arisot (arisot) wrote,
arisot
arisot

Category:

ВОСКРЕСНЫЕ ЧТЕНИЯ: ОТКРЫВАЕМ НОВУЮ ПАПКУ – «ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКИЕ РАССЛЕДОВАНИЯ»



У меня были большие, можно даже сказать – грандиозные, планы на нынешние «Воскресные чтения». Я собирался приоткрыть сегодня самую заветную и самую «толстую» папку своего исследовательского архива, куда я складываю все, подходящее под название «Психоаналитические расследования». И я ее приоткрою, но не более того. Хотя и это потребовало от меня, как видите, написания немалого по объему текста…
В этой папке накопилось много чего интересного: заполнение белых пятен фрейдовского наследия (особо я горжусь реконструкцией содержания уничтоженной им статьи о сознании из метапсихологического цикла), выявление реального содержание фрейдовской психоаналитической техники всех трех ее модификаций (причем как терапевтической, так и обучающей), разоблачение невольных или же умышленных искажений фрейдовского учения (например – столь часто повторяемой лжи о том, что Фрейд полагал психоанализом практику клинической работы с переносом и сопротивлением), и т.д.
По мне работа над подобного рода загадками – это самое интересное в мета-психоаналитическом исследовании, а точнее в том, что я в одноименной книге назвал «психоанализом психоанализа». Со временем, а занимаюсь я этим увлекательным занятием уже более 30 лет, я убедился в том, что Фрейд намеренно превратил свой психоанализ в загадку, а точнее  как он сам сформулировал в «Толковании сновидений» – в ребус, из которого он намеренно удалил многие важнейшие элементы (полностью свой рукописный архив он уничтожал трижды, а в его нынешнем посмертном виде – 70 000 единиц хранения, он недавно решением семьи был засекречен еще на 50 лет), превращая свое наследие в подобие сновидческого сгущения, требующего филигранной работы по его истолкованию и растолкованию. Но он же при этом оставил множество символических намеков, как бы нечаянных подсказок и потаенных указателей тем, кто этот ребус пытается разгадать, понимая, что это единственный путь к обретению смысла и цели психоанализа. Так в прошлом году мы в цикле вебинаров «На кушетке фрейдовских текстов», посвященном разгадыванию «Толкования сновидений» как многоуровневого ребуса, шли как пираты в «Острове сокровищ» от одного скелета к другому, прорабатывая мертвеца за мертвецом – мертвую жену, мертвую мать, мертвого отца, мертвого сына, и пр. – пока не вышли к Сокровищу, т.е. подлинному смыслу 7-ой главы.
Зачастую такие расследования напоминают детективно-криминальные истории, поскольку, как заметил Фрейд в «Человеке Моисее», в основе любого анализа всегда лежит обнаружение трупа, влекущее за собой расследование обстоятельств, причин и последствий его смерти. Это всегда труп убитого желания, зарытый в глубинах индивидуального или коллективного беспамятства и символически выраженный образами индивидуальной, групповой (семейной, корпоративной) или же коллективной мифологии. Зарытый и отравляющий актуальную психику индивида, группы или массы своими токсичными миазмами; и прежде всего, как обнаружил Фрейд, предъявив евреям труп «убитого» ими Моисея, отравляющий ее чувством вины и искупительной самоубийственной аутоагрессией.
Стоит обратить внимание и на то, что и в основание психоанализа как учения и как «профессии», т.е. совокупности ритуалов сеттинга, Фрейд поместил сакральный труп, в данном случае – свой собственный.
Это утверждение требует долгого пояснения, но вкратце об этом можно рассказать следующим образом. Напомню, что после дискуссии 1926 года, закончившейся для него обидным унижением в силу фактически единодушного отторжения психоаналитическим сообществом его новых идей и планов, связанных с очередным переосмыслением природы и миссии психоанализа, Фрейд написал Ференци, что теперь он точно уверен в том, что международная организация психоаналитиков его переживет, а вот по поводу психоанализа он в этом не уверен. Последнее, как мы понимаем, Фрейда явно не устраивало, но к счастью именно в это время, на протяжение последнего десятилетия своей жизни, он не только исследовал и прояснил природу мифогенных иллюзий, не только вскрыл механизмы их совокупного культурального воздействия на массу людей, но и описал динамику наследования подобного рода воздействия и его закрепления в содержании «базового мифа культуры». В ядре которого, как мы уже знаем, всегда лежит сакральный труп (например – труп Ленина является ядерным компонентом советского мифа). Переживание причастности к его гибели (в интервале от «как же мы его не уберегли!» до «на его месте должны лежать мы!»), вытесненное в коллективное беспамятство, как раз и формирует любого рода коллективные психотипы, ориентированные на жертвенное служение… Это и есть содержание того, что Фрейд называл «мифом об отцеубийстве» и помещал в основание своей теории «социального БСЗ-го».
Как правило это служение, подкрепляемое идеологией как системным напоминанием о «вине перед мертвецом», является позитивным и поддерживает у отдельных индивидов глубинную привязанность к определенному социальному мифу, т.е. готовность навязчиво воспроизводить определенный тип групповых и массовых ритуалов. Порою же такой миф, выросший вокруг сакрального трупа, становится патогенным, а идентификация с мертвецом, навязываемая идеологией (или в более архаических моделях ментальности – религией), становится причиной массовой аутоагрессии, толкающей миллионы людей в объятия смерти. Тогда подобного рода «массового самоубийцу» следует лечить, обесценив болезнетворную идеологию/религию, откопав из глубин коллективного беспамятства спрятанного там мертвеца, продемонстрировав его ничтожность и перезахоронив его по-новому, со скромными научными почестями, но уже без излишнего жертвенного пафоса. Такую терапевтическую процедуру, как мы знаем, Фрейд как раз и осуществил в своей последней книге по отношению к своему родному еврейскому народу, стремясь уберечь его от пассивно-самоубийственного принятия Холокоста и квазизащитного впадания в архаику сионистского мифа. Осуществил, превратив сакральный труп Моисея, лежащий в основании иудаизма, в убитого самими евреями злобного и косноязычного египетского принца, измывавшегося над ни в чем не повинным племенем, встретившимся ему по пути в вынужденное изгнание.
Для порожденного же им самим «психоаналитического племени», а точнее, следуя его собственной метафоре, для сформированного им психоаналитического движения как «военно-религиозного ордена», призванного со временем превратиться в новую «светскую Церковь», Фрейд попытался создать непатогенный вариант группового «мифа об отцеубийстве». Ведь только так его детище могло выжить и продолжить воспроизводится после его смерти. Демонстративно подчеркивая в конце 20-х и в 30-е годы свою отчужденность от психоаналитического движения, возглавляемого «главой банды отцеубийц» Э.Джонсом, лидера британского психоанализа, в 1926 году сыгравшим роль своего рода «психоаналитического Брута», добровольно уйдя из жизни именно в Великобритании (хотя друзья – Уильям Буллит и Мари Бонапарт – в 1938 году хотели вывезти его либо в США, либо во Францию, с перспективой сделать их сакральными центрами психоанализа) и превратив надгробие со своим прахом на лондонском кладбище Голдерс-Грин в символическую «могилу психоанализа», в место запоздалого покаяния «банды мятежных сыновей», Фрейд вместе с тем постарался максимально ослабить жертвенный характер психоаналитического культа, ограничив его рамками священного и не подлежащего ревизии сеттинга. В области же психоаналитического учения о БСЗ-ном и в области социокультурной идеологии «фрейдизма» он постарался максимальным образом скрыть тот смысл психоаналитического проекта, который выходил за пределы клиники. Эту стратегию он проводил, впрочем, изначально, признавшись Юнгу еще в декабре 1906 года, в самом начале их переписки: «Поскольку меня совершенно не интересовал вопрос о частоте положительных результатов лечения, … кое-что из того, что выходит за рамки терапии и ее механизмов, я предпочел сохранить для себя или представить таким образом, чтобы меня поняли только люди сведущие».
Поэтому вход в «подлинный психоанализ», расположенный по ту сторону «рамок терапии», был им обозначен лишь намеками и предназначен для тех немногих, кто, опираясь на ресурс собственной психоаналитичности и на результаты собственных исследований природы БСЗ-го, решал придуманный им ребус и получал возможно иной, но все же правильный вариант его решения. В 1912 году, открывая проект «Имаго» и провозглашая новые цели психоанализа в области «психологии и психопатологии народов», Фрейд насчитал лишь пятерых своих соратников, способных понять и принять природу и миссию психоанализа: Отто Ранка, Карла Абрахама, Шандора Ференци, Эрнеста Джонса и Ганса Закса. Самым продвинутым из них был Ранк, который, будучи еще учеником ремесленного училища, прочитал «Толкование сновидений», разгадал с ходу все заложенные в книге ребусы (с тех пор такое не удавалось больше никому) и постучался в двери фрейдовского кабинета. Через шесть лет он, уже будучи доктором философии, стал соавтором нового и всех последующих изданий этой книги. Из них, вручив им особые кольца с античными геммами на тему олимпийских богов (себе он, само собой, выбрал кольцо с изображением Юпитера), Фрейд создал знаменитый Секретный Комитет, призванный хранить единое понимание психоанализа и оберегать его от искажений (в этот Комитет как бы «по должности» входил еще и основной спонсор психоанализа, в 1912 году это был Макс Эйтингон). В 1926 же году, после изгнания Ранка, смерти Абрахама и предательства Джонса, что привело к прекращению работы Комитета, в знаменитом юбилейном интервью, данном им Георгу Виреку, Фрейд признался, что знает теперь только двоих, кто, как он выразился, «почти понял» смысл того, о чем он писал и говорил.
Так что нам сегодня не стоит стесняться своего незнания и непонимания психоанализа, а точнее – с готовностью принимать на себя тяготы его каждый раз нового создания, самостоятельного перепридумывания. Но не произвольного фантазирования по поводу того, каким бы нам хотелось видеть психоанализ исходя из наших собственных желаний, интересов и возможностей – так мы его можем и до мышиного уровня «освободить от излишеств». А целенаправленного исследования, проводимого в рамках доступного массива фрейдовского наследия, понимаемого как ребус, как сновидение, как молчание сакрального мертвеца… Т.е. как нечто, имеющее потаенный смысл, несущее скрытое послание и потенциально способное быть истолкованным и понятым.
Тут, кстати, по аналогии вспоминает одна поучительная история. На протяжении всей советской истории разного рода критики и начальники от культуры постоянно повторяли одну и ту же «ленинскую фразу», сталкиваясь с чем-то сложным и требующим размышления: «Искусство должно быть понятным народу!». А раз оно не понятно, то вывод ясен: такое искусство нам не нужно… И только в годы перестройки обнаружилось, что у Ленина эта мысль звучала несколько иначе: «Искусство должно быть понято народом!».
Вот и психоанализ должен быть не понятен, а понят!..


Наполняя много лет эту папку отчетами по своим психоаналитическим расследованиям и закрывая одно за другим «белые пятна» на доступной всем нам «дорожной карте в психоанализ», обозначенной Фрейдом лишь в виде прерывистого абриса, я ничего из нее до сей поры не доставал, приберегая этот материал для будущего. Для времени, когда снова можно будет преподавать психоанализ именно так: стимулируя у кандидатов желание идти от тайны к тайне, постепенно наполняя психоанализ его подлинным концептуальным и практическим содержанием.
Но возвращения этой радости взращивания в себе живой психоаналитичности и вхождения в живой процесс со-творения (пере-придумывания) психоанализа, когда-то уже пережитой нами в первой половине 90-х,  нам всем еще придется судя по всему немного подождать.
А раз так, то почему бы нам не поиграть с некоторыми из этих материалов уже сейчас, почему бы не потренироваться в технике аналитического расследования? Я бы даже предложил ввести в контекст нашего с вами воскресного общения еще один новый, на этот раз – ролевой, термин: «психоаналитик-расследователь», задача которого – идти по фрейдовским следам, замечать оставленные им явные и неявные улики, говорящие об утерянных или спрятанных смыслах, находить свидетелей, выслушивать их и сопоставлять друг с другом их показания, разоблачать намеренные или невольные промахи других следователей, которые не справились с этой же задачей, завели следствие в тупик и наплодили кучу психоаналитических «непоняток и висяков». И в итоге такой работы на суд психоаналитического сообщества могут быть вынесены (и обязательно будут вынесены, я в этом уверен) материалы, которые позволят нам превратить фрейдовский «абрис психоанализа» (а «абрис» – это условный набросок контуров некоей «терра инкогника», построенный относительно немногих известных нам точек) в его, психоанализа, карту – достоверную и пригодную для работы в его пространстве.
Этим мы и начнем заниматься начиная со следующего воскресенья (сейчас же я уже выбрал этим необходимым мне предисловием весь лимит объема ЖЖ-публикации и времени вашего внимания).
Тему я выберу наугад среди тех материалов, которые можно без ущерба ужать до объема интернет-поста. Это будет непросто, ведь материалы этих расследований весьма объемны.

Ну а что сегодня? Неужели я так и «продинамлю» вас с новым воскресным чтением, предложив вместо уже привычного интеллектуального угощения разговоры о достоинствах сезонного меню?
Нет, отнюдь, есть же у меня совесть, не могу же я оставить без бонуса всех тех, кто прочитал до конца этот мой очередной опус.
Вы, очевидно, не обратили внимания чуть выше на мою подсказку на содержание этих итоговых на сегодня размышлений: говоря (и абсолютно серьезно говоря) о «психоаналитике-расследователе» как о новом термине, я подчеркнул, что это – еще один новый термин в сегодняшнем моем материале.
Вот этой, уже неоднократно прозвучавшей тут сегодня терминологической новацией, я и хочу с вами поделиться.
Сначала объясню – зачем я эту новацию предлагаю? И опять же – на полном серьезе, ведь переход от абриса, начертанного одиночкой-первопроходцем, к рабочей карте предполагает обозначение и именование многого того, что на изначальном наброске подробным образом еще изображено не было.
Поясню свою мотивацию к терминологическим нововведениям актуальным примером. Буквально на днях я наткнулся в Сети на публикацию в «Психологической газете» статьи одного из ведущих питерских психологов Виктора Михайловича Аллахвердова, посвященную проблеме поиска причин сознания в бессознательном – https://psy.su/feed/8861/
Интересно, думаю, формулирует автор исследовательскую задачу, стоит прочитать… Читаю, и вот что обнаруживаю в самом начале этого материала: «Можно попытаться объяснить сознание, эту самую очевидную вещь на свете, неизвестным. Когда мы объясняем неизвестным, то, вроде бы, все и понятно. Взяли и объяснили. Вот это неизвестное мы не знаем, но с его помощью можно все объяснить. Такую идею предпринимает Зигмунд Фрейд. Он пытается объяснить сознание бессознательным. Что мы знаем о бессознательном? Бессознательное весьма похоже на сознательное, но им не является. Сознание, утверждает Фрейд, даже определять не надо, все мы и так знаем, что это такое... А вот бессознательное неизвестно.
Откуда же порождается сознание? Так оно поздний потомок бессознательного. А откуда возникает бессознательное? Замечательная идея: истинное бессознательное — это вытесненное из сознания. Вы чувствуете круг в объяснении? И из этого круга Фрейду не удается никак выйти».

Прочитал я это все и думаю: как можно писать такой бред о психоанализе, будучи не просто известным, но умным и эрудированным психологом? Причем, заметьте, я даже не спросил: как можно такое писать, зная, что психоаналитики это тоже прочтут и буквально засмеют автора? Не засмеем, и прежде всего потому, что и сами уже не знаем, а что такое бессознательное и откуда оно возникает. А точнее знаем, но не знаем о каком именно бессознательном, а еще точнее – о каком из пяти основных и нескольких десятков нюансных значений термина «бессознательное» тут идет речь (от себя отмечу, что у В.М.Аллахвердова тут круто замешаны друг с другом три различных и несводимых друг к другу вариантов понимания этого термина).
Так что психологи, всуе пинающие психоанализ, виноваты не столь сильно, как может показаться. Дело в том, что наши базовые термины настолько перегружены смыслами, причем смыслами порою прямо противоположными, что странно, что мы сами понимаем сформулированные на них мысли в классических и современных текстах. Или уже не понимаем? Не удивлюсь…
И потому предлагаю ввести в широкий оборот уже несколько раз употребленный здесь мною термин «беспамятство», которым я обозначаю все вытесненное из памяти в огромном диапазоне подобного рода психических феноменов. А о «бессознательном» как таковом начинать говорить там, где мы выходим к границам индивидуальной психики (т.е. в зоне сови́дения и в зоне работы фелогенетических регуляторов). Ну а для глобального биоэволюционного регулятора, описанного Ференци в «Талассе», придумать еще одно терминологическое обозначение (я, как многие знают, обзываю его БСЗ-ым; многие же по старинке именуют его просто Богом).
Как вам такое предложение?

Copyright © Медведев В.А. 2021 Все права защищены
Tags: Воскресные чтения
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments