arisot (arisot) wrote,
arisot
arisot

Category:

НОЖ ЛИХТЕНБЕРГА, или ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКОЕ СЕКТОВЕДЕНИЕ



Любой психоанализ – всегда и везде – начинался, начинается и будет начинать свое существование как секта…

Это не хорошо и не плохо, это – единственно возможная форма его (а точнее – нашего) возникновения, своего рода – зачатия, и первичного развития, вынашивания, подготовки к появлению на свет в качестве концепции, культурного тренда, профессии и организованной социальной группы.
Постоянная привязка «реального» опыта к опыту снов и фантазий; принятие и переживание потаенной власти над нами чего-то таинственного и принципиально неосознаваемого; постоянное символическое истолкование воли всемогущего Бессознательного, творящего нас по своему образу и подобию и тотально нас контролирующего; чудесные исцеления и трансформации, сопровождающие мистерии такого истолкования; короче – все то, что было названо Фрейдом психоанализом как «длящимся колдовством», востребует для своего удержания и воспроизведения значительного ресурса веры. И коллективного культа, поддерживающего эту веру и превращающего ее (со)переживание в живой и продуктивный миф.
И потому на этой, изначально – «дикой» (по жесткой метафоре самого Фрейда), стадии зарождения и первичного формирования психоанализа он с неизбежностью воспроизводит модель сектантства как неформальной и живой формы организации религиозного опыта.
Это неизбежно даже там, где идет активная работа представителей авторитетных психоаналитических сообществ, где обучающие аналитики из уже оформившихся профессионально психоаналитических групп начинают дидактическое обучение, где распространяется классическая и современная психоаналитическая литература.
Все это неизбежно переваривается в горниле первичного психоаналитического сектантства и чудесным образом трансформируется. Приезжие аналитики приобретают статус миссионеров, генерирующих веру рассказами о чудесах, поставленных на поток. Аналитический тренинг обретает статус мистического посвящения, а аналитические тексты превращаются в «священное писание», ссылкой на отрывки из которого можно обосновать или истолковать все что угодно.

Фрейд неоднократно указывал на то, что понять природу психоанализа, принять на веру мистику его объяснительных конструкций и магию его методик и техник, может только тот, кто пережил особый опыт соприкосновения с запредельным: пережил, испугался и изменился. Юнг называл такой опыт «нуминозным», понимая под последним опыт непосредственного (а не опосредованного через культуру) общения и живущим в каждом из нас божеством/демоном.
Зерном психоанализа, по Фрейду, является не знание, не умение (это все – вторично), а аффект. А любой аффект разрушителен, если для него не создан механизм его отреагирования.
Переживаем мы этот «аффект нуминозности» опыт всегда персонально, перенося в мир Я-центрированного бодрствования опыт сновидения. Но отреагировать этот аффективный опыт, сформировать на его основании новую модель понимания реальности, новые формы общения с собой и с другими, и т.д. возможно только в группе себе подобных «подранков БСЗ-го». Для своего зарождения и первичного воспроизведения психоанализу нужна групповая организация, генерирующая и поддерживающая веру, наполняющая ею знание и практику, снимающая страх «инаковости», выводящая фантазмы психоаналитичности за границы симптоматического бреда.
И такая организация естественным образом (а частично – и по традиции) принимает форму религиозной секты.
 Первичные психоаналитические секты в разных культурах и в разные времена принимали совершенно различные, порою – даже не сопоставимые друг с другом, обличья. Бывали секты «домашние», генерирующие ресурс веры за дружеским столом, с кофе, штруделями, сигарами, неспешными беседами (типа фрейдовских «сред» или собраний в «башне» Вячеслава Иванова). Бывали секты романтически-катакомбные (типа собраний учеников Бориса Кравцова). Бывали – маскирующиеся под профессиональные группы, чаще всего – «врачебные разборы» (типа психоаналитических групп, в разное время собиравшихся в Цюрихе под патронажем Блейлера, в Москве – под патронажем Сербского, в Ленинграде – под патронажем Кабанова). Бывали – в виде симбиоза обучающего института и сообщества его выпускников, где обучение, сопряженное с персональным тренингом создавала устойчивую модель субординационной зависимости (типа берлинского проекта Абрахама-Эйтингона-Закса или питерского ВЕИПа). Бывали – в виде групп, организующихся вокруг публичных выступлений того или иного «пророка», транслирующего импровизационные откровения о БСЗ-ном (типа лакановских семинаров). Бывали – в виде групп «игроков в бисер», интерпретаторов и символистов (типа редколлегии аргентинского «Талибана»), и пр.
Короче говоря – какие только секты не появлялись в начале становления различных национальных психоаналитических традиций и школ. И дело тут не в форме организации таких сект и не в виде совместной деятельности их участников. Тут дело в типе группового переживания и его, этого переживания, результате.
А результатом его всегда и везде как раз и был т.н. «дикий психоанализ». Т.е. самовоспроизводящееся сообщество людей, травмированных «знанием о БСЗ-ном», разрушительным для обыденного восприятия и понимания себя и мира. Отыгрыванием этой травмы как раз и являются групповые ритуалы квази-обучения и квази-практики, а также – специфические отношения по их поводу, которые в совокупности как раз и формируют феномен «первичной (изначальной) психоаналитической секты».
В качестве базовых признаков таковой можно перечислить следующие:
- капсулирование группы «верующих» вокруг фигуры «Вождя», становящегося персональным воплощением их миссии и их веры, экраном для их проекций и контейнером для их переживаний (и порождаемых последними иллюзий и фантазий);
- регрессия и инфантилизация основной массы «верующих» (вычленение каст «отцов» и «детей»); выстраивание устойчивой пирамидальной модели властвования и подчинения;
- активная отработка горизонтальной (идентификация) и вертикальной (интроекция) психодинамики группового массообразования;
- появление и закрепление проторитуалов «как бы психоаналитической практики» (парной и групповой), воспроизводимой в режиме «карго-культа»; в «диких» протопсихоаналитических группах (сектах) такая «практика», проводимая самим «Вождем» и уполномоченной им группой «отцов» (типа членов фрейдовского «Секретного комитета»), формирует устойчивую и перспективную субординационную зависимость у рядовых членов секты.

Повторяю – это не обличение и не оценочное осуждение подобного рода явлений и практик. Это норма, всегда и везде воспроизводимая: и при изначальном возникновении психоанализа, и на начальном этапе его развертывания на каждом «новом месте». Организационной моделью, воспроизводимой в подобного рода сектах, была организация масонской ложи «Бней-Брит», активным членом которой Зигмунд Фрейд был более 30 лет.
Но нормально это – подчеркиваю – лишь на начальном этапе развития национальной модели «психоаналитического движения». Далее же происходит естественный переход от «дикого» психоанализа к психоанализу полупрофессиональному, а затем – к эталонной профессионализации последнего.
Инициируется этот переход сменой поколений и появлением нового типа психоаналитической элиты, прошедшей полноценный психоаналитический тренинг и формирующей вокруг себя внесектовую систему психоаналитической дидактики и филиации.
Технически же такой переход происходит как правило после «ухода на покой» первичных «Вождей» и консолидированной вокруг них «изначальной элиты», как правило не прошедшей психоаналитического тренинга, а просто назначенной «психоаналитиками» в силу зачастую случайных обстоятельств, дружеских контактов, симпатий «Вождя» и пр. В данном случае происходит крах пирамидальной сектовой системы и переформатирование ее в союз территориальных психоаналитических групп, объединенных едиными стандартами организации практики и тренинга.
На этом этапе психоаналитические секты как правило самоликвидируются, а психоаналитики объединяются в профессиональные корпорации, где коллеги не пирамидально субординированы, а связаны друг с другом горизонтальными связями дидактического и супервизионного обмена.
Базовой моделью организации подобного рода профессиональной корпорации в психоанализе сегодня является IPA, базирующаяся на организационном оформлении «эйтингоновской           модели» тренинга. Но ту есть варианты – как в самой IPA (французская и уругвайская модели тренинга), так и в иных международных и национальных организациях, базирующихся на облегченных или измененных тренинговых моделях. Но общие признаки, отличающие эти организации от «первичных аналитических сект», везде один и тот же – разрушение системной и воспроизводящейся пирамидальной субординированности коллег, отсутствие «вождизма», переход от аффекта к ритуалу, от мифа и веры – к профессиональной прагматике, от воли «Вождя» - к этическим кодексам.
То, что в целевом основании любой профессиональной психоаналитической корпорации (сообщества) лежит стандарт тренинга, принимаемый ее членами, говорит о том, что такие организации создаются для целей воспроизводства самого сообщества. А не для группового отыгрывания желаний того или иного «Вождя» и его окружения, как в изначальных психоаналитических сектах.

На втором этапе, универсальном для динамики любого «психоаналитического движения, т.е. этапе формирования и закрепления профессионально ориентированной самоорганизации психоаналитических сообществ, традиционно вводятся организационные правила и ограничения, гарантирующие невозможность реставрации реалий «пирамидального сектанства». Прежде все это:
- принудительная ротация руководителей сообщества и закрепление за ними исполнительного, а не властвующего функционала;
- коллегиальная процедура принятия решений;
- антипирамидальность – отсутствие критериев субординированности коллег, равным образом получивших статус членов профессионального психоаналитического сообщества (в настоящее время рудиментом подобного рода субординированности является статус «тренингового аналитика», отмена которого активно обсуждается и в ортодоксальных, и в протестантских сообществах).

Сам же кризис «пирамидального сектантства», демонстрирующий наступление этапа его системного краха, может быть описан в следующих универсальных признаках его «загнивания»:
- принятие сообществом открытой патерналистской модели: немыслимость сменяемости «Вождя», переход отыгрывания мифологических оснований его власти в режим архаического тотемного культа; отсечение от власти первичной элиты и формирование ядра секты из ближайших родственников «Вождя» (от этого не смог удержаться даже Фрейд, введя в состав Тайного комитета дочь Анну взамен репрессированного Ранка);
- выход на авансцену группового отыгрывания жертвенного и конфронтационного мифов (т.е. динамики вины и агрессии, транслируемых во-вне); в российском психоанализе первый тип «сектантской мифологии» представлен мифом о «репрессированном психоанализе», второй же тип варьируется в зависимости от текущего содержания конфронтационных фантазмов самого «Вождя» (причем отыгрываются то внутриорганизационные агрессивные проекции, то внешние, то их симбиоз как фантазм о «предателях и их хозяевах»);
- уход вероучения и культа во «Внутреннюю Тень»: расчленение адептов на единичных «посвященных», немногих «акторов» и массовый «пассив»; утаивание документов сообщества, целей и задач его работы от его членов «низкого уровня посвящения»; непубличность собраний; и пр.
- искусственная накачка «статусного пузыря» самой секты и ее «Вождя»; вывод напряжения этого «пузыря» на уровень запредельно выраженного абсурда (чтобы никого ненароком не обидеть, приведу тут в качестве примера подобного рода «статусной перекачки» уже мертвую психоаналитическую секту – системно-векторный психоанализ В.Толкачева);
- личностная деформация «Лидера», его уход в мир конфронтационных и статусных фантазий, его постепенная изоляция от «массового пассива» и его общения с «акторами» через «посвященных» в форме «директивных посланий»;
- смещение целей сектообразного сообщества («какая еда, когда такие дела творятся на кухне!..»)  с квази-профессиональных на исключительно конфронтационные (поиск внутренних и внешних врагов и перманентную борьба с ними).

Тут можно и нужно сказать: увидите такое, коллеги, бегите сломя голову… А не то обломки обрушивающейся психоаналитической секты могут зацепить и поранить, повредить репутацию, рассорить с коллегами, вышибить из профессии. Ведь умирающие секты не просто токсичны, они опасны и безжалостны: к чужим – как к своим могильщиками, к своим – как к пушечному мясу в войне, становящейся самоцелью.

А вот теперь – самое интересное (на мой взгляд) в этой теме и самое парадоксальное. И настолько актуальное, что я, пожалуй, сформулирую тут лишь пару вопросов. А отвечать на них нам придется всем вмести – хотим мы этого, или же нет…

Вопрос первый: А как сам Фрейд видел выход за пределы «первичного психоаналитического сектантства»?
В своем «Очерке…» 1914 года, посвященном теме особенностей психодинамики «психоаналитического движения» на раннем этапе его развития, он, напротив, писал о сверхзначимости именно сектантской самоорганизации психоанализа. Писал о роли жертвенного и конфронтационного мифов, о накачке статусе «Вождя» и о беспрекословном подчинении его воле, о необходимости обращения с основной массой адептов как с психически больными, каковыми они реально и являются, и пр.
Но вот уже в 1926 году, в книге о «любительском психоанализе», он, проанализировав текущее состояние психоаналитического сообщества и оценив его способность генерировать веру в БСЗ-ное не симптоматически (как в секте), а профессионально, провозгласил задачу перехода от сектантской модели к церковной. Написал о том, что психоаналитик должен выйти за пределы клинических экспериментов и исследований, превратиться в социального работника как «светского священника», а психоаналитические сообщества должны быть организованы по модели «светской церкви» (ближайшим аналогом такого типа нашей самоорганизации для Фреда была Армия Спасения).
Психоаналитическое сообщество тогда не подчинилось воле «Вождя» и не пожелало стать «аналогом Армии Спасения». По итогам длительной и весьма эмоциональной дискуссии организованная Фрейдом секта решила стать профессиональным психотерапевтическим сообществом. Пожертвовав при этом большей частью психоаналитичности, а именно – всем, что было привязано к аффективности верования и мистике культа, но сохранив привязку к клинической практике и трасформировав последнюю из побочной исследовательской процедуры в основной вид профессиональной деятельности.
Таким образом с «первоначальным сектантством» было покончено. Тайный комитет был распущен, а Фрейд писал о себе как о преданном и покинутом всеми «генерале без армии» (тут тоже, кстати, слышится неявное упоминание столь приглянувшейся ему Армии Спасения).
Но покончено было с сектантством очень жестко и очень болезненно, за счет отречения от многого того, что Фрейд как раз и полагал психоанализом. В итоге он был вынужден произнести свою знаменитую горькую фразу: я теперь уверен в том, что преобразовавшееся психоаналитическое сообщество меня переживет; а вот психоанализ – вряд ли…
Вот я и спрашиваю: а нет ли другого способа выхода из этапа «психоаналитического сектантства»? Обязательно ли ради этого растворять психоанализ в психотерапии, безжалостно отбрасывая в строну все «лишние детали», остающиеся после такой «перестройки»?

Второй вопрос: а нет ли в России, как обычно, особого пути выхода из мира «первичного психоаналитического сектантства»?
Почему многие, даже порою ориентированные на IPA, российские психоаналитические сообщества, сохраняют и порою даже усиливают «сектантские» компоненты своей самоорганизации?
Почему рухнул, оказавшись нежизнеспособным, проект Национальной Федерации Психоанализа, замысленной (а я как ее соучредитель это прекрасно помню) именно как «постсектансткий» по своей природе союз профессиональных психоаналитических сообществ, ориентированных на стандарты тренинга и практики, а не на служение воле «Вождя», очередного «топ-менеджера психоанализа»? Почувствовав это, данный топ-менеджер ее и разрушил, не встретив ни малейшего сопротивления у элиты и у массового «пассива».
Почему даже привязка к международным «зонтичным» психоаналитическим проектам, их уставам и регламентам, в которых заложены все вышеназванные «антисектовые» процедуры, все равно не может переломить тенденцию к именно сектовой самоорганизации отдельных групп отечественных адептов психоанализа? Чем иначе можно, к примеру, объяснить «инициативу» части российских членов Европейской конфедерации психоаналитических психотерапий, реализованную ими летом 2018 года, пожелавших восстановить привычную для них сектантскую модель самоорганизации на основе привычного им культа «Вождя»? И проявленную ими готовность всей «инициативной группой» выйти из состава данной международной организации, но сохранить при этом верность традиционной тотемной секте…
И таких примеров немало. Есть у вас, коллеги, мысли и предположения по этому поводу?
Может быть в России психоанализ и вправду ждет именно третий путь (апробированный некогда еще Иваном Ермаковым), а именно – синтез психотерапевтически ориентированного профессионализма с сектантской формой организации именно психоаналитических тренинга и корпоративной психодинамики?

И последний вопрос: а причем тут некий «нож Лихтенберга», вынесенный мною в название данной публикации?
Эту метафору я позаимствовал у Фрейда – все из того же «Очерка по истории психоаналитического движения». Автор знаменитых афоризмов Георг Лихтенберг сформулировал как-то очень глубокий образ – «нож без лезвия, которому недостает рукоятки»… Круто, даосские мудрецы с их коанами нервно медитируют в углу… Если заменить у ножа рукоятку, а потом и лезвие, то что останется? Лишь память? Но о чем?
Применил Фрейд эту метафору к Юнгу, который «переменил рукоятку психоанализа и всадил в нее новый клинок…». И вот Фрейд спрашивает: «но должны ли мы считать этот инструмент прежним только потому, что на нем вырезано то же клеймо?»…
Вот и я тоже спрашиваю: а должны ли мы считать психоанализом все то, что он него остается, когда в борьбе с «первоначальным сектантством» его перестраивают под модель профессионального психотерапевтического сообщества? Меняя рукоятку и вместе с нею – и лезвие… Но делая вид, что на этом новом ноже стоит «психоаналитическое клеймо».
Психоаналитическое сектантство не нравится тем, кто в нем уже не нуждается. Не нравится, поскольку эти игры в тотемную архаику и в инфантильную зависимость нужны лишь на начальном периоде обретения психоаналитичности. Но нужны…
Но в психотерапевтически ориентированных и профессионально нагруженных сообществах таких игр нет вообще. А значит – нет и быть не может психоанализа. Который, как говаривал нас все тот же Фрейд, просто не может быть профессией.
Такие дела…
И что же нам делать со всем этим, уважаемые коллеги?
Ведь пока только мы с вами, так упорно цепляющиеся в России на наше «первичное сектанство» можем, подумав, ответить на этот вопрос. Те, кто это сектантсво вытравил из себя (во многом – вместе с психоаналитичностью) даже не понимаю – а в чем тут проблема…

Copyright © Медведев В.А. 2019 Все права защищены
Tags: Катехизис психоанализа, Наболевшее, Психоанализ, Религия, Фрейд
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments