arisot (arisot) wrote,
arisot
arisot

Categories:

ИЗБРАННЫЕ МЕСТА ИЗ ПЕРЕПИСКИ С КОЛЛЕГАМИ (03.07.2016 - ‎Сергей Зубарев)



Сергей Зубарев
Владимир! Никак не могу встроиться в дискуссию о свободе воли, которая мне важна не только теоретически. Видимо, подоспел очередной выбор. я его совершу сам, и не важно чем он будет детерминирован. Интересным мне показалась тема свободы в художественном творчестве. У В.Руднева есть интересная статья, в которой он текст прямо противопоставляет реальности. Но это к слову. В создании художественного текста вдруг обнаруживается своя специфика несвободы. Хрестоматийно изумление Пушкина своеволию Татьяны Лариной, которая, не посоветовавшись с автором, взяла и вышла замуж. Таких примеров множество. Если автор своевольно напечатает нужные ему буковки вопреки "логике текста", "высшему велению", чему ещё?.., текст отомстит сразу своим абсурдом и нехудожественностью. В театре текст ткётся физическими телами актёров, голосовыми связочками, в частности, и если актёр попытается своевольничать в угоду тренду, мейнстриму, рынку, чему угодно, то тельце его может воспротивиться: связочки вдруг подсядут, и фальшь резанёт уши всего зала. Свобода воли оборачивается анекдотическим выбором между инсталляцией и хэппенингом. Если насрать соседу под дверью, позвонить и убежать, это будет инсталляция. Если остаться, случится хэппенинг.

Владимир Медведев
Да мне и самому в нее уже не так просто встроиться. Там пошел классический вагонный спор прямо по песне Макаревича (причем спорщики эту песню знают и на нее ссылаются).
Помните:
А первый кричал: куда хотим, туда едем,
И можем если надо свернуть.
Второй отвечал, что поезд проедет
Лишь там, где проложен путь.
И оба сошли где-то под Таганрогом
Среди бескрайних полей.
И каждый пошел своею дорогой,
А поезд пошел своей
Я им намекнул, что «выйти под Таганрогом среди бескрайних полей» означает – умереть, и что никакой иной модели «ухода по своей дороге», т.е. подлинной реализации иллюзии свободы воли, у нас просто нет. Но они все равно продолжают спорить, таская из мира иллюзий и из мира знания, как более или менее систематизированных рационализаций, защищающих от травматического соприкосновения с границами этих иллюзий, все новые и новые аргументы в защиту своей «свободы». Это как спор верующего и атеиста, доказывающего отсутствие божественной воли. Спор – не имеющий смысла, потому что атеист изначально в проигрыше, даже если формально, с позиции логики и естествознания, он прав. Потому, что, в отличие от верующего, он проводит свою «вагонную жизнь» в постоянной тревоге, потому что фоново одержим деструктивными страстями и аутоагрессивными разочарованиями, а в «бескрайние поля под Таганрогом» он уходит в тоске и одиночестве.
Кстати, я планирую развить эту «вагонную метафору» в жанре былых психоаналитических пятниц на материале песен из культового фильма «Ирония судьбы». Там очень много отсылов психоанализу, описываемом как «купе курящее», где выпытывают про твое прошлое и настоящее. А само аналитическое состояние метафорически подается очень точно и тоже в «вагонном стиле»: трясясь в прокуренном вагоне, он полуплакал, полуспал…

Но это все уже не так интересно, как Ваши мысли о свободе и несвободе творца. Т.е. человека, который искренне поверил в то, что создан по образу и подобию Бога и готов уподобиться последнему в самом главном – в длящемся акте творения. В том, чтобы создать свой мир, заселить его гадами и тварями, посмотреть и сказать, что это хорошо… Насколько свободен этот человек? И человек ли он уже?
Вы пишите о сопротивлении материала. Но это ли главная проблема? Актом потопа Бог показал алгоритм реализации своего разочарования сотворенным. Рукописи прекрасно горят, а актеры могут отыгрывать свои инфантильные импульсы в сундуке другого Карабаса… При чем тут материал? Ведь речь идет исключительно о самом творце, о границах его свободы. А эти границы всегда внутри, внешний материал вторичен. Не случайно же я вбросил в эту дискуссию интервью с Олегом Каравайчуком, великим композитором, недавно ушедшим от нас.
Ведь творчество – это непосредственное общение с Божеством.
Обычные люди, в норме бегущие зоны креативности как чего-то опасного и болезненного, реализуют волю БСЗ в массе, обеспечивая выживание и воспроизводство человеческого муравейника. Для них и сформированы внешние, культуральные формы контроля, вторичные по отношению к факторам первичной, глубинной детерминации. Тут все понятно – вспомним «Матрицу» и псевдовыбор двух таблеток, двух возможностей – жить в мире иллюзий или оторваться от матрицы и обрести сомнительное счастье психотического кошмара. Различие тут только в природе субъективного переживания, но принципиальной разницы нет – коллективный психоз комфортнее, но по сути ничем не лучше персонального…
Но ведь есть еще и третья таблетка. О ней Вы и пишите. Пойду-ка, выпью кофе, продолжу чуть позднее…

Ну так вот… Продолжаю. Недавно в своем психоаналитическом дневнике я обозначил психоанализ как принуждение к непосредственному самоотношению, не преломленному через культурную среду. Это и есть «третья таблетка». Анализанд, активно проходящий психоанализ в присутствии эксперта, как бы вправляет вынужденный вывих, возвращаясь в исходное и естественное состояние «образа и подобия Божества». Он творит перманентно и естественно, творит самого себя. Он проходит за ту маленькую дверку в стене, на которой, помните – у Гессе, расположен «магический театр только для сумасшедших». Свобода, особенно – свобода творения, тут абсолютна. Но назад пути уже нет, хотя никто еще из тех, кто сюда проник, о бегстве не думал. Жаль, что так мало «коллег» решается пройти через эту дверцу. Зовешь их, зовешь, заманиваешь «чудесными плодами и прекрасными цветами» (помните – у Фрейда в «Тотеме и табу»), а они предпочитают тусоваться по ту сторону стены и за деньги не пускать никого туда, куда и сами боятся проникнуть.


Сергей Зубарев
Увы. Там очень страшно. Зрячая ницшеанская бездна, которая уже вгляделась. Все социальные неурядицы - вздор.

Владимир Медведев
А вот тут не соглашусь... Страшно, это лишь поначалу. Мне, например, было не просто страшно (кто меня знавал в период этой трансформации, т.е. в начале 90-х, не даст соврать, я тогда просто сочился фобийностью, загружая ею всё и всех), но и соматически очень больно. Но это быстро проходит. А страх исчезает сразу же, как только ты понимаешь, что назад дороги нет и жить теперь придется так и тут. И не нужно больше страхом давить желания и влечения. Мир оборачивается, и ты теперь живешь в сновидческой, т.е. в подлинной, реальности. Где все наоборот, где есть Бог, а значит - все позволено...

Сергей Зубарев
Где есть я, там нет смерти, где есть смерть, нет меня. Проходили. Владимир, говоря о страхе, точнее даже ужасе, я имею в виду тех, кто не решается шагнуть, или делает это в режиме тест-драйва: прокатился и вышел. Что до себя, я так же живу. Больно, но выбора особого нет. Есть небольшой - в опциях. Но ещё Сократ говорил: "В этой махине есть множество опций, которые мне не нужны». В общем, о том же.

Владимир Медведев
Все понял и принял, кроме софизма о смерти. К чему это Вы? Тут ведь не философское словесные игры, а живая жизнь. Хотя признаю, сам я философа из себя выдавливал долго и с переменным успехом. Что же касается страха смерти, то это ахиллесова пята Фрейда, а не психоанализа. Многократно утверждал и утверждаю, что в психоанализ лишь входят через идентификацию с ним. Но понять и принять психоанализ можно, лишь проработав фрейдовскую психопатологию, его фобии и уязвимости, и освободившись от них. И там, где есть Я, там и есть смерть. Ну и что тут страшного? Нужно просто выйти за пределы этого Я... Мне при рассуждениях на эту тему всегда помогает метафора фонарика. Если мы всегда смотрим туда, куда он светит (а так и устроена наша Я-центрированная психика, генерирующая феномен сознания), то у нас возникает иллюзия, что весь мир (в данном случае – мир психического) пребывает в том небольшом участке, который в данный момент освещен лучом этого фонарика. Выйти же из плена этой иллюзии можно только одним способом: обратить внимание на все то, что находится за пределами этого луча, т.е. на то, что в психоанализе мы называем БСЗ…

Сергей Зубарев
В этом софизме, действительно, приведённом лишь по формально-логическому подобию Вашей фразы, смерть понимается как трансценденция, солипсически не воспринимаемая. Так-то конечно, смерть есть, и она заставит себя пережить многократно задолго до своего окончательного прихода. Но по жизни мне очень помогает суфийская притча о рабах и хозяевах страха. Очень эффективно действует на недоброжелательных собеседников.
Вы писали, Владимир, что мы со Светой упорствуем в играх со смертью. Опуская массу деталей, не нужных здесь, скажу только одно: для меня сейчас главное: НЕ ОБЕРНУТЬСЯ. Тогда, возможен благополучный исход. Ничо так задрал? Не могу по-другому. В любом случае: Не пить из Леты. Ни сейчас, ни потом. Но как же колбасит, плющит и штырит...

Владимир Медведев
И все же, возвращаясь к теме – свободны ли мы, творцы самих себя, в том мире, в котором телесно и социально продолжаем жить? Можем ли мы (да и нужно ли это нам) реализовать свой обретенный креативный потенциал как говорится «в миру»? Там, где моль и ржа истребляют, а воры – подкрадываются и крадут…
И да, и нет. Не творить теперь мы уже не можем, и Вы сами, как это очевидно, убедились, что истинное вхождение в психоанализ вскрывает неисчерпаемые творческие ресурсы. И эти ресурсы, Вы правы, они не наши, они сами по себе. Это как океан, Таласса, в который смог вернуться тот, кто взращен в океанической по своему составу амниотической жидкости материнского лона.
Нужно ли (не говоря уже о том – можно ли) эти ресурсы опредмечивать и социализировать? Писать книги, ставить спектакли, выходя в социум в некоей ролевой маске? Т.е. из зоны свободы переходить в зону сверхдетерминированности, зависимости и контроля.
Для Вас у меня нет ответа. Для себя я пока что отвечаю на этот вопрос отрицательно. Что бы мы ни сотворили под дверью нашего соседа, для него наши ценности все равно будут дерьмом. И неважно – убежали мы после акта творения, или же ждем заслуженных (как нам кажется) аплодисментов. Результат будет один и тот же – возмущение и агрессия. Под фоновым воплем – сдохни, тварь, не искушай нас свободой… В моем случае «коллеги» еще добавляют обычно – сдохни и забери с собой вонючий труп своего Фрейда.
Такие дела…

Сергей Зубарев
Не помню название этого племени, оно и в Африке племя, но там вонючие трупы опочивших близких съедают дочиста, рационализируя это тем, что негоже самое ценное в землю зарывать, или сжигать, или там птицам скармливать. Так что труп З.Ф. едим, смакуя!

Владимир Медведев
Мы уже обсуждали это в скандальной группе по расширению русскоязычного психоаналитического поля. В связи со статьей о "Последнем психоаналитике". Там было много отличных мыслей. Сходите туда, рекомендую. Сам я туда не ходок, больно уж рьяно они хоронят психоанализ, буквально заживо...

Сергей Зубарев
Может быть, они считают, что сеют? Скажу, пожалуй, свое слово за свободу воли, но не как за произвол и волюнтаризм, а как тщательно подобранны к своему желанию адекватный инструмент. Таковым инструментом может быть внешняя помощь. В том числе - божественная. Этот свободный выбор осуществляется не как холодный технологичный расчёт, а как истерика, бред, жест отчаяния, нечто невразумительное и случайное. Противоречие? отнюдь...

Владимир Медведев
Пожалуй, что соглашусь... Только заменив божественное на демоническое. Да, демоны правят нами, но есть выбор - отдаться во власть их позывам, или же - продолжать сопротивляться, подавляя, трансформируя, сублимируя, смещая по цели эти порывы. И расплачиваться за это телесной и психической патологией. Тут ведь есть еще и тема ответственности. Ответственен ли тот же Чикатило за свою одержимость демонами? Да, но лишь в рамках выбора между тяготами человечности и демонических радостями. А что же Бог? Он то куда смотрит? А Бог - это тоже демон, но несколько особый. Заключив завет с ним, мы создали на базе его влечений каркас нашей цивилизации. Создали убежище, в которое всегда можем спрятаться тогда, когда нам грозит одержимость иными демонами... Нечто подобное когда-то произошло в ходе знаменитой «революции замков» в средневековой Европе. Когда вместо войны всех против всех («белые придут – грабят, красные придут – грабят») появился некий «стационарный бандит», завивший: только я буду вас грабить и никому больше вас грабить не дам…

Сергей Зубарев
Можно заменить божественное на демоническое. Прямо под напёрстком. Можно предложить такую вариацию: свобода в том, к какой "крыше" обратиться… Бог, как "крыша" от демонов чаще обращается к художникам (в широком смысле). Тогда он велит творящему делать его, божественное. Косвенный, но необязательный признак здесь - красота. Но демоническое в творящем уже было. Демоны уже захватили в плен жертву, активно воплощающую их волю, творящую демоническое. И потому Бог, как "крыша", берет так много за свою работу.

* * * * *

P.S. Для того, чтобы больше не возвращаться к этой дискуссии о свободе воли, приведу здесь некоторые свои размышления на эту тему того же периода, т.е. июня 2016 года:
«Когда мы начинаем работать в области базовых иллюзий (типа иллюзии свободы воли, иллюзии интерсубъективности, или же, не дай Бог, иллюзии существования независимого от нас "внешнего объективного мира"), вера является единственным инструментом, который тут можно использовать. И наши оппоненты - в данном случае уважаемый Дмитрий Леонтьев с его проповедью когнитивного волюнтаризма - тоже ведь стоят только на вере. Итак - вера против веры? Нет, это неверная (простите за невольный каламбур) формулировка. Почему? А потому, что у нас не просто вера, а вера деятельная, экспериментальная, основанная на чудесах, поставленных на поток. Мы выстраиваем культ невидимого, но живого Бога. Причем, не придумывая его, а опираясь на многотысячелетнюю традицию различных форм глубинной психологии как практики неявного, ненасильственного управления людьми. Мы знаем злобный характер нашего Бога, знаем, как он карает за непослушание или противодействие его воле, можем облегчать страдания таких вот ослушников, приносящих нам свои страхи и производные от них страдания. Более или менее облегчать, но не исцелять. Как можно исцелить сотворенное от власти Творца, полностью детерминированное от воли Господина? Ну а кто в данном случае противостоит нам? Провокаторы бунта против тотальной власти над нами Бессознательного как невидимого Бога, провокаторы губительных иллюзий, ведущих в мир персональной и массовой психопатии... Провокаторы, которые, в отличие от нас вообще не имеют под своей верой никакого опыта, выдвигая ее в виде голой идеологии квазилиберального толка. Как же можно пройти мимо такого безобразия? Как говаривал наш коллега из Назарета - по делам их узнаете их... По делам мы имеем дело с нашими открытыми антиподами, сеющими своей пропагандой возможности свободы от глубинной детерминированности для «мыслящих субъектов» семена персональной и массовой психопатии (типа, например, описанного еще Паулем Федерном «революционного психоза»). Казалось бы - и слава Фрейду! Они сеют тот урожай, который нам пожинать… Да, если бы наш психоаналитический проект был просто бизнесом, то так оно бы и было. Но в качестве гуманитарного проекта, и в качестве людей, не желающих видеть страну (в данном случае Россию), вновь одержимую саморазрушительной психопатией, мы не должны нейтрально смотреть на массированную пропаганду деструктивной идеологии такого патогенного уровня. Даже, если она маскируется под академическую психологию...
Либеральная парадигма, на фундамент которой мы тут посягнули, формирует из иллюзии свободы воли некий фетиш, объект новой веры. И не стоит, коллеги, искать ему, этому фетишу, обоснования. Их нет нигде, кроме сферы непосредственного индивидуального переживания. Переживание свободы воли приятно, а сверхдетерминированности - фобийно и некомфортно. Вот и все, чего тут спорить. Вроде бы, но спорить надо. Поскольку любая иллюзия имеет свои края. Данная иллюзия, иллюзия свободы воли индивида, очень опасна и для самого индивида, и для социума; и потому она ограждалась и регулировалась (с самого момента своего зарождения) многочисленными формами дисциплинаризации - семьей, школой, армией, фабрикой, клиникой и пр., а также - религией. Последняя как раз формировала мировоззрение "тварности", сотворенности человека, его тотальной подчиненности внешнему для его Я всемогущему контролю. Бог – это и есть целевой архетип подавления свободы воли и сохранения тем самым не только самой возможности человеческой социальности, но и самой жизни людей. Ведь как только появляются вопрошания типа: тварь я дрожащая или право имею, тут же проливается чья-то кровь... Короче, читаем "Преступление и наказание", акцентируя внимание на финале и на монологах Порфирия Петровича... Эту бесовщину, разоблаченную еще классиками, нужно знать в лицо. И помнить, куда ведут людей эти бесы.
И все же, упомянув тут Федора Михайловича, хочу заметить, что Раскольников зарубил старуху-проценщицу и сестру ее Лизавету не в порыве свободы воли, а в горячечном бреду, подчиняясь неосознаваемому порыву ненависти к собственной матери и сестре. Почти как у Фрейда с его "покушением на старушку"... Тут и негативный Эдип, и денежный фактор, много чего наложилось на его либеральный "комплекс Наполеона". Но это уже другая и длинная история, уже проработанная нами на Психоаналитических пятницах.
Подводя черту под дискуссией, хочу отметить, что либеральный волюнтаризм все же возможен. Но не в ментальной сфере, а в сфере художественного творчества. Где человек и вправду может оборвать нити детерминации и даже каузальности, воспарив в потоке абсолютной свободы. Но это возможно не для каждого, а точнее - лишь для единиц т.н. "социализированных психотиков". Выход за пределы сверхдетерминации возможен только в этом направлении. Но и в этом случае он иллюзорен. Ведь творец тоже не обладает свободой воли, он просто отдается на волю течения бессознательных импульсов, не сопротивляясь им, не рационализируя и не социализируя их. Как психотик... Какая тут наука? Да и при чем тут вообще наука, представляющая собой один из вариантов фобийной защиты от "реального психического"? Какая наука может быть, скажем, в том же психоанализе, где все уникально, где нет обобщений, где запрещено использование даже вчерашнего материала, поскольку сегодня анализ проходит уже иной человек, чем вчера».

В конце этой дискуссии меня спросили прямо – «А Вы как себя позиционируете - обладающим свободой воли или нет? Вы свободный субъект?».
Пришлось честно ответить: «Свободный субъект - это мертвый субъект... А я вроде еще жив. И активно реализуя свое Я, каждый раз выстраиваю компромиссное образование на базе множества явных и неявных детерминантов. Ошибусь разок - получаю аффект. Ошибаюсь в системе - ухожу в сторону болезни и смерти. Последняя дорога и есть та самая "свобода" о которой вы спрашиваете. Другой свободы нет и быть не может. Некоторых из идущих по этой дороге нам удается спасти. И этим мы гордимся. Как и присказкой о том, что психоаналитик - это профессиональный душитель свободы... Кстати, чтобы Вы не очень размахивали в полемическом задоре этим "субъектом", напомню, что "subjectum" по-латыни это - нечто, брошенное вниз, положенное в основание. А отнюдь не таинственное для меня существо - беспричинно катектирующий актор, на роль которого Вы меня соблазняете согласиться... Но я не соглашусь - здоровье дороже. Соглашусь же, пожалуй, с тем, что я, как впрочем и все остальные люди, являюсь "живым несубъектом". Иначе говоря - я не субстанционален... Уффф, как-то сразу полегчало, честное слово... Ну а если без шуток, то я уверен в том, что эта позиция не просто соответствует реальности, она к тому же чрезвычайно комфортна. А все страхи, которые мы тут обсуждали, обитают "по ту сторону забора" - в зоне обитания искателей свободы воли, которую они ловят, как покемона, забывая, что это лишь оперативная иллюзия.
Свобода же воли – это всего лишь словесный конструкт, набор означающих, формирующих защитную рационализацию. На самом деле "упрямых приверженцев принципа свободы воли" очень мало и практически все они либо арестовываются, либо госпитализируются в периоды кратковременного или же длительного зависания в этом состоянии. Остальные же просто живут иллюзиями и не способны заглянуть за "покрывало Майи". И я тут никого не осуждаю и никого не поучаю. Проблема тут в том, что любые мои советы и встречные поучения тоже - слова, слова, слова... А ведь не в дискурсе, а в тишине из обычного человека рождается психоаналитик, способный творить вокруг себя измененные состояния сознания и, вбросив некий стимул для трансформации, молчать, не вступая в диалог, но отслеживая реакции. Реакции эмоциональные по характеру и резистентные по содержанию. Так что я тут тоже, пожалуй, помолчу и подожду. А вдруг... Но вряд ли. Дело в том, что для запуска этого таинства нужна особым образом организованная телесная диспозиция. А в данном нашем виртуальном пересечении это невозможно... Увы».
Tags: Избранные места из переписки
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments