arisot (arisot) wrote,
arisot
arisot

Categories:

«ПРЕЛЮБЫ И БЛУД»: ПСИХОАНАЛИТИК НА РАСПУТЬЕ… ЧАСТЬ ПЕРВАЯ



«ПРЕЛЮБЫ И БЛУД»: ПСИХОАНАЛИТИК НА РАСПУТЬЕ… МЕТАФОРЫ ПРОСТИТУЦИИ, МАСТУРБАЦИИ И СЕКСА В ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКОЙ ПРАКТИКЕ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

В минувшее воскресенье на своей странице в Фейсбуке Денис Драгунский вызвал бурную реакцию (несколько сотен оригинальных комментариев) небольшим постом под названием «О диалектике объективного и субъективного», где отстаивал верность вроде бы и без того однозначно верной словесной формулы – «Если мужчина или женщина предоставляет сексуальные услуги за деньги, это занятие называется проституцией».
Хотя потом и оказалось, что автор писал о проституции сугубо метафорически, столь активная реакция аудитории показала, что тезис этот не толь уж и бесспорен, по крайней мере тут есть о чем поговорить и о чем поспорить.
Даже я не выдержал и отметился там следующим рассуждением: «… после того, как психоанализ продемонстрировал возможность отделения от секса доверчивой регрессивной интимности, тот стал легко трансформироваться в профессию. Это с одной стороны... А с другой – в любительскую спортивную мастурбацию при помощи тела другого человека».
При желании вы можете почитать эту дискуссию - https://www.facebook.com/denis.dragunsky/posts/7328695140488924

Так вот. Поучаствовал я в этой дискуссии, а потом привычно подумал: а что это я так возбудился (чуть ли не протестным образом) при упоминании проституции? И почему вдруг в контексте обсуждения этой темы у меня сразу же всплыл «в голове» именно психоанализ; и не просто всплыл, а продемонстрировал прочную с нею связь?
А уж когда стало понятно, что с проституцией предложено поработать как с метафорой, я решился проделать это в пространстве психоанализа и впервые написать публично о том, что подписчикам Драгунского вряд ли интересно, а именно – о метафоре проституции в описании природы психоаналитической практики. Ведь при замене в «формуле Драгунского» сексуальных услуг на «услуги интимного характера, оказываемые за деньги» наша психоаналитическая практика ложится в его определение проституции вполне органично, полностью и без остатка.
По этому поводу можно было бы просто улыбнуться. Или красиво и отстраненно эту метафору обыграть: мол есть люди, в силу телесных или же психических уязвимостей способные на удовлетворение своих сексуальных потребностей только в режиме обращения к услугам профессионалов (чаще – профессионалок). И есть люди, которым только услуги профессионалов (и опять же – чаще профессионалок) могут помочь доверительно расслабиться, войти в состояние регрессивного транса, наладить общение с подлинным собой и в итоге целительно измениться.

Но любая метафора нужна не только для словесных игр, но и для того, чтобы стать поводом (а в идеале – опорой) для саморефлексии, для необычного – и уже потому продуктивного – оценочного взгляда на себя как бы со стороны.
Данная «сексуальная метафора» и вправду позволяет нам увидеть наш родной психоанализ с неожиданной стороны и поговорить о том, что мы обычно замалчиваем в режиме соблюдения корпоративных табу.
Да, все верно, в психоаналитической практике мы и вправду профессионально занимаемся проституцией, т.е. предоставлением за деньги интимных услуг. Более того – интимных услуг высочайшего качества, где катарсическая разрядка обусловлена не примитивными раздражениями эрогенных зон тела клиента, а его обращением к тем давним (младенческим и детским) травмам, которые как раз эти эрогенные зоны и породили, наполнив их энергией компенсаторного желания. Это высший и воистину человеческий, а не животный, вид интимной связи, где подобного рода регрессивные процессы идут у обоих ее участников, а выделяемые при этом ими проективные продукты переплетаются друг с другом и в идеале сливаются воедино. Но один из участников этого интима получает за него деньги, причем получает именно за то, что является профессионалом, гарантирующим клиенту безопасность интимной процедуры и ее «психогигиеничность», регулирующим ее течение и способствующим ее своевременному завершению при обоюдном удовлетворении ее участников. А клиенту нужно лишь доверчиво расслабиться и отдаться течению этого профессионально организованного процесса.
Это я говорил именно о психоанализе, хотя и в психоаналитической психотерапии интимность является основой процедуры, будучи, правда, отягощена ролевой атрибутикой детской игры «в доктора».

Уже на самом поверхностном уровне ее обыгрывания данная метафора многое нам объясняет. Например, особую роль денег в психоаналитической процедуре, позволяющих удерживать ее в рамках профессионального общения и не допускать ее трансформации в реальный, да еще и любовно окрашенный, интим.
Вот написал я это, но сразу почувствовал фальшь (причем именно благодаря наличию в поле зрения метафоры психоанализа как проституции) и «поздравил себя соврамши». Дело в том, что психоанализ – он и есть подлинно «реальный интим, окрашенный любовью», и если у вас это не так, то вы занимаетесь чем-то иным, «принимая астму за оргазм», как в старом одесском анекдоте. И любовь у нас в психоанализе самая настоящая, как бы мы ни пытались ее описать как некую особую – «трансферную» –  разновидность любви. Но при этом именно факт оплаты денег делает наш интим профессиональным, а нашу любовь – инструментальной.
Понятным становится и жесткий запрет на секс с клиентами; это и вправду недопустимо. По сути при этом ничего не меняется, но психоаналитическая составляющая интимной связи исчезает, происходит своего рода «короткое замыкание» этой связи, даруемая ею разрядка становится поверхностной, теряя свои глубинные «прихваты».
Перестают быть удивительными также широта и частота нарушений этого запрета в режиме харрасмента, хорошо известные всем, кто погружен в жизнь психоаналитических сообществ, но редко обсуждаемые публично: ведь любой проститутке (и любому проституту) хочется «потянуть одеяло на себя» и начать наслаждаться там, где профессиональная позиция требует сдержанности и работы с желаниями другого. Причем согрешивший против этой заповеди, одной из главнейших в наборе психоаналитических табу, психоаналитик, «совершивший прелюбы и блуд», виновен вдвойне: и как нарушитель профессионального кодекса, и как профан, демонстрирующий непонимание самого смысла психоаналитической процедуры и всего, что в ходе нее происходит.
Такого психоаналитика Фрейд предложил называть «диким» (помните его очерк о молодом «коллеге», который пациентке с истерической симптоматикой порекомендовал завести любовника и почаще трахаться). Как и любой Дикарь, он (гораздо реже – она) отбрасывает в сторону символизм сложного ритуала и стремится прорваться «ближе к телу». Я не отрицаю, кстати говоря (как и Фрейд в своем рассказе о «диком коллеге»), фактора целительности такого секса на кушетке. Ныне терапевтически реабилитирован Отто Гросс, этим на заре психоанализа занимавшийся (и индивидуально, и в группе) и добивавшийся великолепных клинических результатов. Помним мы и историю о том, как любовная связь с пациенткой на кушетке, допущенная Карлом Юнгом, превратила странную девушку из России, страдавшую рядом навязчивостей, включая неодолимое влечение к измазыванию себя экскрементами, в одного из классиков российского и мирового психоанализа. Много интересного по этому поводу мы узнаем и из биографии Шандора Ференци, по поводу новаций которого в области психоаналитической техники, куда тот вносил поцелуи, объятия, а порою и секс с пациентками, Фрейд пошутил, что в таком случае психоанализ, превращаясь в разновидность платных сексуальных услуг, явно имеет шанс стать весьма популярным. А потом серьезно добавил, что скорее всего за всеми этими новациями лежат так и не преодоленные желания Ференци сексуально использовать зависимость от него пациенток, в чем он был уличен коллегами еще в своей допсихоаналитической врачебной молодости.
Что тут можно сказать? Скажу только одно: это все находится «по ту сторону» психоанализа, где есть много чего интересного. Только вчера, к примеру, я просматривал отчет об эффективности методик секс-терапии с суррогатными партнерами при реабилитации жертв боевых действий, которые разрабатываются и активно практикуются в Израиле.

Но давайте вернемся в пространство психоанализа. Альтернативой подобного рода сексуальным «эксцессам» исполнителя психоаналитической процедуры, превращающим ее в проституцию уже без малейших кавычек (а как иначе может быть назван секс с клиентом, платящим тебе деньги за проведенное с тобой время в специально для этого оборудованном кабинете с кушеткой?), является не просто «профессиональная абстиненция», как может показаться на первый взгляд, а нечто более сложное, а потому более интересное для описания и исследования.
Для психоаналитика «профессиональная абстиненция» – это лишь начальное условие самой возможности профессионального вхождения в психоанализ как «реальный интим за деньги». Мы все помним замечание Фрейда о том, как он поступил, когда его пациентка бросилась ему на шею и попыталась овладеть им на кушетке. Он (повторяю – по его собственному рассказу, а что и как там было на самом деле, и было ли вообще – кто его знает…) уклонился от этих объятий, заявив, что каждый день смотрится в зеркало у своего парикмахера и отдает себе отчет в том, что любого рода сексуальные желания привлекательной женщины, на него направленные, могут иметь исключительно симптоматическую природу. В дальнейшем он, убедив себя в этом, «уклонялся от объятий» уже в автоматическом режиме. Так, по воспоминаниям принцессы Мари Бонапарт, когда она в порыве страсти присела на кушетке, повернулась в сторону Фрейда и призывно обнажилась до пояса, он просто спокойно смотрел на нее и молча ждал, когда она опомнится, оденется и снова примет рабочее (лежачее) положение. Кстати, после этой сцены их отношения, не перейдя грани дозволенного, помимо терапевтических стали еще и дружескими. К концу своей жизни, кстати, Фрейд был окружен множеством подобного рода подруг – бывших пациенток, отвергнутых им в качестве любовниц. О них даже целая книга написана – Л.Аппиньянези и Дж.Форрестер «Женщины Фрейда».
Завершением же этого процесса становится формирование навыков психического подключения психоаналитиком в режиме «контрпереноса» (т.е. по-простому – в режиме «ответного любовного порыва») к аналитической процедуре всего потенциала своей собственной глубинной «эротогенности», превращение своей работы в разновидность сексуальной жизни, отделенной от телесности, но не теряющей при этом своей интимно-регрессивной природы.
Тут стоит напомнить о том, что это требование сосредоточения в пространстве психоаналитической сессии сексуальных желаний ее участников является (или по крайней мере изначально являлось) взаимным. И сам Фрейд, и все его ближайшие ученики настаивали на принятии пациентами (чаще всего, а то и исключительно, все же – пациентками) обязательства полного воздержания от половой жизни на всем протяжении анализа.

Здесь мы выходим к очень важной развилке, ради разговора о которой я, если честно, и начал писать этот провокативный текст.
Сосредоточение в границах психоаналитической сессии сексуальных желаний ее участников с целью их проработки и их фантазийного отыгрывания имеет как свои плюсы, так и свои опасности.
Главный плюс тут очевиден – появление эффективных рычагов терапевтического воздействия, сопрягаемого с прямой, а не символической, как у симптома, компенсацией глубинных травм. Которые всегда привязаны именно к тем самым младенческим и детским неудовлетворенностям, энергетика которых и питает нашу сексуальность (а при ее отсутствии или ее дефектности – нашу психопатологию). Так что в определенном смысле психоанализ вполне можно назвать «секс-терапией», причем не с суррогатным партнером, а самым как ни на есть подлинным, первичным и единственным, вбирающим в себя все проекции объектов инфантильных желаний. По сравнению с которым все прочие сексуальные партнеры как раз выступают суррогатными. Сам Фрейд так ценил этот ресурс терапевтической эффективности психоаналитического взаимодействия, что, судя по записям его пациентов, стремился стимулировать сексуальные желания у пациенток даже там, где их не было и быть не могло. Скажем Хильда Дуллитл, проходившая у него анализ в первой половине 30-х годов, вспоминает, как в моменты, когда ничего не происходило и «корабль психоанализа» замирал в полном штиле, Фрейд обиженно восклицал: «По-видимому я уже слишком стар и Вы не испытываете ко мне влечения!».
Сам Фрейд настолько высоко ценил эту эротическую составляющую психоанализа, основанную на концепции невротической симптоматики как перверсивной сексуальной жизни пациентов, целительно преобразующейся в психоаналитической процедуре как «подлинном интиме, окрашенном любовью», что полагал концепцию сексуальной этиологии неврозов краеугольным камнем психоанализа. Напутствуя Юнга, избранного в 1910 году «пожизненным президентом» IPA, Фрейд убеждал своего «наследного принца» быть смелее в терапевтических новациях, но всегда помнить о том, что психоанализ – это «лечение любовью», а концепция сексуальной этиологии при этом настолько сверхзначима, что ее следует принимать как религиозную догму (чтобы Юнг понял его наверняка, Фрейд, как мы видим, даже начал выражаться на понятном ему теологическом языке).

С плюсами ясно, тут много говорить незачем…

А в чем же минусы? Основной из этих минусов впервые на себе, что не удивительно, ощутил сам первооткрыватель психоанализа. На пороге XX века, уже завершив свой сновидческий самоанализ, превративший его из застенчивого черноволосого молодого человека, боящегося общаться с людьми без таблетки кокаина, в седого как лунь старца с пронзительным взглядом и железной волей, и начав применять психоаналитическую процедуру (названную им «лечением любовью») к своим невротическим пациентам, Фрейд с удивлением обнаружил у себя полное угасание полового влечения. И это при том, что ему было еще не так уж и много лет – чуть больше сорока. В этом возрасте, конечно, физиологические ресурсы сексуальности могут и притихнуть, но ее психические механизмы только-только созревают. Испугавшись, он, как мы знаем, даже переспал со свояченицей Минной, явно нежеланная беременность которой стала поводом для описанного в «Психопатологии обыденной жизни» эпизода с забыванием слова «aliquis» в рассказе о чуде с кровью Св.Януария.
Т.е. Фрейд убедился в том, что физиологически его «мужское здоровье» было на высоте, а вот психически динамика сексуальных желаний переместилась в зону «психоаналитического интима» и была там полностью удовлетворена. И это не удивительно: архаика пробуждения и разрядки животных влечений и обслуживающих их динамику телесных рефлекторных автоматизмов была несравнимо примитивнее той новой и подлинно человеческой сексуальности, которую он невольно открыл в психоанализе. Сексуальности, не ограниченной телесными и потому исчерпаемыми средствами своей реализации, замешанной на встречных потоках любовного влечения и целительно затрагивающей, подобно сновидению, весь комплекс инфантильного травматизма (который в традиционной сексуальности использовался лишь для провокации и поддержания полового возбуждения; из стимульного средства он теперь становился регрессивной целью интимной близости).

Здесь у меня, как, уверен, и у любого из моих читателей, возникает резонный вопрос: является ли угасание телесного полового влечения обязательным последствием «перебрасывания» либидо в сферу психоаналитического профессионального интима? Неужели в области «психоаналитической проституции» деньги зарабатываются такой ценой?

Мой ответ вас одновременно и упокоит, и удивит. А кого-то, возможно, и насторожит…
Звучит он так: да, во фрейдовском случае и в ему подобных «мастурбационных» путях в психоанализ такая плата является обязательной. Но только в них… Точнее говоря, как мы сейчас увидим, тут речь даже не идет об какой-то «принудительной плате» за дар психоаналитичности (как в литературных сюжетах о договорах с Дьяволом); просто фрейдовский путь в психоанализ был сугубо нарциссичен (мастурбационен), и потому любого рода объектные потоки либидо в ходе его самоанализа были легко и прочно целепреграждены (как по отцовской, так и по материнской линии – его сновидения предельно ясно это демонстрируют), а нарциссические потоки были полностью интегрированы в самодостаточный интим психоаналитической процедуры. А еще точнее – психоаналитическая процедура и была придумана Фрейдом как идеальная оболочка для катарсической разрядки его собственного нарциссического либидо, энергией которого он был переполнен настолько, что на момент создания психоанализа находился на грани психоза. Давайте тут вспомним его замечание о том, что там, где «параноик Флисс» потерпел фиаско, сам Фрейд трансформировал свою паранойю в психоанализ…
Зигмунд Фрейд вошел в психоанализ (или, как мы уже поняли – выстроил психоанализ вокруг себя как идеальную компенсаторную, а порою и симптоматическую, оболочку) через практику многолетнего и в итоге продуктивного самоотношения. Его самоанализ, хотя и предполагал нечто вроде современного «шаттлового» анализа (переписка с Флиссом и периодические «конгрессы» их личного общения), проходил в режиме самоудовлетворения, а не уже описанной нами интимной связи с другим человеком, пронизанной взаимной любовью. Многие исследователи полагают, что Фрейд просто испугался такой связи, не допустил интима в отношениях с Флиссом, которого не случайно называл параноиком (по мнению Фрейда именно гомосексуальные желания, при их подавлении, формируют паранойю). Свою же паранойю он, как мы уже знаем, трансформировал в психоанализ, но тот психоанализ, который именно ему приносил утешение.
Фактически Фрейд, подавляя в себе любовь к Флиссу (которая в итоге, как мы знаем, защитно трансформировалась в яростную ненависть, как и в случае с Юнгом, кстати говоря), использовал возможности позиции частнопрактикующего врача-психоневролога и создал для себя – именно для себя, подчеркиваю – некий целительный ритуал, в котором его любили и его хотели, а он – «не давал», фрустрировал пробужденные им желания, отзеркаливал запросы на любовь, вставал в позицию «фригидного» мучителя, символического Мертвеца. В своем знаменитом «будапештском докладе» 1918 года Фрейд говорил об этом открыто, сформулировав «единый принцип терапевтической работы» психоаналитика: «Он гласит: но мере возможности аналитическое лечение должно проводиться в условиях лишения, абстиненции». В подробности тут я пускаться не буду, но главную свою мысль Фрейд высказал в этом докладе, озаглавленном «Дальнейшие пути психоаналитической терапии», понятно и просто: «Мы должны заботиться о том, чтобы страдание больного в какой-либо действенной степени не закончилось преждевременно».

Если придерживаться нашей метафоры о психоанализе как проституции, то фрейдовская модель психоаналитической процедуры, которую в противоположность предложенной Ференци модели «изнеживания» можно назвать моделью «измучивания» клиента/пациента/анализанда, напоминает уже не доверительный интим, пронизанный атмосферой любви, а скорее нечто из области БДСМ-практик. При этом «связать и выпороть» себя «обраткой» от своих фрустрированных (целепрегражденных) желаний в такой процедуре должен был сам пациент (в стиле «унтер-офицерской вдовы»), а аналитик пребывал в Зазеркалье нарциссического самоудовлетворения. Внутри своей психической организации Фрейд организовал культ не Эроса, а Танатоса, внешне идентифицировавшись с Мертвым Отцом, а внутренне, фантазийно, сновидчески и симптоматически отыгрывая вину за импульсы матереубийства («покушения на старушку»). И потому он не нуждался в пациенте как объекте желания и эмоциональной (любовной) привязанности, замыкаясь на своих глубинных травмах непосредственно, раздражая их и получая разрядки исключительно в «мастурбационном» режиме. Именно поэтому он постоянно подчеркивал свою исследовательскую установку, а не установку на излечение, и публиковал в виде дидактических исключительно неудачные терапевтически, но интересные лично ему «клинические случаи», героев которых именовал как подопытных животных – Крысой, Волком, Дорой (это была кличка его тогдашней Собаки), «маленьким Гансом» (т.е. Жеребенком, ведь «Большой Ганс» был знаменитой в ту пору цирковой лошадью).
Именно неприятие этой фрейдовской позиции как раз и породило его разногласия с ближайшим учеником и анализандом Шандором Ференци, который настаивал на понимании аналитической процедуры именно как наполненного взаимной любовью интима (Ференци так высоко ценил эту взаимность, что даже практиковал т.н. «взаимный анализ»).

Так что же нам делать, чтобы уклониться от фрейдовской участи? Причем участи не только импотента, но и психосоматического мученика. Ведь все мы помним, что в итоге он сотворил со своей оральной зоной, постоянно мастурбируя в ее пределах и стимулируя эротизм своего материнского комплекса (я имею тут в виду курение сигар, если кто не понял)
Как уклониться от разрушения психических основ своей сексуальности, от самозамыкания в ледяном коконе нарциссической позиции, от психосоматического самонаказание за это, от повторения тех шагов, которые и привели Фрейда к позиции Великого Мастурбатора, а практикуемую им клиническую модель психоанализа (а были и иные практикуемые им модели, но не о них сейчас тут речь) превратили из потенциально очень нежной и интимной практики реализации взаимной любви в методику измучивания в БДСМ-стиле, причем измучивания обоюдного, хотя и не взаимного.
Причем уклониться от таких шагов непросто, ведь мы в психоанализ входим именно по фрейдовским следам… Образно говоря, как в сексуальность мы входим через аутоэротизм и мастурбацию, так и в психоанализ мы входим по-фрейдовски – через самоанализ как продуктивное исследовательское самоотношение. Так что входная дверь тут и вправду одна, но далее начинается та самая развилка, где нужно не ошибиться с выбором.
Это непросто, но возможно, для этого мы и остановились на этой развилке, рано или поздно заставляющей каждого из нас выбирать свою судьбу в профессии.
К тому же психоанализу уже более сотни лет и за это время наши предшественники на этом пути, решая те же проблемы, кое в чем поднаторели.

Ну а подробнее об этом и кое о чем ином – в продолжении…

Copyright © Медведев В.А. 2021 Все права защищены
Tags: Наболевшее, Психоанализ, Символика, Фрейд
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments