arisot (arisot) wrote,
arisot
arisot

Categories:

ПО ВЕНСКОМУ РИНГУ ВСЛЕД ЗА ФРЕЙДОМ: НАЧАЛО ПУТИ



Я уже писал здесь недавно, что в ходе последнего посещения Вены все же решился на то, что назвал «прокруткой молитвенного барабана психоанализа»: пройти по следам Фрейда его ежедневный маршрут по венскому Рингу.
О темпе этого символического круговорота я уже писал; сам я ходок опытный и выносливый, но шесть километров Ринга менее чем за час, кака это делал Фрейд, мне пройти было не под силу. Характерно, что такими же стремительными были все, кого Фрейд признавал за «своих» и кого, как к примеру Шандора Ференци, даже анализировал во время этих прогулок-пробежек. Вот как, скажем, описывала свои встречи с «отступником Адлером» Лу Андреас-Саломе: «Мы ожесточенно спорили, идя по улице и под конец почти перейдя на бег, он вежливо бежал рядом со мной: это было очень трогательно».
Символика нашего нынешнего «отставания от Фрейда» прозрачна: мы, сегодняшние его последователи, не в силах перенять его стремительность. Другие пускай сами скажут о своих «психоаналитических тормозах» (или «сопротивлениях», как он бы это назвал), а я скажу о своих: мне просто страшно «догнать Фрейда» и увидеть перед собой то, что он видел постоянно; а именно – целину не освоенного психоанализом пространства, где БСЗ господствует безраздельно. Если же вспомнить фрейдовскую метафору, где он сравнивал проведенную психоанализом культурную работу с осушением залива Зейдер-Зее, можно даже сказать, что одно дело гулять по осушенному им «подводному пространству» и строить на нем наши психоаналитические конструкции, ощущая твердую почву по ногами, а совсем другое дело – «догнать Фрейда», подойти вплотную к сооруженной им дамбе, за которой таится неведомое, и понять, что сооружена она из фантазий, родившихся у Фрейда в часы бессонных ночных бдений, а держится только нашей верой в то, что она существует. А также понять то, что затыкать отверстия и щели в этой дамбе, откуда неумолимо и неостановимо сочится Нечто – это теперь наша, а не его миссия.
Догонять Фрейда нет никакого смысла, поскольку мы мало что в силах у него перенять; даже смысл вершины айсберга его творений, т.е. то, что было прижизненно им опубликовано и нам сегодня доступно, в отличие от десятков тысяч листов сокрытого от нас его архива, в настолько малой степени доступен нашему пониманию и прикладному воплощению, что призыв Лакана «Назад к Фрейду!» представляется хитростью рекламного кролика с «обычной батарейкой», который, выскакивая на дистанцию соревнования из укрытия недалеко от финиша, тщетно пытается опередить кролика с «Энерджайзером». К тому же во фрейдовском психоанализе вообще нет такого финиша, он подобен линии горизонта, достигнув которую, мы видим далеко впереди лишь дым от фрейдовской сигары и снова бросаемся вдогонку. Может в этом как раз и заключается не интимный, а концептуально-корпоративный смысл той самой психоаналитичности, о которой мы тут с вами так много говорим.

Но в Вене все иначе – здесь стремительный бег Фрейда цикличен, формально завершен, повторим; этот круговой цикл можно пройти с самого начала и до конца, даже отставая от лидера этого «психоаналитического движения», но получая при этом такой же набор символических воздействий. Воздействий, породивших у Фрейда, повторявшего этот опыт тысячи раз (в режиме своего рода навязчивого ритуала), своего рода орнамент души, выжженный привычными, но при этом – глубинными и травматичными символическими воздействиями. Пробужденные ими реактивные образования (желания, чувству, деятельные побуждения, мысли), не имеющие возможности реализоваться (ведь после этой прогулки, пообедав, он застывал в молчании за изголовьем Кушетки), накапливали свой потенциал, дожидались своего часа и, приобретя мифологическую оболочку на пространстве рабочего стола, выливались в странные тексты, общение через которые с Фрейдом и являются единственной дорогой к обретению собственной психоаналитичности.

Но довольно слов – пора в путь… Начать его, конечно, следовало с исходной точки, с известного всем сегодня адреса – Бергхассе, 19.
И вот тут меня ожидало первое потрясение и первый инсайт, результатами которого я сегодня и намерен с вами поделиться.
Дело в том, что дома, где жил и работал Зигмунд Фрейд, больше нет. Как нет и музея на втором этаже, где были расположены некогда его рабочий кабинет и библиотека. Этот музей и ранее был несколько условен, ведь из аутентичных экспонатов там были только дверная табличка, сундук, вешалка, а также висящие на ней фрейдовские шляпа и кепка. Но там жил «Дух места» и все паломники знали: именно здесь, в этих небольших светлых комнатках, увешанных фотографиями, находился некогда огромный и темный мир родины психоанализа, наполненный живыми тенями и окаменевшими богами. Мир, запечатленный в серии фотографий, сделанных Мари Бонапарт, и легко представимый каждым, кто вживается в психоанализ. Мир, существующий в нашем воображении, но не в реальности, как отражение отражений, уже не имеющее первичного оригинала. Но имеющее место своего первичного появления.
И вот теперь это место в плановом порядке пошло на капремонт, а музей, ожидая своего возвращения, развернул пока что временную экспозицию (чего? таблички, сундука, шляпы и кепки?) по соседству – в доме номер 13. Зато рядом со стройкой активизировалось кафе «Фрейд», где паломники могут зажевать разочарование традиционным венским шницелем.
Постояв перед этой стройкой я вдруг понял, что меня так раздражало нынче в Вене и почему мой последний визит сюда и вправду будет последним. Этот город отработал свой имперский ресурс, воплощенный в камне не так уж и давно – во второй половине XIX века, когда был придуман и населен каменными символами венский Ринг. Он сегодня весь в строительных лесах, а доминантными городского ландшафта – куда ни посмотри – являются ныне башенные краны.
Помните мы недавно обсуждали с вами феномен «венской чумы», ставшей предметом для размышлений Мераба Мамардашвили в его последней публичной лекции? Той самой «венской чумы», одним из самых характерных симптомов которой и стал психоанализ.
Носителями этой чумы были, конечно же люди, как-то внезапно появившиеся и проявившие свои таланты именно тут и именно тогда – сразу же после окончания строительства Ринга.
Вот как это описывает Лидия Флем в своей прекрасной книге «Повседневная жизнь Фрейда и его пациентов»: «Хотел того Фрейд или нет, но он был одним из этих венцев. Он жил в Вене, и его творчество питало этот город – город подозрений, разлада, бесчисленных вопросов и маргинальных личностей. Его книга об истерических больных увидела свет в тот самый год, когда Густав Малер стал директором венского Оперного театра и создал свою Вторую симфонию. В самом начале двадцатого века Фрейд написал «Толкование сновидений» и «Три очерка по теории сексуальности». В это же самое время Климт порвал с Академией и основал собственное направление («новое венское искусство»), Отто Вейнингер выпустил книгу «Пол и характер», а Гуго Гофмансталь в соавторстве с Рихардом Штраусом работал над «Электрой». Умерли Антон Брукнер и Иоганнес Брамс. Герцль формулировал принципы своего Еврейского государства. Еще один журналист, Карл Краус, основал знаменитую сатирическую газету «Факел»... «Остроумие и его отношение к бессознательному» Фрейда появилось одновременно с оперой Штрауса и Гофмансталя «Кавалер роз». В 1912 году году Фрейд опубликовал «Тотем и табу», а Шенберг написал своего «Лунного Пьеро»…».
А вот возбудителем этой «болезни» была запечатленная в камне символика мировой культуры – от афинского Акрополя, воссозданного в здании Парламента, до музыки, воплощенной в гармонических рядах здания венской Оперы. Все это, густо замешанное на великой истории, представленной на Ринге памятниками властителям, полководцам и творцам, неявно, но мощно побуждало к активности, к стремлению вырваться из замкнутого круга, стать не объектом культурного воздействия, а творцом, породить нечто новое, невиданное и небывалое. Возвыситься до уровня этих каменных громад, трансформировать транслируемую ими энергетику традиционного отцовского мифа в нечто компенсаторно-протестное, революционное, одновременно и разрушительное и созидательное.
Венский Ринг был одновременно и удавкой традиционной культуры, порождавшей своим давлением естественное сопротивление (как тут не вспомнить Сфинкс, имя которой, как и сфинктер, производно от греческого «сжимать, давить, душить»), и своего рода «культурный синхрофазотрон», в кружении по которому люди, причастные символике,  «разгонялись» и обретали силу, становились богоравными творцами.
Вена была таким центром силы, поначалу, как мы увидим – силы реальной, военно-политической, лишь украшенной венками культурных и научных достижений. А затем, когда военно-политическая мощь империи канула в Лету, это сила инерционно порождала величайшие творческие достижения. Порождала, пока не иссякла, не состарилась и не обветшала. Венского Акрополя уже нет – только копье Афины Паллады торчит из-за строительных вагончиков. Закрыта и Ратуша, за неоготическим фламандским фасадом которой открывались некогда барочные итальянские дворики. Заканчивается расселение соседнего с Ратушей здания Университета, построенное в 1884 году, где все обветшало, а центральная капелла, где вокруг статуи Alma Mater Rudolphina расположены бюсты великих профессоров (и Зигмунда Фрейда тоже), уже ограждена строительной лентой. Да и сама Альма Матер как-то почернела и съежилась, изнемогла от непрерывного рождения гением и явно просится на покой.
Вена отправилась на капремонт… После которого старые боги утихнут, бациллы «венской чумы» будут надежно продизенфицированы, а тени великих безумцев – от Герцля до Гитлера и от Троцкого до Фрейда, «разгонявшихся» некогда на венском Ринге, причем одновременно и рядом (тот же Герцль, основоположник сионизма, жил на той же Бергхассе, в трех домах от Фрейда), перестанут тревожить местных жителей и китайских туристов.
Может оно и к лучшему – довольно нам потрясений! Они там столько уже наворотили, эти носители «венской чумы», что нам впору, облачившись в защитные халаты и маски, разобраться с этим симтоматическим Монбланом идей и образов. А не «пороть горячку», транслируя новые волны «венского бреда».
Но напоследок мне все же захотелось испытать этот «синхрофазортрон» на себе; эксперимент показал, что сила разгона у него практически на нуле: фрейдовской скорости достись не удалось при всем желании и при всех усилиях.
Но зато в замедленном режиме «проживания» символики, которой все еще «заряжен» венский Ринг, удалось кое-что понять: и о Вене, и о Фрейда, и о психоанализе, и о себе.
Некоторыми из этих инсайтов я собираюсь поделиться с вами в продолжнии этой серии очерков о «венком молитвенном барабане».





Tags: Психоанализ, Фрейд
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment