РОССИЯ И США: БРАТЬЯ НАВЕК?... Часть 2 - Концептуальное отступление

Прежде чем начать анонсированное в прошлой части историческое исследование, мне придется немного углубиться в теорию глубинно-психологического анализа культурных сообществ. В дальнейшем я так и предполагаю поступать – вбрасывать в контекст анализа необходимую порцию концептуальных предпосылок и методологического инструментария, а затем – применять эти идеи и инструменты к очередному этапу развития наших «подопечных» империй – Российской и Североамериканской.
А поначалу нам непременно стоит прояснить: а что конкретно подразумевается под термином «империя», уже неоднократно использованного мною в первой части анализа и являющегося стержневым понятием применяемого в данном материале концептуального подхода.
В свое время, в опоминавшиеся уже 90-е годы, я много писал на эту тему, занимаясь теорией и практикой политического анализа. Но те публикации сегодня вряд ли кому-нибудь доступны и потому постараюсь дать их кратное резюме.

Итак, империя – это не тип наднационального государственного устройства, не масштабная территория, объединенная идеологически нагруженным политическим режимом, и не фактор, как зачастую считают, угрозы по отношению к небольшим национально ориентированным странам. Хотя все эти признаки, в той или иной мере, реальным империям свойственны.
Империя, прежде всего, есть массовое регрессивное состояние, поддерживаемое весьма специфической мифологией и идеологией, которое формируется у социума в травматической ситуации обретения национальной государственности. Под «регрессией» я здесь подразумеваю защитное возвращение к предыдущим стадиям развития, а под «мифологией» и «идеологией» – поддерживающие и фиксирующие это регрессивное состояние спонтанные (миф) и искусственно инициированные (идеология) стимулы, запускающие соответствующие массовые эмоциональные переживания и отыгрывающие их массовые ритуалы.
Короче сформулировать невозможно; проще – запросто, но тогда мы просто утонем в потоках объяснений и их комментариев. Лучше быстро проскочим этот необходимый психоаналитический бурелом, полагая, что при возврате к реальному историческому материалу все само собой прояснится.

Итак, продолжим.

Империей нельзя стать, ею можно только родиться. Соответственно, речь в приведенном выше определении «империи» идет не о любом, а о весьма специфическом типе социумов, которые свою «имперскость» получают исключительно по наследству. Они длительное время вызревают «в утробе» крупного имперского по свой природе образования и «рождаются на свет» в условиях распада последнего. Причем рождение это носит силовой характер и связано с драматическим противостоянием деструктивному давлению и прямому вооруженному насилию со стороны материнской имперской метрополии (своего рода «кесарево сечение»).

Травма, запускающая имперскую динамику, как правило и заключается в своеобразном «матереубийстве», т.е. борьбе за независимость с породившей этот социум социально-политической и культурно-идеологической системой. В борьбе, начинающейся с упреков, формирующих образ «злой матери», и заканчивающейся военной победой над нею.

Защитная регрессия в подобного рода травматической ситуации «греха матереубийства» весьма глубока и предельно фобийна. Она возвращает массовую психику к переживаниям «травмы рождения», генерируя тотальный страх и трансформируя его в агрессию.
Регрессия подобного уровня в индивидуальной психопатологии считается уже психотической и приводит к явно выраженным паранойяльным проявлениям. Человек при этом, подобно младенцу или же дикарю, существует в мире проекций собственных внутренних страхов, переживаний и конфликтов, общаясь с ними и создавая на их основе собственную бредовую квазиреальность. И при этом он может быть абсолютно социально адаптированным, скажем – в качестве представителя творческой профессии. А может и не быть таковым, требуя в периоды обострения своей симптоматики врачебного наблюдения и терапевтического воздействия.

Такова и каждая империя. Имперский социум, регрессивно вернувшийся к переживаниям «травмы рождения» (или – «сепарационной травмы») и зафиксировавшийся на этих переживаниях, может быть персонифицирован как младенец, проецирующий вовне страх и чувство вины, неизбежно порождаемые «сепарационной травмой». Проекции страха делают окружающий его мир источником угрозы, пресловутым «враждебным окружением». А проекции чувства вины порождают мазохистическое самоотвержение, массовую героическую жертвенность во имя возрождения материнской империи уже как «хорошей матери». В современной психологии подобного рода защитный механизм называется «идентификацией», т.е. построением собственной личности (для социума – мифологии и идеологии) по образу и подобию утерянного объекта любовной привязанности.

Младенческий тип социально-психологической организации порождает и пресловутую имперскую экспансию. Окружающий мир опасен и потенциально враждебен. С этим нужно что-то делать, поскольку проективные фобийные фантомы по степени угрозы ничем не отличаются от реальных. Более того, и я на этом настаиваю: на социальном уровне организации психических процессов другой реальности, кроме конфликтующих или же взаимно коррелирующихся фантомных проекций, просто не существует (в качестве актуального примера конфликтующих фантомных проекций можно назвать современные российско-украинские отношения). Фрейд называл совокупность таких проекций «психической реальностью» и, в свою очередь, настаивал на том, что «другой реальности» просто нет. Правда, он делал это по отношению к психике индивида, а мы с вами – по отношению к массовой психологии. Пишу это «вы» с маленькой буквы, поскольку надеюсь, даже после такого заумного отрывка, что мой материал прочитают более одного человека.

А что младенец может сделать с опасным внешним миром? Обезопасить его, сделав его миром внутренним. Т.е. просто проглотить… При этом фобийная граница бредовой квазиреальности просто отодвигается, не меняя характера защитной активности социума. Поэтому империя вынуждена постоянно расти и расширяться, пока не встретит на своем пути естественную географическую преграду. Или же – пока не столкнется с другой империей, что, при вполне возможных временных союзах, неизбежно приводит к войне, после которой одна из сторон делает резкий рывок в динамике своей экспансии, а другая – откатывается назад, усиливая тем самым базовые фобийные мифологемы и идеологемы. И начинает готовиться к реваншу.

Как и в случае параноика-творца, имперский тип социума, несомненно являющийся предельно и открыто психопатологичным, вполне адаптивен даже сегодня (пример – оба предмета нашего исследования, Соединенные Штаты Америки и Россия). Современным империям просто следует стараться поглубже прятать свои архаические мифы и тщательно согласовывать с «трендовыми тенденциями» свою имперскую идеологию (скажем – бороться за «мир во всем мире», как СССР, или же – «за глобальное торжество демократии», как США). В истории же человечества динамика взлетов и падений великих империй составляет главное ее содержание и формируют саму логику исторического процесса.


Для того, чтобы завершить наше первое концептуальное отступление, следует ответить еще на несколько вопросов:

Если имперская психопатология рождается в недрах умирающих империй и передается по наследству, то как же возникла первая в истории империя?

Вопрос интересный, но не сложный. Первая империя, зафиксированная историками, существовала в III тысячелетии до нашей эры и именовалась Аккадом. Располагалась она в Месопотамии и возникла в результате завоевательных походов Саргона Древнего (2316-2261 до н.э.). Аккад был изначальной империей, поскольку в течение четырех поколений воинственных царей просто объединил под единым правлением всю Ойкумену, т.е. все земли, населенные более или менее цивилизованными народами. Его территория простиралась от Средиземного моря до Персидского залива, включая весь Ближний Восток, приграничные районы Малой Азии, собственно Месопотамию и часть современного Ирана. Царь Аккада носил титул «Царя четырех сторон света». Подобного же масштаба имперское объединение тысячелетия спустя создаст Александр Македонский, но его империя не переживет его собственной смерти. Аккад же просуществовал чуть менее 200 лет и распался лишь тогда, когда дошел в своем расширении до территории абсолютно диких племен, завоевание которых имперскими методами было просто невозможно. Тогда поиск врага породил внутренние восстания и конфликты, разрушившие империю. Она просто взорвалась от давления центробежных тенденций и отсутствия имперской идеологии (царь конфликтовал с жрецами традиционных культов, объявив себя главой культа бога Абы). А взорвавшись, она породила уже известный нам механизм имперской преемственности: один из осколков Аккада стал Вавилонской империей, один из осколков Вавилонского царства превратился в Ассирийскую империю. И так далее. Но влияние изначальной империи ощущалось еще много столетий. В частности, аккадский язык вплоть до новой эры был языком межнационального общения и языком дипломатической переписки всего Древнего Востока, а сам Аккад считался эталоном организации управления централизованным государством имперского типа. Альтернативой Аккаду, положившего в основу экспансии семитскую культурную традицию, было Хетское царство, ставшее в конце III тысячелетия до н.э. первым имперским образованием индоевропейцев. Но логика уже понятна и мы не будем углубляться в эту давнюю историю.

Любая империя распадается на итоговой фазе своего развития на множество частей. Почему же только одна из них поднимает упавшее имперское знамя? Чем она отличается от прочих постимперских осколков?

Этот вопрос затрагивает гораздо более сложные пласты имперской динамики. Действительно, Британская империя развалилась на множество частей, некоторые их которых – Канада, Австралия или та же Индия, поражают своими масштабами, экономическим и человеческим потенциалом. Но только Объединенные Североамериканские колонии, причем практически с самого начала своего самостоятельного существования, заявили о своих имперских претензиях и целенаправленно их реализовывали на протяжении всей своей истории. Почему именно они? Почему провинциальная Пруссия стала наследницей Великой Римской империи Германской нации? Почему наследие великих империй Ближнего востока и Месопотамии, включая Византию, досталось туркам-османам? Почему распавшуюся империю Чингисхана стала восстанавливать периферийная и инокультурная Москва? Почему преемником Великого Вавилонского царства стали персы из провинциального Элама, создавшие в итоге империю Ахеменидов, объединившую в своем составе половину населения Земного шара? И так далее. Попробуем разобраться.

Начнем с внешних обстоятельств, повторяющихся во всем случаях имперской преемственности. Наследником и продолжателем любого имперского проекта становится его составная часть, отвечающая следующим характеристикам:
• Для социума, наследующего динамику имперского развития, необходимо не просто периферийное положение в составе материнской империи, а положение на острие имперской экспансии: Московское княжество – это форпост Монгольской империи на пути в Европу; Пруссия – форпост экспансии Римской империи германской нации на земли славян и балтов; Североамериканские колонии – практически десант первой линии экспансии Британской империи на американском континенте.

• Зародыш будущей империи должен быть несколько чужероден материнской империи (иная религия, ментальность, культура), в связи с чем он подвергается сравнительно большему давлению и притеснению со стороны метрополии, чем остальные ее части.

• В составе материнской империи, в ее чреве, будущее имперское образование должно вызревать в течение порядка 150-ти лет. Это ничем не объясняется, речь идет о статистической закономерности, которая просто имеет место быть. Именно 150-тилетний рубеж идеален для начала первых «родовых схваток» борьбы за независимость. Причем точность тут не важна, к примеру для Московской Руси этот срок составил 143 года, а для североамериканских колоний – 147 лет. Разброс значений тут может отходить от оптимума на срок жизни одного поколения, т.е. на 20 лет. Но не больше. Меньший срок «вынашивания» будущей империи не позволяет интегрировать имперскую энергетику метрополии. Больший срок, напротив, навсегда приращивает колониальный регион к «телу» метрополии, к ее культуре и ее судьбе. На примере Британской империи в качестве явно недоношенных последышей можно назвать Индию и Гонконг, а в качестве последышей-переростков – Канаду и Австралию. Правда, последние примеры не совсем корректны, ибо есть еще и такая закономерность, не ведавшая исключений: на развалинах любой империи рождается только один ее истинный преемник; его появление на свет в данном качестве перекрывает данный вариант развития для прочих частей распадающейся империи.

• Главная же отличительная черта будущей империи и ведущая предпосылка ее рождения именно в данном качестве – появление во время пика борьбы за независимость харизматического лидера с личностными качествами имперского типа (или же группы лидеров, личностно дополняющих друг друга). Что такое имперский тип личности в плане описания его акцентуированных черт, я расскажу в следующем «концептуальном отступлении». Пока же просто напомню, что персональным аналогом имперской социальной психопатологии является доминирование паранойяльных бредовых симптомов (типа бреда реформаторства или же бреда высокого происхождения), сопровождаемых аффективным расстройством и повышенной активностью.

Может ли империя просто умереть?

Прежде всего нужно отметить тот несомненный факт, что не все т.н. «империи» при распаде порождают своего преемника, призванного восстановить имперское тело и продолжить традиционную для данной империи территориальную и идейную экспансию. Империи могут просто умирать, как умерли, скажем, Испанская и Португальская империи. И это при условии, что на стержневом векторе их территориальной экспансии (прежде всего – в Латинской Америке) и у той и у другой из них появились на свет весьма подходящие по приведенным выше критериям «страны-младенцы», возглавляемые весьма пассионарными и явно паранойяльными лидерами.

Но не стоит обольщаться – империи не умирают! Умирают лишь их подобия, возникшие на иной, более слабой энергетике; в частности, Испания и Португалия получили энергию для экспансии из ситуации реконкисты, т.е. многовековой борьбы с инокультурными арабскими интервентами. Эта борьба, как известно, завершилась победой, но связанное с ней компенсаторное усилие, став привычным фоном жизни многих поколений, двинуло эти страны к новым победам и новым завоеваниям. Ничего сугубо имперского в этом нет.

Это были примеры ложных империй. Есть еще империи постановочные. Лучшим примером последнего типа костюмных квазиимперских представлений является попытка Бенито Муссолини возродить Римскую Империю, худшими – Бразильская империя, Мексиканские империи (их было две) или же Вьетнамская Империя (последняя вообще просуществовала всего один 1945 год).

Такие квазиимперии рождаются, переживают свой более или менее длительный расцвет и умирают (как правило насильственной смертью). Их территории забирают себе соседние империи или же просто соседи, имеющие на это силы и время. Порою, как это было с теми же Испанией и Португалией, такие квазиимперии с явным облегчением расстаются со своими заморскими колониями, не ощущая никакой мотивации для их удержания.

Истинные же империи просто не могут умереть, пока имеют геополитическое пространство для экспансивного расширения. Сегодня мы все, кстати, переживаем очередной крутой перелом в истории, когда замороженное на договорной основе после межимперской войны середины прошлого века имперское расширение из скрытой формы (т.е. борьбы за «зоны влияния») опять переходит в открытую. Отсюда – вся радость, весь гнев и весь страх крымской эпопеи. Извращения закончились, суррогатные экономические и информационные формы экспансии больше не нужны: империи снова могут делить мир до следующей войны…

Какие империи являются настоящими и сколько их существует на сегодняшний день?

В силу своей специфической природы империи не могут множиться до бесконечности. Для их существования необходимо пространство и потому традиционные империи и их современные наследники подразделяются на два подвида: теллурократии и талассократиии, т.е. сухопутные (континентальные) и водные (океанические) империи.

Посмотрим, сначала, что у нас есть на суше.

Прежде всего – Евразия, имперский контроль над которой практически завоевала и длительно удерживала монгольская империя Чингисхана и его наследников. Прямым наследником этой империи стала Россия, которая после Второй мировой войны полностью (до конфликта с Китаем) контролировала территорию империи Чингисхана и частично реализовала прерванный Батыем «поход к Западному морю», т.е. проект установления контроля над Европой. После превращения Китая (т.е. улуса Великого Хана) во вторую экономику мира и влиятельнейшего имперского игрока в зоне юго-востока Евразии акценты несколько сместились и сегодня наследниками великой империи Чингисхана являются страны ШОС, саммиты которой все больше напоминают былые имперские курултаи. При этом Улус Великого Хана (Китай) возвращает себе традиционную роль авторитетной и богатейшей части империи, а Улус Джучи (Россия) – роль боевого форпоста великого похода к «Последнему морю». Улус же Чагатая (т.е. вся Средняя Азия), по традиции являясь самой слабой и проблемной частью империи, по-прежнему обозначает ее границу с зоной доминирования Халифата (о нем чуть ниже).

Северная и Южная Америка, которая, в соответствии с «доктриной Монро», была еще в 1823 году объявлена зоной национальных интересов исключительно Соединенных Штатов Америки. Таковой она и осталась.

Африка была и в завуалированной форме остается мультиколониальным владением европейских государств, хотя не исключено, что воинственная позиция современной Франции, помноженная на традиционное политическое влияние и инфицированную языковую культуру, позволят в будущем создать в Центральной Африке квазиимперское объединение, ориентированное на французскую метрополию. Это будет не совсем настоящая империя, но не пропадать же без имперской динамики целому континенту!

Западная и Центральная Европа, счастливо избежавшая в свое время вовлечения в структуру монгольского евразийского проекта, попала под власть наследника великого Рима – Священной Римской империи германской нации. Из последних реинкарнаций этого проекта нам известны Германская империя (1871-1918) и гитлеровский Третий Рейх (1933-1945). После Второй мировой войны, в которой одержали победу Российская евразийская империя и атлантический союз Великобритании и США, над империей германской нации был проведен эксперимент по ее насильственному уничтожению. Я имею в виду уничтожению как империи, хотя в США на полном серьезе обсуждали возможность тотальной стерилизации всех лиц немецкой национальности (как элемент плана Моргентау). Страна была лишена 46% своей территории, расчленена на части и оккупирована. Был принят действующий по сей день «канцлер-акт», лишающий ее политического суверенитета. Пруссия, как исток имперской динамики, была ликвидирована как административно (такой федеральной земли в Германии больше не существует), так и территориально (восточная ее часть с городами Данциг, Мемель и Кенигсберг была поделена между Польшей и СССР, а западная – между другими германскими федеральными землями). Столица Пруссии – Берлин, также был расчленен на зоны оккупации. И что же? Пока эксперимент проходит с переменным успехом. Части расчлененной Германия территориально воссоединились (кстати, благодаря России). Страна достигла несомненного лидерского статуса в континентальной Европе, как экономического, так и политического. Что будет дальше? Посмотрим. По крайней мере наличие в составе соседей Германии практически половины ее былой территории как раз и вызывает сегодня столь яростную реакцию на возвращение Крыма в состав России. Получается, что возврат утраченных земель возможен, а следовательно – возможно и возрождение полузадушенного проекта Германской империи. По крайней мере, это и есть критерий «настоящей империи», а именно – ее неубиваемость.

И последняя теллурическая имперская зона – область изначальной империи Аккада, т.е. Месопотамия (Междуречье), бывшее колыбелью сменяющих друг друга великих империй, самой славной из которых было Царство Александра Македонского, самой величественной – Византийская Империя, самой боевой – Империя Тамерлана, а самой великой – Исламский Халифат, в период своего расцвета при Аббасидах занимавший огромную территорию от Персии и Аравии до всего южного Средиземноморья и Испании. Последним имперским образованием в этой зоне была Османская империя, разрушенная, расчлененная и оккупированная по итогам Первой мировой войны. Имперская продуктивность этой территории, породившей за пять тысячелетий своей истории не менее десятка великих империй, настолько велика, что даже не предполагает надежды на ее пресечение. Вопрос только в одном – возродится ли в этом регионе Арабский Халифат, или же будут доминировать исторические претензии Римской империи, неоднократно со времен Крестовых походов пытавшейся вернуть данные территории под власть наследников Рима. Попытку возрождения Халифата в 60-х годах прошлого века (Объединенную Арабскую Республику) окончательно похоронил Израиль в 1967 году («Шестидневная война»). Сегодня мы наблюдаем новое возрождение идеи Халифата, предпосылкой которого стало тотальное разрушение «новыми крестоносцами» традиционной государственности стран региона, главной целью которой как раз и было всемерное сдерживание исламского реваншизма. И судя по всему (поддержка сил ИГИЛ Турцией и Арабскими Эмиратами) на этот раз крестоносцам опять придется отступить.

Итак, подытожим. Континентальных имперских проектов всего четыре: евразийский, европейский, американский и традиционный (перекресток Междуречья, где Азия примыкает к Африке и Европе). При условии территориальной отдаленности обеих Америк от зоны непосредственного соприкосновения традиционных имперских проектов, остается только три теллурократических игрока, «разборки» между которыми определяли, определяют и будут определять судьбы континентов. Причем живой и активный из этих проектов только один – евразийский. Священная Римская империя германской нации, как мы видели, полузадушена и подменена суррогатным и недееспособным межнациональным Евросоюзом. Междуречье пылает в огне тотальной войны всех против всех.

Что-то тут не так. Явно где-то есть еще одна сила, играющая против теллурических империй.

Пришла пора рассказать об имперской талассократии, т.е. об империях моря.

Тут все еще проще. На нашей планете есть только два огромных океана – Атлантический и Тихий, а также проход между ними, обозначенный как Индийский океан. Северный Ледовитый не в счет, там имперская экспансия и даже борьба, конечно же, имеют место (сегодня – между Россией и Норвегией, как атавизмом былого норманнского имперского проекта), но исторически сильной и массовой имперской динамики мы там не наюлюдаем.

Первоистоком морской имперской динамики стали походы на юг и на запад избыточного населения европейского Севера (т.е. современных шведов, норвежцев и датчан). Под именем варягов, викингов или же норманнов они в VIII-XI веках создали сам жанр имперской талассократии, т.е. экспансии, осуществляемой исключительно по водным (речным и морским) путям и имеющей целью контроль над морским судоходством и прибрежными территориями. Именно викинги породили Атлантический имперский проект, завоевав Англию, часть Шотландии и Ирландии, северное побережье современной Франции (Нормандию) и через Исландию и Гренландию достигнув в 1000 году Северной Америки (колония Винланд в современном канадском Ньюфаундленде).
В связи с этим стоит признаться, что Киевская Русь изначально возникла как подразделение атлантического проекта, связанного со стремлением одного из ответвлений варяжской экспансии, племени русь, просто «срезать путь» из Балтики в Черное и Средиземное моря по речной системе Волхова и Днепра (путь «из варяг в греки»). Если бы не монголы, все русское государство, называемое, кстати в тот период Русским каганатом, представляло бы собой, подобно Канаде, совокупность перевалочных складов, факторий и городов-крепостей (фортов) для обслуживания и защиты речной и морской торговли. И все эти майданные разговоры о Киевской Руси и Московской Орде на самом деле чистая правда. Как чистая правда и то, что и Киевское и даже более западное Галицкое княжество после батыева нашествия стали данниками Золотой Орды (улуса Джучи), прямым порождением и правопреемником которой стало Московское Царство, в 1721 году представшее перед всем миром как законная и наследственная евразийская империя. И признанная всем миров в данном качестве.

А викинги, уже под именем норманнов, просто поплыли более длинным путем в сторону Англии и Америки, передав им имперскую эстафету атлантической талассократии. Об этом я буду писать по-необходимости много, поскольку становление США как империи и есть одна из стержневых тем данного исследования.

Поэтому сразу же перейду к Тихому океану. Тем более, что несомненные морские успехи Испании и Португалии, как мы уже выяснили, в контексте нашего анализа рассмотрению не подлежат, ибо мотивированы иной, не имперской, не защитной, а компенсаторной энергетикой.
На Тихом океане изначально было три претендента на имперский контроль (кстати, все забываю сказать, что «империя» в переводе с латыни – это «власть»). Во-первых, это Российская империя, превратившая в 1721 году северную часть океана (Берингово море) во внутренний российский водоем и начавшая активное продвижение к югу (вплоть до Антарктиды, открытой русской экспедицией Беллинсгаузена и Лазарева). Второй претендент – все та же Великобритания, активно осваивающая тихоокеанские просторы силами многочисленных экспедиций (один неутомимых капитан Джеймс Кук чего стоит!) и конфликтующая с Россией за контроль над западным североамериканским побережьем. Третий же претендент является новичком в имперской истории и впервые появляется в нашем повествовании (но в дальнейшем мы с ним не раз встретимся при анализе имперских приключений России и США). Это – Японская империя (1868-1947), заявившая в начале XX века свои претензии на гегемонию в зоне Тихого океана.
И хотя Япония, подобно Испании и Португалии, была ненастоящей империей (ее экспансия выла порождена многовековой задержкой реакции на неоднократные попытки вторжения со стороны материкового Китая периода монгольской династии Юань), претензии ее были весьма настоящими, а русско-японская война (1904-05) и Перл-Харбор (1941) наглядно продемонстрировали силу этих претензий ее главным конкурентам.
И все же Соединенные Штаты Америки, сменившие Великобританию в роли океанической тихоокеанской империи, решили эту проблему. Япония была разгромлена (в том числе – благодаря американским ядерным бомбардировкам), лишена колоний, военного флота и армии, лишена полного государственного суверенитета и практически оккупирована американскими войсками (до сих пор на Японских островах расположены пять американских военных баз).

И последний вопрос – как так случилось, что герои нашего исследования (Россия и США) попали одновременно в перечень и континентальных и морских империй? Они что – универсальные империи?

Не совсем так. Универсальных империй не бывает, тут уж кем родился, тем и пригодился. Либо ты кит, либо ты слон, третьего не дано.
Но бывают обстоятельства, заставляющие слона плавать, а кита мучительно перекатываться по суше. А кто может их заставить так мучиться? Правильно – их главный и, что очень важно, общий враг.

Великобритания, монополизировав еще в XVII веке торговлю с Россией и лишив ее львиной доли прибыли от продажи традиционных товаров, вынудила новорожденную Российскую империю строить флот и пробиваться на морские просторы сначала Атлантики, а затем – Тихого океана. Но морские проекты евразийской империи никогда (со времен неудачного десанта Великого хана Хубилая в Японию) не приносили ей удачи. Достаточно упомянуть, скажем, поход адмирала Рождественского, или же парадоксальный статус российских Балтийского и Черноморского флотов, запертых в морях базирования и не допускаемых на океанические просторы.Россия неоднократно отторгала от себя морскую составляющую своего имперского могущества: первый русский флот, построенный Петром Великим, сгнил практически сразу же после его смерти; Черноморский флот затапливался Россией дважды – после Крымской войны и после большевистской революции; а великий и могучий флот СССР был просто продан на металлолом в 90-е годы.

Соединенные же Штаты, изначально представлявшие собой несколько прибрежных английских колоний, поставлявших, кстати говоря, метрополии порядка 75% тоннажа всего торгового флота, с самого момента обретения независимости были отлучены от моря материнской империей. Великобритания запретила американским кораблям заходить в порты Канады и Карибского бассейна, принудила продавать свои товары только английским купцам, а любую торговлю с другими странами проводить только через английские порты. Волей-неволей новорожденному государству пришлось отвернуться от родной Атлантики, повернуть имперскую экспансию на Восток и, став на время континентальной империей, прорываться к еще не занятым бухтам тихоокеанского побережья.

Сложновато получается? Не спорю, но тем интереснее анализировать эту запутанную историю...
Kazys
Тяжело. Жук в вате или истина? Субъективно или объективно? Состояние лектора не статическое, следовательно количество, качество и актуальность знаний должны приводить к разному результату. Интересно очень сравнить Ваши упомянутые статьи в 90 годы с текстом 2014 окт. Диалектика, мастером которой Вы являетесь, сработала или нет?