arisot (arisot) wrote,
arisot
arisot

Categories:

ТАЙНА МАЛЕНЬКОЙ ДВЕРЦЫ... ЧАСТЬ ВТОРАЯ. "ПРОХОДНАЯ КОМНАТА"



Сегодняшнее продолжение истории о «таинственной маленькой дверце», обнаруженной нами во фрейдовской консультационной комнате (поразительно, кстати, что никто из читателей так и не высказал ни одной гипотезы – что же за ней скрывалось), я решил посвятить началу разговора о трех базовых диспозициях, в рамках которых выстраивались Фрейдом все три его модели понимания и организации психоаналитического процесса.
Именно «в рамках которых», поскольку речь тут пойдет не о взаиморасположении аналитика и анализанда, кресла и кушетки, которое, как мы уже поняли, могло диктоваться случайными и сугубо субъективными факторами: атавизмом юношеской стеснительности у Фрейда, т.е. дискомфортом, который он испытывал в ситуации, когда на него пристально глядели; фрейдовской глухотой на правое ухо; и пр.
«Рамки» психоаналитического процесса структурно формировались (и формируются доныне) самой архитектурой помещений, в которых он зарождался и воспроизводился, а содержательно наполнялись теми символическими артефактами, которые Фрейд тщательно подбирал и не менее тщательно размещал в пространстве организации «психоаналитического таинства».
Об этих артефактах уже написано много книг и статей; при случае и я тут о них отдельно напишу (сейчас у меня в работе материалы по использованию Фрейдом в ходе первичных консультаций магии особым образом расположенных зеркал). Но вся эта символика «играла» и «работала» только в рамках структурирующего в нем происходящее пространства фрейдовского «психоаналитического кабинета», всегда состоявшего из нескольких смежных помещений, как доступных анализандам – комнаты ожидания, рабочего кабинета и комнаты для консультаций, так и не доступных им, но в их анализе также играющих важнейшую роль.
И потому так важен для нас сегодня анализ расположения этих комнат, создающего особую последовательность ритуальных движений и перемещений (телесного «прохождения психоанализа»), формирующего оси симметрии и удвоения, определяющего направления взглядов, по оси которых и выстраивались компоненты символического воздействия. Важен даже не для того, чтобы воспроизвести, применяя на практике одну из двух фрейдовских моделей организации аналитической процедуры (третью – итоговую – его модель сегодня не применяют по ряду причин, хотя в нынешней ситуации глобального конфликта с БСЗ-ным она наиболее актуальна), ее изначальную пространственную оболочку. Это как раз не обязательно, а точнее – излишне идеально. Мы ведь не рождаем заново те модели регрессивно-проективных мистерий, которые создал Фрейд в том числе и под влиянием архитектурной планировки того пространства, в котором он работал. Мы просто пользуемся его открытиями, для чего совершенно необязательно воспроизводить изначальную обстановку его «лабораторных экспериментов». Хотя, и об этом я постараюсь рассказать вам ниже, основные «силовые точки» и «силовые поля», основные «векторы движения» (как телесного, так и психического) должны воспроизводиться в точности, чтобы психоаналитический процесс заработал. Если мы и вправду решили заниматься психоанализом и воспроизводим на практике одну из трех его базовых моделей. Это как Благодатный огонь на Пасху, возжигающийся в горниле таинства, но далее передаваемый «мирскими» средствами логистики; но все же передаваемый, а не имитационно зажигаемый любой спичкой…

Но прежде чем начать «вписывать» эти модели в их архитектурную планировку, стоит предварительно ответить на один, но очень важный вопрос: какую роль здесь играла случайность? Что тут первично – планировка комнат, в которых Фрейд «практиковал психоанализ», и которая наложила на эту практику свои структурные доминанты, или же – выбор самого Фрейда, который под то или иное свое понимание природы этой «практики» специально подбирал структурно пригодное для ее организации помещение?
На этот вопрос нет однозначного ответа, тут все очень конкретно и контекстно.
Первый комплекс сложно организованных смежных помещений, в которых Фрейд начал свою аналитическую практику в 1896 году, т.е. с момента появления на свет психоанализа как такового, достался ему, как мы увидим, совершенно случайно и своей структурой наложил значимый отпечаток на организацию этой практики и наполнение ее скрытыми (символическими) смыслами.
Смена помещений, используемых для научной работы и приема пациентов, произведенная Фрейдом в 1908 году, была уже намеренной и продуманной. И потому соответствующая ей модель практики, описанная Фрейдом в серии работ по технике психоанализа, была если не всегда понятной (точнее даже – понятой), но по крайней мере – логичной. И потому она стала сегодня наиболее распространенной, хотя и проводимой порою в режиме своего рода «карго-культа», т.е. вне того магического содержания, производного от древнеегипетской мортальной мифологии, на базе которого эта практика выстраивалась и структурно (пространственно), и содержательно (символически).
В 1924 году (по некоторым свидетельствам – в конце 1923 года) Фрейд кардинальным образом, как мы уже знаем, изменил психоаналитическую диспозицию, сохранив ее в таком виде до самого бегства в Лондон (т.е. до лета 1938 года). Казалось бы это изменение было вынужденным и производным от полной утраты возможности слышать правым ухом. Но появление в этом же году «таинственной маленькой дверцы», т.е. расширение и реорганизация психоаналитического пространства, было сделано исключительно по воле самого Фрейда, причинив, как мы увидим, его близким определенные неудобства.
Фрейд как мы видим явно не метался, меняя пространственные модели организации психоаналитической практики; делал он это очень редко, после полутора десятков лет работы в каждой из них и «созревая» для из радикального изменения.
Вынужденная смена места проведения аналитической практики в июне 1938 года дала Фрейду возможность для очередного изменения «пространственной огранки» психоанализа. Именно поэтому семейство Фрейдов вселилось в свой лондонский дом на Maresfield Gardens только в конце сентября 1938 года, хотя мебель, книги и антиквариат были туда доставлены еще в августе. Младший сын Фрейда Эрнст, ставший к тому времени весьма успешным архитектором, по требованию отца сделал перепланировку всего первого этажа приобретенной ими виллы, объединив в единое пространство (для этого даже пришлось, наплевав на правила, снести центральную несущую стену) то, что ранее было всегда у Фрейда пространственно разделено. В этом едином пространстве рабочий стол и кушетка для пациентов впервые встретились и слились воедино, но зато появилась особая «темная зона» с личной фрейдовской кушеткой, ставшей его смертным ложем, своего рода - саркофагом (я обо всем этом тут неоднократно писал). Это было уже не терапевтическое пространство, приспособленное для наблюдения за тем, как анализанд «проходит психоанализ», двигаясь по «Via Regia» в сопровождении аналитика. Это было пространство для «прохождения психоанализа» самим Фрейдом, одиноким старым конкистадором, пространство, впервые в его жизни открытое миру цветов и дружеского общения в его маленьком садике, но одновременно – впервые же уводящее его от света во тьму персональной гробницы, им для себя выстроенной. Фигура пациента при этом была вынесена вовне этого «таинства перехода» и поэтому нет смыла обсуждать – какая модель психоанализа выросла бы в этом переструктурированном пространстве с течением времени, если бы хирург Пихлер сотворил чудо и продлил своей последней операцией, проведенной в начале сентября 1938 года, еще несколько лет жизни своему знаменитому пациенту.
Какие-то догадки и тут можно, конечно же, выстраивать. Можно, но не нужно. Ведь до сих пор не исследована и не освоена (опять же – по ряду причин, обсуждение которых не является целью этого материала) самая актуальная на сегодняшний день «третья», некроаналитическая, модель психоаналитической процедуры, которая окончательно сформировалась у Фрейда к 1927 году и применялась им более десяти лет. В своих публикациях того периода он по своему обыкновению «не придавать широкой гласности все то, что в психоанализе выходит за пределы терапии» эти свои наработки не описывал, запрет на изучение его черновиков и записей сессий того периода был относительно недавно продлен еще на 50 лет. Но есть воспоминания пациентов, и есть визуальные материалы (серия фотографий Эдмунда Энгельмана и кинохроника Мари Бонапарт), показывающие нам то пространство, в котором это не до конца понимаемое даже исследователями таинство было структурно оформлено и символически наполнено группами древнеегипетских, древнегреческих и древневосточных артефактов. Это на самом деле немало, а в условиях все нарастающего запроса на проработку травматизма страха Смерти и энергетики влечения к Смерти, которыми перенасыщена современная культура и которые становятся основными патогенными продуктами ее воздействия на индивидов и на массы людей, этого вполне достаточно, чтобы запустить это таинство вновь, просто повторив то, что делал там и тогда Зигмунд Фрейд.
Так что «четвертую» – уже лондонскую – фрейдовскую модель организации психоаналитического процесса я здесь рассматривать не стану. Хотя одно о ней можно сказать со всей определенностью: она даже в своем зародыше, так и не развернувшем свой концептуальный и прикладной потенциал, была не просто отлична, а прямо противоположна так называемой «Эго-психологии», которой после смерти Зигмунда Фрейда начали заменять его психоанализ его дочь Анна и ее единомышленник Хайнц Хартманн, которые после смерти Джонса сконцентрировали в своих руках идейную и организационную власть над мировым психоанализом (Хартманн после нескольких сроков президентства в IPA стал пожизненным почетным президентом этой организации, а Анна Фрейд изначально, с парижского Конгресса 1938 года, была ее пожизненным секретарем). Насколько далеки от «Эго-психологии» были идеи Фрейда заключительного периода его жизни можно судить хотя бы по тому интересу к «мистике темного самовосприятия миров, таящихся за пределами Я», который он выразил 22 августа 1938 года, накануне последней операции и за месяц до переезда в свою последнюю – лондонскую – резиденцию, перестраиваемую и оборудуемую символическими атрибутами обновленной модели психоаналитического таинства. Выразил в последней фразе той единственной странички его рукописного наследия, которую редколлегия последнего тома его собрания сочинений, возглавляемая Анной Фрейд, решилась опубликовать. При том, что остальные 70 000 листов этого рукописного архива по воле Анны были засекречены и этот запрет на их изучение далее только продлевался. И, если честно, понятно почему и зачем…

Давайте теперь от немного затянувшихся предварительных замечаний перейдем к предмету нашего сегодняшнего разговора.
В 1891 году уже немалая к тому времени семья Фрейдов (уже трое детей, супруга Марта с сестрой Минной, мать жены – Эвелина Бернайс, порою и подолгу в доме Зигмунда жили и его сестры), переменив множество вариантов съемного жилья, приобрела квартиру в новом, 1889 года постройки, доме по Бергхассе, 19, заняв весь его второй этаж. Где в это время Фрейд проводил свою практику, в полном объеме мы не знаем, по крайней мере все ранние клинические случаи, им описанные, показывают ситуацию работы «на выезде». И все же все возрастающая часть практики проходила дома, причем как общего характера (а Фрейд работал с широким спектром заболеваний, одно время специализируясь даже на лечении сифилиса), так и характера экспериментального (поначалу – с использованием электроаппарата Эрба, а затем и все больше и больше – с элементами нарождающегося психоанализа).
Квартира была не маленькая, 15 комнат с гаком (т.е. с множеством дополнительных мелких помещений), в целом – порядка 400 кв.метров, но и семья постоянно росла – в 1895 году на свет появилась Анна, уже шестой ребенок Зигмунда и Марты. Да и аналитическая практика требовала тишины и уединения (впрочем и лечение сифилиса не обязательно было проводить в кругу семьи). И потому в 1896 году Фрейд арендовал у своего гимназического друга Виктора Адлера, уже тогда – одного из лидеров австрийских социал-демократов, проживавшего на первом этаже того же дома, блок смежных комнат (см. схему), в которых оборудовал прихожую (1), комнату ожидания для пациентов (2), консультационную комнату с Кушеткой (4) и рабочий кабинет для научных занятий и хранения коллекции антиквариата, которую он начал собирать в том же году. К консультационной комнате, что в данном случае чрезвычайно важно, помимо комнаты ожидания для пациентов примыкала еще и веранда (3) с отдельным выходом в комнату ожидания. Для особо въедливых читателей сообщу, что в ходящая в этот арендуемый блок комната №6 использовалась как кухня и столовая, где Фрейд перекусывал в одиночестве (обычай семейных обедов, ради которых и последующей прогулки по Рингу он освобождал от приема пациентов по три часа ежедневно, в тот период еще не сложился). Но к нашей теме это помещение никакого отношения не имело.



Арендовав эти помещения, Фрейд сразу же заметил важную особенность организации данного архитектурного пространства: пациенты, входящие в комнату для консультаций, могли покидать ее через веранду, не встречаясь с входящим в эту комнату следующим пациентом. Вход здесь никогда не совпадал с выходом, а входящий человек – с человеком выходящим. В том числе – и с выходящим собой.
Кушетка стояла вдоль короткой стены, напротив которой были две двери – вход и выход. Дверь же в рабочий кабинет Фрейда была заслонена Печью (символизм Печи играл важную роль во фрейдовском психоанализе, но мы договорились о символике атрибутов анализа здесь не говорить) и по отношению к пациенту (пока – пациенту, до рождения на Кушетке анализанда еще далеко) это помещение играло пока роль сокрытого пространства влияния. Потом, при следующей смене архитектурной рамки и соответствующей ей модели аналитической процедуры все изменится, но пока что рабочий кабинет является «лишь» местом наполняющего смыслами уединения и своего рода «символической подзарядки» первого психоаналитика.
Именно здесь, внутри этой архитектурной рамки, и родился психоанализ. Причем пока что – исключительно как метод терапии психоневрозов, как его представил Фрейд в 1896 году и в статье для парижского журнала, и в докладе перед коллегами на заседании Венского общества врачей.
Пациент входит в комнату для терапии, принося с собой свои проблемы, свою боль, свой дискомфорт, свои навязчивости и психогенные симптомы. Терапевтический подход предполагает, что выйти из этой комнаты он должен иным, изменившимся, получившим от врача-аналитика некую помощь и поддержку. Более или менее длительная серия пребываний в этой «проходной комнате» давала возможность аккумулировать воздействия аналитика и пережить финальный катарсис как прояснение симптоматики, психически ее обесценивающее и делающее ее ненужной. Эти вход и выход в проходной комнате и были на тот период «прохождением психоанализа», причем прохождения его у аналитика, как бы в гостях у него, а не с аналитиком, как это начало звучать позднее, в иной модели анализа и в иной его архитектурной рамке.

Не случайно Фрейд, презентуя психоанализ как новый метод лечения психоневротиков, постоянно подчеркивал, что автором этого метода является не он сам, а его друг и наставник Иософ Брейер. И действительно мы тут видим пока что лишь катарсический подход, отличающийся от его применения самим Брейером лишь отказом от гипнотического внушения.
Фрейд в этой модели «проходной комнаты» много говорит, обличает и наставляет, порою даже, наслушавшись рассказов об инфантильном совращении, вызывает для беседы родителей своих пациентов (чаще, кстати, пациенток). Он даже сохраняет элементы гипнотического подхода, применяет метод наложения руки на голову пациента, преодолевая его сопротивление и принуждая того к припоминанию и проговариванию потаенного травматического опыта. При этом «припоминаемое» ими принимается Фрейдом как реальные события («вначале было дело», часто повторяет он любимый афоризм из «Фауста» Гете), а не как патогенные фантазмы. И эти события следовало припомнить, эмоционально их пережить, а затем – понять их воздействие и принять их как компонент своей жизни и судьбы. И тем самым их как бы обезвредить, лишить их патогенного потенциала.
При всей наивности и «непсихоаналитичности» подобного рода подхода методика «проходной комнаты» применяется под именем психоанализа и доныне теми специалистами, которые используют в работе когнитивно-поведенческие методы, маскируя их (очевидно – в рекламных целях) под психоаналитические. Но разговор об этом, опять же, выходит за рамки тематики данного материала.
«Рамка проходной комнаты» воздействовала на Фрейда и на создаваемый им психоанализ еще и тем, что прямо над этим рабочим пространством находилась квартира его семьи с точно такой же планировкой комнат. И над Кушеткой на первом этаже была расположена на втором этаже Кровать его супружеской спальни. А смежный с комнатой для консультаций рабочий кабинет на втором этаже был комнатой его свояченицы Минны, с которой у Фрейда были «особые» отношения: каждый вечер они около часа проводили вместе, играя в карты и беседуя, много вместе путешествовали во время фрейдовских «каникул» (жена была занята заботой о детях и не могла его спровождать). Порожденная этой ситуационной симметрией эмоциональная привязка комнаты для консультаций к рабочему кабинету пока что в модели «проходной комнаты» не реализована, но она уже сформировалась и сформировалась именно под влиянием чисто «архитектурной рамки». И далее она будет нарастать и требовать своего процедурного воплощения.
Полагаю, что стремление к подобного рода воплощению (хотя, как увидим, не только оно) и заставило Фрейда вытеснить «чад и домочадцев» из трех больших комнат задней части его квартиры и перенести туда свою психоаналитическую практику.
По об этом я расскажу в следующем выпуске данного материала.
Продолжение следует…

Copyright © Медведев В.А. 2021 Все права защищены
Tags: Психоанализ, Фрейд
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments