». Мы не для того целое столетие формировали этот камуфляж, тщательно маскируя все «подозрительные места», где была заметна «трансцендетность» оснований нашей теории и наших методик, не для того прикрывали нашу веру и наши чудеса иллюзиями «понимания» и «умения», не для того приучали «публику» к употреблению  оксиморонов типа «знание о бессознательном», чтобы взять и предъявить ей себя под тем же наименованием в статусе религиозной конфессии, авторитет которой основан исключительно на том, что ранее так тщательно маскировалось - на чуде и на тайне.

К тому же и сам термин этот - «психоанализ» - носит не сакральный, и даже не пафосно-концептуальный, а чисто прагматических характер. Это не наименование конфессии или концепции; это наименование прикладной методики. Это фиксация в едином слове сути того, что мы реально можем и умеем в режиме «мирской профессии» - анализировать психику, расчленять ее и тестировать в особым образом организованном общении получившиеся кусочки чувств, воспоминаний, снов, фантазий и пр., пытаясь, как в конструкторе паззлов, собрать из них нечто новое и не столь мучительное (по сравнению с исходным, доаналитическим, состоянием).
Да и само значение слова («психоанализ» как «расчленение Души»; а в более жестком варианте, предложенном Вячеславом Ивановым - «анатомический театр Души») явным образом не подходит для наименование духовной, а тем более - религиозной, практики.
Под прикрытием этого термина «психоаналитики» выходят за границы своей конфессиональности в мир обыденной жизни и там, «в миру», расставляют свои ловушки. Главной и единственной целью публичного «психоанализа» выступает обеспечение притока новых верующих - адептов (будущих священников) и пациентов/клиентов - в зону таинства, в психоаналитические институты и кабинеты психоаналитиков, где вера формируется, закрепляется и переводится в режим обрядового (ритуально-символического) отреагирования.
С этой целью «психоанализ» организует систему провокаций (как правило - фобийного характера), которые порождают реактивную защитную регрессию как базу для оформления запроса о вере и потребности в религиозной практике как ее защитной (антитравматической) оболочки. Классическими образчиками подобного рода провокаций являются работы Зигмунда Фрейда начала прошлого века, в которых он демонстрирует читателю тотальность и абсолютность властного контроля, осуществляемого БСЗ, показывая проявления Его воли в мире сновидений и невротических расстройств, смеха и страха, сексуальности, «психопатологии обыденной жизни» - описок, оговорок, забывания имен и иностранных слов, ошибочных действий и пр.  Главное здесь - сформировать тревожность, предъявить человеку шоковое откровения о том, что он всего лишь - кукла-марионетка, внутри которой властно и своевольно шевелится неведомая и неодолимая «встречная сила», карающая болью, болезнью и даже смертью за любое ей противодействие.
Эта «ловушка» не универсальна; она эффективно улавливает только тех людей, которые, можно сказать, «предрасположены к психоанализу», т.е. в сиду дефектности линии защит ощущают своего рода «дыхание БСЗ» как давление неосознаваемых психических факторов. Именно по этой причине Фрейд не допускал разделения методик аналитической работы с адептами и пациентами/клиентами: в мир психоанализа есть лишь один вход - через проработку патогенного конфликта с БСЗ; но войдя в анализ в статусе травмированного страдальца и жертвы подобного конфликта, можно далее использовать приобретаемую «психоаналитичность» в широком спектре предоставляемых ею возможностей. В том числе и для того, чтобы стать психоаналитиком как служителем культа БСЗ.
Тут как в Библии: много званых, но мало избранных...

Кстати, не могу не заметить, что умение писать такие вот «душеспасительные тексты», типа «Психопатологии обыденной жизни», нынешние психоаналитики практически утратили. Наши книги и статьи пишутся для коллег, в лучшем случае - для студентов-психологов. И уже никогда - для «читающей публики». Они скучны и псевдонаучны, они полны цитат и умствований, а не образов и метафор; их смысл забывается раньше, чем дочитывается последняя страница. И уж точно - никаких провокаций, стимулирующих запрос на веру и на спасение в этих текстах не наблюдается: там нет ловушек, одни только слова, слова, слова...
Но свято место пусто не бывает... И наши нейро-конкуренты, типа Татьяны Черниговской, перехватили инициативу в делегировали Мозгу, своему божку, власть и могущество БСЗ, нашего Бога. Они намеренно умалчивают тот факт, что мозг - это всего лишь приемник и ретранслятор божественной воли, сам ею не обладающий. Но успех подобного рода еретического проекта, массовый к нему интерес и волна веры, им порождаемая, явным образом показывают нам, что запрос на культ БСЗ силен сегодня как никогда, а Бог наш жив и здоров. Но немного удивлен поведением своих священнослужителей, явным образом отлынивающих от своих служебных обязанностей. Как был бы, несомненно, удивлен Иисус, воскреснув во плоти и обнаружив, что Его именем открыта не спасительная Церковь, а система платной психотерапевтической помощи.

Но я отвлекся, давайте продолжим беседу о наименовании нашей конфессии.
Стоит добавить, что, помимо прочего, «психоанализ» как слово, маркирующее вход в храмовое пространство «культа БСЗ», настолько прочно ассоциативно привязан к «клинической практике» как обыденному пониманию того, что происходит за этим входом, что для обозначения смысла реально там происходящего религиозного таинства категорически не употребим. Тем более, что мы, психоаналитики, и сами делаем максимум возможного для того, чтобы замаскировать практику своей религиозной конфессиональности под обычную психотерапевтическую практику. А примыкающее к нам сообщество «психоаналитических психотерапевтов», в целях повышения действенности своей рекламы также порою называющих себя «психоаналитиками», и вправду занимаются в своих кабинетах только терапией. Отбрасывая при этом за ненадобностью и для повышения терапевтической эффективности практически все обряды и атрибуты нашего культа.

Таким образом, можно резюмировать, что термин «психоанализ» для обозначения религиозной конфессии, организуемой вокруг культа БСЗ, явным образом не подходит. Он был создан для иных целей, не всегда, правда, с ними справляется, но способен справиться только с ними.
И потому для именования своего религиозного культа нам придется поискать нечто иное.

Что у нас есть еще в этом роде? Есть традиционный для России термин «фрейдизм», прославленный одноименным исследованием, одновременно и фундаментальным, и популярным, вышедшим в свет в 1927 году под авторством В.Волошинова и приписываемом самому Михаилу Бахтину.
Хороший термин, крепкий и яркий, созвучный прижившемуся в России «лаканизму». Давайте попробуем протестировать его на пригодность для обозначения совокупности нашего вероучения и культа.
С одной стороны, все эти «-измы» - марксизмы, ленинизмы и сталинизмы, фашизмы, социализмы и коммунизмы, и пр. - работают в сфере аксеологии, где реальные или же иллюзорные ценности трансформируются в идеи, организующие массовую психику и господствующие над нею. С легкой руки Маркса и Энгельса эту сферу стали называть «идеологией», хотя автор концепции «властвующих эйдосов» Платон наверное в гробу бы перевернулся от возмущения, узнав как вульгарно и примитивно его мысли используются в «идеологической работе». А точнее - использовались, поскольку время великих идеологий уже миновало, как миновала эпоха реального массобразования как залога эффективного управления.
«Фрейдизм» был хорошим набором «эйдосов» и перспективным социокультурным проектом, патронируемым самим Троцким и во второй половине 20-х годов  даже соперничавшим в России с продвигавшимся Сталиным «ленинизмом». Но сегодня это - всего лишь надпись на памятнике; памятнике эпохе второй волны российского психоанализа (1922 - 1932 гг.) с ее революционными идеями, фантастическими замыслами (например - по искусственному выращиванию поколения «новых людей» из младенцев, забираемых из семей в специализированные детские дома-лаборатории), триумфами и трагедиями. Памятник проекту, который подарил миру таких великих психологов, как Лев Выготский и Александр Лурия.  Подарил и умер, не оставив никаких следов, кроме упоминания в числе «педологических извращений», искореняемых из системы Наркомпроса. Если честно, то он и вправду был таким извращением, ни в коей мере не напоминая тот облик «незаконно репрессированной науки», которые ему по недоразумению пытались придать в 90-е годы. Он был извращением, поскольку не выдержал искушения и из религиозной практики, ориентированной на солидарную поддержку и взаимопомощь (аналогом которой Фрейд называл «Армию Спасения»), превратился в практику сугубо идеологическую, используя ресурс «психоаналитичности» в целях содействия бредовым фантазмам одного из самых тоталитарных вождей мировой революции.
К середине 30-х годов «фрейдизм» в России погиб как идеологический проект, был подавлен за кампанию с «троцкизмом». По большому счету при этом никто не пострадал - психоаналитики перешли в иные сферы практической деятельности или эмигрировали, институты и лаборатории были просто закрыты, книги Фрейда отправились в спецхран, применение психоанализа в клинической практике было запрещено. Но зато и позора, которые несмываемо лег бы на наши головы в случае продолжения этих «экспериментов», удалось избежать. Бог, как говорится, отвел...
Как идеологический проект, повторяю, «фрейдизм» погиб, но сохранился как тень некоего авторитетного учения и эффективной практики, как память об альтернативе «ленинизму», таящейся в запретных книгах. Сам запрет «фрейдизма» (как и практики «психоанализа») придал им в Советской России оттенок сакральности и вызвал все нарастающий интерес к этому «запретному плоду» у пытливых умов, стремившихся выйти из плена идеологического монополизма и противопоставить ему нечто иное, более живое и более привлекательное.

Все это подготовило почву для «психоаналитического ренессанса» конца 80-х - начала 90-х годов, когда на волне интеллектуального, социального и профессионального интереса к учению Фрейда в России одновременно возродились и «психоанализ», и «фрейдизм». Первый - в виде немногочисленных прецедентов клинической практики, воспроизводимой отдельными врачами по ксерокопиям перевода классического руководства Ральфа Гринсона, а второй - в виде социокультурного проекта, развивавшегося группами философов, культурологов и искусствоведов, опиравшихся на анализ выпущенных из застенков «спецхрана» фрейдовских текстов.
За прошедшие с тех пор четверть века «психоанализ» в России постепенно вырос и окреп, накопил опыт, наладил контакты с зарубежными коллегами, оформился в виде нескольких корпоративных организация и создал систему профессиональной подготовки «психоаналитических психотерапевтов». «Фрейдизм» же сразу (в режиме праздничного фейерверка) «выстрелил» несколькими глобальными концепциями, ведущей из который была «Русскость Фрейда», развивавшаяся А.Белкиным и В.Лейбиным и постулировавшая производность развития культа БСЗ в России от отечественной культурной, в том числе - и религиозной, традиции. А потом он постепенно «сдулся», поскольку психотерапевтические цели для «фрейдизма» не специфичны, а фрейдовского пафоса «богостроительства и богоискательства» российские фрейдисты того периода просто не уловили (по ряду причин, анализировать которые теперь уже особого смысла нет). Вместо этого возрожденный постперестроечный «фрейдизм» попытался повторить достижения своего постреволюционного прототипа - пошел по пути самоидеологизации и занялся анализом «российской ментальности», поиском отечественной «национальной идеи» и активным участием в борьбе политических кланов.
Я, как активный участник этих событий, пишу об этом не язвительно, как может показаться, а с печалью и даже горечью. Именно с горечью, поскольку «фрейдизму» моего «призыва» удалось-таки повторить трагическую судьбу своего предшественника: после ряда первичных успехов в роли «генератора эйдосов» для системы государственной власти и быстрого продвижения по ступеням соответствующей идеологической пирамиды (а к середине 90-х психоаналитическая экспертная группа работала уже на уровне Администрации президента РФ), после иллюзий, порожденных известным Указом президента № 1044 «О возрождении и развитии философского, клинического и прикладного психоанализа» и так и не реализованной Программы по его исполнению, постперестроечный «фрейдизм» благополучно скончался. Теперь его уже не зачищали «из системы Наркомпроса»; его просто не допустили в контролируемые Минобром и Минздравом сферы профессиональной деятельности, отсекли  от потенциальной «паствы», задушили в бюрократических объятиях как опасного конкурента, слишком близко подошедшего к «кормилу власти».

Так что на сегодняшний день это наше самоназвание снова свободно. И его потенциал вполне способен обеспечить конфессиональную, концептуальную и культуральную идентичность проекта развертывания «фрейдизма» как культа БСЗ.
Пресловутого же «изма», т.е. фонового налета идеологичности как ненасильственного контроля над человеческой психикой, при этом особо бояться не стоит. Никакая религия без этого не обходится. Ведь помимо перечисленных выше тотально политизированных «измов», в ряду подобного рода духовных феноменов мы видим тот же иудаизм, ставший для Фрейда базовой матричной моделью при построении исцеляющего вероучения и культа. Видим мы там католицизм и протестантизм, культурно породившие наиболее авторитетные конфессиональные ответвления от классического психоанализа: французскую, латиноамериканскую и англо-американскую его школы. Есть там и буддизм, наиболее близкая, как мне представляется, к «фрейдизму» разновидность квази-религиозной практики - практики деятельного самопознания и самосовершенствования, производной от нуминозного опыта, опыта откровения, конкретного человека. Человека, открывшего Путь («королевскую дорогу») к божественным глубинам нашей психики и зарядившего своих последователей верой в действенность и результативность следования по этому пути.

Так что - вот вам, коллеги и друзья, отличное название для нашей религиозной конфессии: «фрейдизм».
Но если кто-то с этим не согласен и имеет альтернативный вариант - давайте обсудим.
Нам спешить некуда, мы все еще, условно говоря, сидим под деревом баньян и сокрушаемся по поводу человеческих страданий. И пытаемся припомнить тот Путь, который заповедал нам наш Учитель и Пророк, пепел от тела которого, преданного огню, давно уже покоится в античной вазе на лондонском кладбище.
Для тех же, кто этот Путь вспомнил, возродив в себе фрейдовский дух и начав действовать под лозунгом «Вперед - к Фрейду!», этот пепел начинает стучать в сердце и толкать на подвиги.
Меня вот он подтолкнул к написанию этого Катехизиса.