ПСИХОАНАЛИЗА НЕ СУЩЕСТВУЕТ…



Начну сразу с простого и очевидного для меня высказывания – «психоанализа» не существует…

В начале ноября, на двухдневной встрече с коллегами из Екатеринбурга, в ходе которой мы разбирали природу персональной «психоаналитичности», я с трудом, но убедил их в том, что не существует «пациента». А есть лишь наше самоотношение, общение с внутренним Даймоном, в дуальное поле которого мы допускаем постороннего, делая это самооотношение триангулярным. Допускаем, чтобы инициировать у него поток проекций, посредством которых и осуществляется подобного рода коммуникация. Ну а отразив («отзеркалив») эти проекции, мы запускаем у него динамику собственного самоотношения, продуктивное общение с его собственным Даймоном, которое носит естественный характер, но у большинства людей европейской ментальности подавляется чрезмерной Я-активностью. И тогда эта ситуация, которую мы называем аналитической, и вправду становится терапевтической, поскольку у нашего «визитера» исчезает патогенный конфликт с самим собой и благодаря этому восстанавливаются механизмы интрапсихического саморегулирования. Такие дела… А «пациента» в этом таинстве никакого нет, как, впрочем, нет там и «целителя».

Так вот… Чем глубже мы спускаемся по «кроличьей норе» обретения и понимания своей «психоаналитичности» (непосредственного, или же – опосредованного через особым образом выстроенную коммуникацию), тем проще и легче нам удается отбрасывать в сторону лишние иллюзии. И понять, принимая одну таблетку «очухана» за другой (кто читал «Футурологический конгресс» Станислава Лема, тот разделяет со мною смысл этой метафоры), что не существует ни «толкования сновидений», ни «знания о Бессознательном», ни «методик и техник», ни «стандарта тренинга», ничего, что фиксировало бы аналитический опыт в том или ином виде. Это все иллюзии, позволяющие нам притормаживать свое погружение в эту «кроличью нору», переводить дух перед тем, как двинуться дальше. Вне этого движения данные защитные иллюзии не только бессмысленны, но и вредны для «психоаналитичности», убийственны для нее. Как только мы тормозим, фиксируемся в ситуации «нормативного обучения психоанализу», или же – «нормативного психоаналитического тренинга», или же (тут уж все читатели вздрогнут, но дрожь есть признак успешной реанимации) – «нормативного психоаналитического сеттинга», и прочей нормативности, т.е. мертвечины, мы тут же прощаемся и со своей «психоаналитичностью» (она тут только помеха), и со всем живым и продуктивным, что есть в любой психоаналитической практике. И занимаем место рабочей детали в профессиональном механизме, обслуживаемом корпоративным сообществом как коллективным контролером.

Вершиной же процедуры выхода по ту сторону корпоративных иллюзий в сфере культивирования своей «психоаналитичности» как раз и является тот инсайт, с которого я начал данное рассуждение.
А именно – понимание того, что никакого «психоанализа» как чего-то отделенного от локальных и сиюминутных практик применения неосознаваемых ресурсов психики, преломленного через регрессивный опыт конкретного человека, не существует. Не существует ни универсальной «концепции бессознательных психических процессов», ни устойчивой «техники и практики» реализующих ее методик «прикладной» деятельности, ни жестких нормативов профессионального тренинга, ни нормативных кодексов корпоративной этики, и так далее. Ничего этого нет и быть не может. А если нам кажется, что все это есть, то нам надо по этому поводу принять сразу горсть таблеток «очухана».
А существовало, существует и, надеюсь будет существовать неразрывное единство конкретных, т.е. производных от особенностей решаемой практической задачи, метапсихологических верований, рационализаций и деятельных реакций, совместно реализуемых в каждый раз новой и уникальной кризисной ситуации, рассматриваемой в контексте конкретного типа «соприкосновения с Бессознательным» здесь и сейчас. Единство, организуемое конкретным носителем «психоаналитичности» и производное от его уникального опыта ее обретения, удержания и использования.
Итак, нет никакого «психоанализа» как чего-то отделенного от задач управления человеческой психикой, решаемых посредством целенаправленного воздействия на неосознаваемые ее ресурсы.
Как нет и «психоаналитика» как такового, с дипломом и набором сертификатов. А есть человек, обладающий «психоаналитичностью» как особым и очень специфическим психотипом, многоуровневым и основанном на контролируемых измененных состояниях сознания; есть человек, который в режиме «здесь и сейчас» применяет свои уникальные качества в конкретной аналитической ситуации. А вне этой ситуации является просто человеком (хотя и не без странностей)))…

И как только «психоанализ» отрывается от живого процесса погружения носителя «психоаналитичности» в контекст конкретной исследовательской или же управленческой задачи (к последним я отношу и клинически ориентированную психоаналитическую практику), он сразу же умирает. И превращается либо в «письма мертвого человека» (т.е. тексты, производные от чьей-то некогда живой и конкретной «психоаналитичности»), либо – в интерпретационные, дидактические, а то и – философские, игры по поводу этих текстов. Игры интересные, но не продуктивные, не имеющие «психоаналитического выхлопа», т.е. не воспроизводимые в практике соприкосновения с «подлинно реальным психическим», с тем, что мы обозначаем метафорой Бессознательного. Это как игра с льдинками в замке Снежной Королевы – как их ни перебирай и ни сочетай друг с другом, ничего живого и продуктивного у тебя не получится. Потому что все живое и продуктивное обитает не в мертвых словах, а в живых переживаниях (простите за неявную тавтологию, но тут она нужна для усиления эффекта).

Зачем я все это тут написал? Ведь для любого носителя «психоаналитичности», хоть раз пережившего опыт вхождения в особый тип самоотношения по поводу той или иной проблемной ситуации, который называется «психоаналитической практикой», сказанное мною выше самоочевидно. Ну а тот, кому этот опыт не знаком, вообще не поймет – о чем тут идет речь.

Дело в том, что я хочу построить Школу как виртуальное пространство, где «психоаналитичность» можно будет обретать (т.е. относительно безопасно выпытывать у себя и выпускать за пределы снов’идения), культивировать, обслуживать и чинить при поломках и авариях.
Принцип такой Школы прост, его нам в свое время сообщил Остап Бендер, литературный прототип российского психоаналитика: «Дело помощи утопающим — дело рук самих утопающих». Искомая, с такими трудами обретаемая и с такой бережностью культивируемая «психоаналитичность» – это и есть способность без страха утопить себя в глубинах своей (условно говоря – своей) психики. И сделать это нужно самостоятельно, не ожидая в принципе тут невозможной «методической помощи». Но ожидая и получая поддержку тех утопающих, которые уже утонули и встречают тебя на каждом уровне достигнутой тобою глубины.

Вот это и есть психоаналитическая Школа в моем ее понимании. Обучение обретению, наращиванию и культивированию «психоаналитичности» в опыте совместного переживания по этому поводу.

Тут вы все воскликните – ха, открыл Америку! Тоже мне, нашел бином Биона – научение через опыт переживания!
В том-то и дело, что я не оригинален… Будь иначе, я бы сто раз усомнился в своей правоте. Но за мною и вправду стоят невидимые фигуры великих «живых психоаналитиков» – Фрейда, Ференци, Юнга, Биона, Лакана… Которые делали с собою и с окружающими именно это: культивирование «психоаналитичности» как продуктивного самоотношения, не знающего границ и норм, всегда уникального и контекстного («обо мне здесь и сейчас»). Делали вживую, порою, как тот же Лакан, в режиме публичной эксгибиции. И даже не предполагали, что мы, их последователи, будем перебирать льдинки их слов, заперев себя в клетках стандартов и нормативов, а не рискнем войти в поток их переживаний.
Вслушайтесь: какое славное слово: ПЕРЕЖИВАНИЕ…
И хоть поверьте, хоть проверьте – вне такого переживания психоанализа не существует.

P.S. А на снимке – я у могилы фрейдовского психоанализа… Давно, правда, еще в прошлом веке...