ЕВАНГЕЛИЕ ОТ ЭДИПА. ЕЩЕ НЕМНОГО О ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКОЙ ИКОНОГРАФИИ…



В поисках иллюстрации для вчерашнего поста об «иконтрансферной любви» я перерыл весь Интернет и остановился в итоге на образе Иисуса (на который Фред проецировал все свои упреки в несовершенстве мира и патогенности культуры) и образе апостола Павла (на который Фрейд проецировал все свои надежды на возможность чуда трансформации и этого мира и этой культуры). Он по сути всю свою жизнь молился на два этих образа. По крайней мере – после того, как Юнг научил его молиться (все мы помним этот эпизод, подробно освященный в их переписке).

Но по ходу этих поисков я еще раз убедился в мудрости коллективной психики, ищущей и обретающей в Сети образы для своего представления.
С подозрительной частотой на запросы об иконографии мифа об Эдипе мне попадались иконы Благовещения Девы Марии. Попадались настолько часто, что заставили меня понять намек и снова, уже в который раз, остановиться перед этой загадкой.

Как у любимого мною Блока, великого сновидца и символиста:
О, старый мир! Пока ты не погиб,
Пока томишься мукой сладкой,
Остановись, премудрый, как Эдип,
Пред Сфинксом с древнею загадкой!

Россия — Сфинкс. Ликуя и скорбя,
И обливаясь черной кровью,
Она глядит, глядит, глядит в тебя
И с ненавистью, и с любовью!…

Да, так любить, как любит наша кровь,
Никто из вас давно не любит!

Забыли вы, что в мире есть любовь,
Которая и жжет, и губит!


Кстати – это как раз о ней, об «иконотрансферной» любви… И о сладкой муке сексуальности, окунающей нас в черную кровь животного и животворного желания. В кровь, для порождаемой ею любви нуждающейся в иных образах, иных иконах…

Сцена общения Эдипа со Сфинкс, преломленная через сцену Благовещения, выворачивает психоаналитический миф наизнанку (что типично и даже нормально для России). Материнское начало, пока еще спрятанное в теле зверя, наполненного «черной кровью» сдерживаемых желаний, призывается к пробуждению. Ребенок, как продукт божественного творения новой жизни по своему образу и подобию, оправдывает собой все сопряженные с его рождением грехи и пороки.
Получается, что Сфинкс – это не Мать-Убийца, бросающая в пропасть жизни доверившихся ей и отдавших себе ей в жертву детей. Это просто Мать, а точнее Дева, которой предстоит стать Матерью и передать Ребенка, плоть от плоти и кровь от крови, в мир Смерти.
Эдип же в данной ситуации предстает носителем этой Благой Вести, этого Евангелия (данное греческое слово как раз и переводится как «благая весть»). Доброго известия о том, что человек рождается, живет и умирает только благодаря тому, что существует Царство Матерей, где Жизнь постоянно борется со Смертью, борется без права на победу, но каждый раз – с надеждой на нее.

P.S. И образ ангела на иконах Благовещения до удивления напоминает нам Эдипа – тут и сандалии на распухших стопах, и посох (а зачем посох ангелу?), и пальцы, согнутые в процессе счета…
Да что тут говорить – посмотрите сами.



Copyright © Медведев В.А. 2019 Все права защищены
Это не посох, а копье, с которым Архангел Гавриил изображается традиционно (образ воина и защитника).