arisot (arisot) wrote,
arisot
arisot

Categories:

«НО ПРИМЧАЛИСЬ САНИТАРЫ И ЗАФИКСИРОВАЛИ НАС…». САМОРЕАЛИЗУЮЩИЕСЯ ПРОРОЧЕСТВА ВЛАДИМИРА ВЫСОЦКОГО



Я уже писал относительно недавно в своей ленте в Фейсбуке о той модели дисциплинаризации на базе властных ресурсов Клиники, опирающихся на педалирование угрозы болезни/смерти и механизмы «принуждения к здоровью», о которой по отношению к тому будущему, в которое мы с вами ныне вступаем, пророчествовал в 70-е годы Мишель Фуко.
И которую он назвал «биовластью».
Вот ссылка на эту публикацию, если кто-то ее еще не читал (там можно найти и книгу Фуко, где он об этом размышляет) - https://www.facebook.com/vladimir.medvedev.581/posts/3629849507067337

Но в 70-е пророчествовали о подобного рода будущем, для нас как-то неожиданно быстро становящемся настоящим, не только философы, но и поэты.
И мы до сих пор помним наизусть одно из таких пророчеств:
«Но примчались санитары
И зафиксировали нас.
Тех, кто был особо боек,
Прикрутили к спинкам коек…»
Согласитесь, точнее о том, что сегодня происходит в сфере властвующего контроля, и не скажешь.
После же того, как (по его собственному желанию и по настойчивому требованию всех его сторонников) госпитализировали и Алексея Навального, уже почти официально именуемого «Пациентом», все сомнения исчезли – тяжкое бремя Тюрьмы, как оплота социальности, окончательно сменилось тяжким бременем Клиники. И отнюдь не только в России – повсеместно…
Во всему миру пустеют ныне тюрьмы, их обитателей отпускают домой (рекордсмен тут Кипр – там отпустили 23% заключенных) и помещают в карантинную «самоизоляцию» вместе со всеми. И это не удивительно – ведь подлинными антисоциальными элементами, т.е. преступниками, подлежащими выявлению, принудительной изоляции и исправлению, становятся сегодня нарушители «режима принуждения к здоровью», т.е. желающие болеть и лечиться самостоятельно: не по «предписаниям» здравоохранительной системы, не по «протоколу» (!), а индивидуально, по своему желанию  выбирая при этом себе врача и лекарства.
На властвующем Олимпе появились новые силовые ведомства по «принуждению к здоровью»; в России это – Роспотреднадзор, возглавляющие который дамы в алых генеральских мундирах решают теперь – что нам можно в этой жизни, а чего нельзя, не оглядываясь при этом даже на Конституцию. Их идеи по методам управления нами: тотальная слежка, принудительная «самоизоляция», закрытие границ страны, и т.д. – вплоть до прогулок по графику отдельными домами под контролем полиции, еще недавно показались бы нам безумным бредом фантаста. Ныне это безумие становится реальностью и не может не вызывать естественного сопротивления.
Лидерами же такого сопротивления в этих условиях могут стать только «параноики», которые видят за всей этой ожесточенной заботой о здоровье населения, внезапно ставшем не правом, а обязанностью граждан, «злые происки врагов».
Продолжу цитату; хотя что тут цитировать – мы это все наизусть помним:
«Бился в пене параноик,
Как ведьмак на шабаше:
«Развяжите полотенцы,
Иноверы, изуверцы, —
Нам бермуторно на сердце
И бермудно на душе!»

Параноик, как уверял нас Фрейд, всегда прав, но в особом понимании этой «правды». Он реагирует на те смыслы происходящего, которые не просто не очевидны, но которые культурально вытеснены из сознания всех остальных людей, как раз именно поэтому полагаемых условно «нормальными». Параноик реагирует на «подлинно реальное» там, где все живут в мире иллюзий. Он ошибается только в одном: вокруг него не «иноверы», это он сам  – «иновер», поскольку верит в иное, причем его вера крамольна и разрушительна. Именно потому его место – в психушке.
Понимая это, я имею обыкновение умерять революционный пафос тех немногих, правда, коллег, которые понимают и принимают идеи Фрейда о том, что миссия психоанализа не ограничивается терапией, являющейся ее исследовательским приложением, а состоит в критическом анализе тех принудительно внедряемых в психику людей мифов и массовых иллюзий, от которых производны все беды и напасти, переживаемые людьми и коллективно, и персонально. Но подобного рода критика настолько опасна для любой системы дисциплинарного принуждения, что мы должны еще радоваться тому, что в сфере психопатологии нас приютили (хотя и со «скрипом») как коллег-психотерапевтов, а не как пациентов. А одного из наших античных коллег, по сообщению Аристофана практиковавшего анализ глубин психики своих клиентов на кушетке, за подобного рода критику даже к смерти приговорили (а приговор ему звучал так: «За совращение молодежи»; и это был явно не тост).

Именно такие вот параноики в переходные эпохи, типа нашей, когда вся система государственности как легального насилия перестраивается с одного дисциплинарного пресса на другой, становятся «властителями дум», а порою и политическими вождями, организующими вокруг себя протестную массу, одержимую сопротивлением новому типу насилия.
Без этого же сопротивления насилие, не встречая отпора, способно быстро дойти до предела своей экспансии, превращаясь из побочного элемента работы дисциплинарного регулятора в основу нового типа социальности. Помните, как недавно нас всех поразил, но уже не удивил, провокативный YouTube-ролик, где один актер, одетый охранником, лупил дубинкой другого за то, что тот был без маски. И где многочисленные прохожие, не догадывавшиеся о постановочном характере этого избиения, быстро надевали маски, ритуалом подчинения бессмысленному требованию демонстрируя абсолютную лояльность «биовласти» и беспрекословного принятие ее права на уже не защитное, а превентивное насилие.

Но таких лидеров защитного сопротивления мы в России пока что не наблюдаем, опять-таки – прямо как в песне Высоцкого:
«Мы не сделали скандала —
Нам вождя недоставало:
Настоящих буйных мало —
Вот и нету вожаков…»

Но кем он должен быть в этой ситуации – «настоящий и буйный» лидер столь необходимого в данной ситуации сопротивления чрезмерной экспансии «биовласти» и чрезмерной репрессивности принуждения к здоровью», которое внезапно стало чуть ли не долгом перед государством? Какую роль он должен играть, какой имидж символически олицетворять для того, чтобы мы его узнали и сделали символом такого сопротивления?
Это уже явно не традиционный «Либерал»; по ряду причин, которые, возможно, мы обсудим в другой раз, ни один из российских «либералов» не восстал против «здравоохранительного путча»; скорее напротив – все они продемонстрировали образчики лояльности к новой системе дисциплинаризации, беспрекословно принимая к исполнению все без исключения предписания по «бегству от свободы» и не протестуя против базовой идеи «биовласти»: свобода смертельно опасна для здоровья.
Явным образом тут не годится и роль «Пациента», на отыгрывании которой сегодня уже необратимо закрепился Алексей Навальный, межпозвоночные грыжи и ОРЗ которого сегодня подняты на знамя борьбы. За что? За его освобождение, т.е. за его выписку из лагерной больнички и перевод его в ту «Больницу», где все мы ныне внезапно оказались и где всех нас успешно «лечат». Да, нас всем было интересно, когда он, тайком заглядывая в кабинеты «главврача» и «фельдшеров», а также – в коммерческие ВИП-палаты, рассказывал нам о том, что там творится и как они разительным образом отличаются от палат обычных «пациентов». Но это не повод для массового сопротивления, тем более – в России… Мы тут «кой в чем поднаторели» и можем уклоняться от чрезмерно репрессивного «лечения»: «А медикаментов груды мы — в унитаз, кто не дурак…»; но требовать, чтобы «главврач» и «фельдшера» обитали в обычных палатах и питались из бачка со всеми пациентами – такое нам и в голову не придет.
Так что «борьба» Навального и его команды – это не протест против «биовласти» как таковой, не стремление ее ограничить. Это всего лишь желание привилегированного пациента «лечиться» (во всех смыслах этого слова) отдельно от основной массы «терпил». Не более того. Но и не менее того: такая борьба также нужна, ведь любое дисциплинарное пространство, набирая потенциал властного ресурса, выстраивается в итоге по модели пирамиды (на вершине которой стоит «главврач», а в основании – масса «простых пациентов по медстраховке и без льгот»), формируя новую элиту и новые принципы социального расслоения, т.е. градации статусности пациентов. Как в правоохранительной системе мы видели разницу между, скажем, переполненными камерами обычных учреждений предварительного заключения и терпимыми условиями в специзоляторах (не говоря уже о домашнем аресте для особо избранных), так и в здравоохранительной системе «биовласти» формируются уровни все более и более элитарного «лечения»: от коммерческих палат с индивидуально ориентированным лечением, но все же «по протоколу», до перелетов на специально оборудованных лайнерах в лучшие клиники мира, с реабилитацией в Альпах плавно переходящей в отдых на Канарах.
Но эта сортировка пациентов по рангу их элитарности, которая сегодня активно идет по всему миру и в итоге породит новый расклад элит, не является  тем процессом, который способен породить и предъявить массе «настоящего и буйного» лидера сопротивления экспансии «биовласти», сопротивления, без наличия которого, повторяю, эта машина «принуждения к здоровью» легко может потерять исходные ориентиры и трансформироваться просто в машину принуждения. Как некогда российская пенитенциарная система, и без того диковатая, переродилась в сталинский ГУЛАГ.
Итак, где же нам искать этого отсутствующего пока что «вожака»?
Высоцкий и тут дает ценный совет, выдвигая на выбор три образа «настоящих буйных» параноиков, органичных именно для нашей культуры и нашей ментальности:


  1. «Алкоголик, матерщинник и крамольник»;

  2. «Механик», матрос с утонувшего корабля;

  3. «Дантист-надомник» с номерочком на ноге.


Причем это не просто «совет» в режиме «послания потомкам», не просто скрытое содержание куплетов культовой песенки (скорее даже – песенной баллады) как своего рода «кукиш в кармане», полном обидных для власти намеков и обличительных метафор. Благодаря запредельному уровню своей культовости поэтические тексты Высоцкого структурировали психику его современников, став самореализующимися пророчествами. Они не просто постоянно звучали в наших душах, они определяли и логику нашего массового поведения. И во многом определяют ее и доныне (по крайней мере в пространстве психического мира нашего нынешнего «главврача» Высоцкий звучит постоянно, создавая фон для принятия решений по нашему «лечению»; иначе с чего это ему так упорно обзывать Навального «пациентом»?).

Так что после смерти Высоцкого мы его оживили в себе и жили по сюжетам его песен.
Первого его персонажа – «алкоголика, матерщинника и крамольника» – мы отыскали, сделали лидером массового протеста и вынесли на вершину власти еще на пороге 90-х годов. В качестве «главврача» он, пряча за спиною «штепсель» искалеченной руки и «выпивая на троих» любую проблему, совершенно распустил «фельдшеров», разрешив им порвать не только «провода», связывающие нас со смыслами происходящего, но и всю систему функционирования нашей «безумной больницы». Но многие до сих пор вспоминают его с остаточной симпатией, поскольку он никого не «лечил», полагая охрану здоровья личным делом людей и предоставляя тем из них, кто умудрялся самостоятельно выживать, полную свободу распоряжаться этими своими жизнями.
Разочаровавшись в «крамолах» буйного «Алкоголика», мы полюбили тихого и не склонного к вредным привычкам «Механика» с корабля СССР, который безвозвратно сгинул в зоне катастрофической турбулентности, истратив всё идеологическое топливо и распавшись на куски. Именно он руководит нашей «безумной больницей» в настоящее время. Его методы управления традиционны и в нынешней ситуации явным образом не перспективны (скорее – ретроспективны). Он специалист по механизмам властвования, которые даже не сломались, а просто исчезли, сгинули – «как в Бермудах навсегда»; его в свое время научили чинить их и управлять ими, но эти умения фиктивны в нынешней ситуации и потому его состояние очень нестабильно: «он то плакал, то смеялся, то щетинился как ёж – он над нами издевался…». Высоцкий нашел очень точную метафору для такого персонажа своей пророческой песни – тот находится в «стеклянной призме», не удивлюсь, если – с зеркальными внутренними поверхностями. И все же этот «Механик» в роли главврача навел в нашей больнице относительный порядок и усмирил зарвавшихся «фельдшеров», хотя и завел, как многим кажется, слишком уж много ВИП-палат для своих друзей и добрых знакомых.
И выходит, что на роль главного протестанта, а в перспективе – возможно и на избираемую (в том числе и пациентами – такая уж у нас «безумная больница») должность «главврача», у нас остается персонаж, модельно описанный Высоцким в образе некоего «Рудика». Он – явный иноагент, постоянно слушающий «вражеские голоса» и просвещающий прочих обитателей «безумной больницы» по поводу того, что происходит «на самом деле» и в их палате, и в больнице, и в мире в целом. В какой-то части своего образа этот «Рудик» напоминает Алексея Навального: по крайней мере он тоже в нашу «безумную больницу» попал из Германии «в волнении жутком и с номерочком на ноге». Напоминает Навального и способ общения «Рудика» с прочими пациентами больницы: «Он прибежал, взволнован крайне, и сообщеньем нас потряс…»; причем сообщения эти касаются именно «Механика» и обстоятельств формирования и проявления его психического расстройства.
Но есть и отличие, причем – принципиальное. «Рудик», в отличие от Алексея Навального, не просто пациент среди прочих пациентов, страдающий многочисленными хворями и добивающийся качественного лечения. И даже не статусный Пациент с большой буквы, здоровье которого волнует тысячи людей и которого публично унизили, резко опустив уровень его лечения с элитной берлинской клиники до обычного лагерного здравпункта…
«Рудик» - врач, но врач-надомник, намеренно покинувший пределы здравоохранительной системы, отказавшийся работать по «протоколам», шить (а на практике – подклеивать) дела на пациентов и служить винтиком в машине «биовласти». Он просто лечит людей, а не властвует над ними; лечит в частном порядке, не требуя от них ничего, кроме денег, причем лечит им зубы, т.е. помогает легко, без боли и стыда, кусаться и смеяться. Помогает быть хотя бы немного более свободными… В нем, кстати, явно есть нечто от психоаналитического психотерапевта, работающего в режиме частной практики.

Высоцкий был и до сих пор остается гениальным выразителем всех особенностей нашего отечественного коллективного психотипа, который был им понят, описан и отыгран (воспет). А в итоге в значительной мере и сформирован: под рефрен его песен вошло в жизнь и сформировалось целое поколение, а то и пара поколений. Кстати той песне, одной из последних в его творчестве, которую мы сейчас с вами «переслушиваем» по памяти, исполняется в этом году аж 44 года, а она все еще живет в нас, проясняя смыслы происходящего с нами сейчас и «подсвечивая» нам путь в будущее.
В том числе проясняя и смыслы того сегодняшнего кризиса, по итогам которого оболочка нашей обыденности (с таким трудом восстановленная из тез клочков, на которые она была порвана на пороге 90-х) снова разорвалась, а точнее – сорвана с нас, как одеяло со спящего, а нам «осталось уколоться, и упасть на дно колодца, и там пропасть, на дне колодца, как в Бермудах, навсегда…».
Так что же с нами такое случилось? Что предвидел здесь Высоцкий, чему ужасался и о чем предупреждал в этой песне, выученной нами наизусть и полностью реализованной, претворенной нами в реальность?
Критика «биовласти» («главврача» с армией «фельдшеров» и «санитаров») тут не является главной темой, она производна от диагноза, который он ставит всем нам без исключения: «все уже с ума свихнулись, даже кто безумен был…».
Со всеми нами произошло нечто внешне незаметное, как бы обыденное, но одновременно и абсолютно невероятное (напоминаю, что вся песня – это коллективное письмо пациентов психбольницы в телепередачу «Очевидное – невероятное», которую многие годы вел Сергей Капица): мы все вместе снова попали в зону «Бермудского треугольника» и пропали в ней, выпали из привычной для себя реальности с ее «реакторами и лунными тракторами» и очутились в новом, непонятном и опасном мире, «где собаки лают и руины говорят»… И все, в чем мы «уже поднаторели», что считали своей жизнью, теперь потеряло смысл: «Это жизнь! И вдруг — Бермуды! Вот те раз! Нельзя же так!..».
И речь тут идет не о распаде СССР, который пророчит Высоцкий в этой песне судя по упоминанию Черчилля и ссылке на 1918 год, когда под давлением США и Великобритании была искусственным образом расчленена Австро-Венгрия, а Советская Россия стала объектом коллективной иностранной интервенции с той же целью.
Нет, тут всё гораздо глубже и одновременно – гораздо современнее…  Тут речь идет о лиминальном (пограничном) типе ментальности, о людях, которых отключили от привычного им эфира, от системы смыслообразующих и ценностных иллюзий, поддерживающей их в устойчивом трансовом состоянии. Фактически – разбудили от коллективного сна…. Разбудили, и на время, пока формируется новая модель массовой иллюзии, заставили жить в реальности, но не в придуманной, а в настоящей.

Я остановлюсь, пожалуй, здесь в своем поначалу вроде бы «шутейном» разборе знаменитой песни Владимира Высоцкого, который постепенно подвел нас к границам Тайны и Тьмы. И к переживанию изумления, обиды и фонового ужаса, подобного тому, что переживал Шурик в культовом фильме Гайдая, который отправился на свадьбу, а попал в психушку.

В этой песне есть еще много важного и интересного, но я предоставляю Вам полакомиться всем этим уже самостоятельно. И рассказать о своем послевкусии от этой интеллектуальной трапезы в своих комментах.

В заключении добавлю только, что только в одном, как мне видится, Владимир Семенович все же ошибся в своих пророчествах: в «Спортлото» нам уже писать смысла не имеет. В эпоху «биовласти» спорт перестает быть идеалом здоровья, становясь полем соревнования лекарств, принимаемых «мнимыми больными». И судя по наметившейся уже тенденции олимпийское движение в обозримой перспективе будет окончательно растворено в паралимпийском.

Copyright © Медведев В.А. 2021 Все права защищены
Tags: Воскресные чтения, На злобу дня, Прикладной психоанализ, Психоанализ, Россия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments