Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

НА ЗЛОБУ ДНЯ: ВСЕ БУДЕТ ТАК. ИСХОДА НЕТ…



Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи еще хоть четверть века —
Все будет так. Исхода нет.

Умрешь — начнешь опять сначала
И повторится все, как встарь:
Ночь, ледяная рябь канала,
Аптека, улица, фонарь.

Казалось бы – на злобу именно сегодняшнего дня, явно беременного пока еще не произошедшей трагедией – нам следуем вспомнить другое блоковское стихотворение. То, где идут державным шагом, позади – голодный пес, впереди – с кровавым флагом, в белом венчике из роз…
Но я напишу не об этом, ведь до 14.00 анализировать этот массовый порыв полагаю неприличным, а после 14.00 – кощунственным, а если уж совсем правду написать, то жестоким и одновременно самоубийственным. Даже философская сова Минервы вылетает в сумерках, когда все события уже произошли. А сама наша олимпийская покровительница Минерва-Афина, культом поклонения которой был и остался фрейдовский психоанализа, повелевает нам, ее адептам, мыслить и действовать исключительно под покровом ночи, когда произошедшее в «реале» (т.е. в сфере исключительно иллюзорного и символического по своей природе опыта) уже психически «переварено» и стало материалом – «дневным остатком» – для сновидения, для отрезвляющего, трансформирующего, а порою и исцеляющего, соприкосновения каждого из нас с «подлинно реальным психическим».
А еще более важна для адептов Минервы та ночь, которая предшествует тому или иному событию и демонстрирует нам его реальный смысл. Именно потому психоаналитики являются агентами сновидения как перманентного процесса самоактуализации психического, продолжающегося даже в состоянии бодрствования (ведь звезды путеводно светят нам и днем). Именно потому мы и не впадаем в регрессивную архаику, не шастаем по улицам в качестве частички возбужденной массы, одержимой тем или иным наведенным аффектом. Правда, сам Фрейд однажды, в 1914 году, шел все же в толпе и яростно кричал «Боже, покарай Англию!», а вернувшись домой буквально заставил всех трех своих сыновей, не подлежащих призыву в армию, отправиться на войну добровольцами. Но ему до конца его дней было мучительно стыдно за эту слабость, он часто об этом покаянно вспоминал и даже книгу, как мы помним, отдельную написал после войны о конфликтном противоборстве нашего Я и психической власти массы.

Вспомнить об этих фрейдовских мыслях и переживаниях я и советую всем коллегам сегодня и на протяжении обозримой временной перспективы. Вспомнить, увидев, как настойчиво и как профессионально формируют в очередной раз в нашей стране стихию массообразования, характеризующуюся описанной Фрейдом триадой бесстрашной агрессивности (помните главный лозунг любого фашизма: «Мы вместе и нам не страшно!», трансформируемый ныне в призыв: «Не бойтесь и выходите на улицы!»), внушаемости и аффективной заразительности. Казалось бы – расскажите нам об очередных, условного говоря, «комнатах для грязи», прокачайте у десятков миллионов отношение к ныне власть имущим и ждите результата – соответствующей реакции на грядущих в этом году выборах. Тем более, что фальсифицировать их ныне, после беларусского и американского прецедентов, будет чрезмерно рискованно.
Ну а если такая прокачка, вызвав несомненный интерес у этих миллионов потенциальных избирателей, не вызывает у них политически выраженного протеста, то работайте и дальше в режиме «информационной оппозиции», рассказывайте о коррупции и произволе, разоблачайте власть имущих на всех уровнях – от многообразно и традиционно оборзевшего чиновничества до ректоров вузов или владельцев управляющих компаний в сфере ЖКХ.
Но нет, главное ныне для организаторов протеста – вывести по всей стране людей на улицу, сформировать реальную массу и бросить ее в пространство несанкционированного протеста. С вполне понятными и предсказуемыми последствиями. И с лукавой присказкой: «Не бойтесь! Я ведь не боюсь… Вас посадят, как меня, а потом выпустят. Вас убьют, как меня, а потом вы воскреснете. Верьте в чудо: теленок, бодающийся с дубом, может проложить в лесу просеку. Запад нам поможет, заграница с нами! Прошу делать взносы… Лучшие времена скоро наступят!».

Для кого я это все пишу? Для участников протестов? Нет, они кайфуют в массе и не считают свой порыв глупым и бесцельно жертвенным. Они просто не могут иначе и это понятно: масса всегда жертвенна и глупа, тут ничего не изменишь. Может быть для миллионов равнодушных циников, запасшихся попкорном и ожидающих новых и интересных роликов с ужасами подавления протестов? Нет, они кайфуют от своей «сетевой активности», от лайков и комментов, от интересного зрелища, подобного гладиаторским боям. Может для искренних сторонников «путинизма», защищающих ныне свои иллюзии и все более убеждающихся в верности сурковского тезиса о том, что ВВП уже давно не «путинист» и его политика не отвечает чаяниям «глубинного народа»? Тут уж точно – нет, это ведь люди  веры, а для них любые рациональные доводы кощунственны, если только они не воспроизводят их Катехизис.
Я пишу это для коллег, слушающих и слышащих голос БСЗ. Пишу, предостерегая от слабости, прикрываемой часто в последние дни слышимым мною тезисом: вне кабинета мы свободны как птицы в полете и можем, задрав штаны, бежать за любым комсомолом. Нет, коллеги, не можем. Мы, как врачи Скорой помощи, должны дежурить «за углом», или – «в ближайшем переулке». Чтобы помогать жертвам всех этих битв (а там все – жертвы) снова вочеловечиваться, из одержимого массовыми иллюзиями и аффектами дикаря снова становиться индивидом, способным жить своими собственными, а не инфицированными, желаниями и производными от ним смыслами.

А отсюда и смысл выбранной мною поэтической метафоры: и улицы, как столь желанной протестантам оболочки для их превращения из индивидов в массу; и фонаря, освещающего светом разума (воистину ныне – бессмысленным и тусклым) всю эту вакханалию; и аптеки, сферы профессиональной помощи всем тем, кто захочет в итоге реабилитироваться, выйти из этого морока, вернуться к себе из зоны массового отыгрывания чужих желаний. И ночи, где мы снова видим путеводные звезды, указывающие путь…
Что же касается явно пессимистической строки, вынесенной мною в заглавие этого материала, то ее я комментировать особо не стану - и так все понятно. Напомню только, что написано это стихотворение, вошедшее в цикл "Страшный мир", было в 1912 году. И вот теперь ответьте на вопрос: проживи Блок и вправду еще четверть века, что-нибуть кардинально изменилось бы для него в этом страшном мире?

Copyright © Медведев В.А. 2021 Все права защищены

ДЕНЬ ПОБЕДЫ … РИТУАЛ ОТЫГРАН, НО ВОПРОСЫ ОСТАЛИСЬ



Ну вот, мы снова пережили всплеск массового аффекта, вызванного символическим раздражением нашего общего и основного на сегодняшний день (и на обозримую перспективу) «массобразующего комплекса», в основе которого лежит наша базовая коллективная травма.
Травма опыта Великой отечественной войны.

Все мы – патриоты и космополиты, либералы и государственники, консерваторы и модернисты – вчера были во власти симптоматических проявлений этой нашей общей травмы, в очередной раз оттестировав динамику ее актуализации.
И все мы, даже натасканные на нейтральность профессионалы-аналитики, были вовлечены в этот водоворот страстей. Какую бы позицию мы по отношению к Победе не занимали (в диапазоне от благоговейного принятия этого массового симптомокомплекса, растворения в нем, через всевдонейтральную его интеллектуализацию – к яростному сопротивлению ему и упорному его обесцениванию), мы в любом случае не были от него свободны. И никогда уже, судя по всему, свободны от него не будем.
Силы, собирающие людей в миллионные массы, практически неодолимы и всемогущи по отношению к психике отдельного человека. Особенно – на пике своего могущества, т.е. в пределах сформированной для их актуализации символики и адекватного им ритуала, отыгрывающего пробуждаемые ими аффекты и фантазменные проекции.
Даже сам Фрейд не мог противоборствовать этим силам и со смесью стыда и исследовательского интереса вспоминал, как сам он в 1914 году в день объявления войны шел в толпе, выкрикивая вместе со всеми «Бог покарай Англию!». В своей первой послевоенной он, как мы помним, описал природу массообразования и четко противопоставил друг другу «массовую психологию МЫ» и «психологию человеческого Я». И показал уязвимость этого Я, его беспомощность перед лицом сил, производных от архаических ресурсов массовой психики (включая ее, этой психики, неосознаваемое основание, так подробно изучаемое юнгианской школой глубинной психологии).

Вчера мы снова видели эту массовую силу в действии, ощутили на себе ее влияние (неважно, повторяю, сопротивлялись мы ей при этом или же сливались с нею), оценили динамику изменения природы и эффективности ее воздействия на нас.
Волна прошла… Можно начинать столь важную для российского психоанализа работу по классификации и исследованию следов ее прохождения. Тут ведь мы соприкоснулись практически со всеми базовыми контейнерами отечественного типа БСЗ-го: и с коллективным мифом, формирующим специфику нашей идертичности, и с базовым аффектом, оживляющим этот миф в каждом из нас, и с проективными архетипическими образами, фиксирующими этот аффект, и с символическими отношениями, привязывающими эти аффективно переживаемые мифогенные проекции к миру нашего обыденного опыта.
Я давно веду такую работу, изучая глубинную природу отечественных праздников в рамках исследовательского проекта «Russian Imago». Не так давно, по-моему – в марте, я даже публиковал здесь отрывок из этого исследования.
То, что я занимаюсь этой проблемой, думаю, заметно по моей провокативной активности в предпраздничные и праздничные дни. Ведь для исследования мне явным образом недостаточно самоанализа, интроспективного погружения в символику и мифологию той или иной «ритуализированной праздности». Мне нужны еще и реакции других людей, принужденных регрессивной природой празднования к генерированию проекций и контрпроекций. Которые, в свою очередь, они не могут не переживать как нечто необычное. И не могут не проговаривать эти переживания (в той же, скажем, сетевой коммуникации).
Занимаюсь я ею давно и не тороплюсь с публикацией результата. Это ведь своего рода «лонгитюд», отслеживание динамики которого позволяет не просто что-то понять о нам с вами, живущими здесь и сейчас, но и подсветить историческую перспективу, сделав обозримыми обычно не замечаемые признаки происходящих с нами изменений.

Но одному такая работа явно не под силу. И поэтому я призываю коллег к участию в ней.
Это, кстати, и есть тот самый прикладной психоанализ, о котором так много говорят, но которым практически никто не занимается. А точнее – это и есть его концептуальное основание, выявляемое в ходе исследовательского описания и анализа конкретного типа коллективной неосознаваемой психодинамики, отслеживаемой в наиболее важных и характерных ее проявлениях.
И потому я буду время от времени задавать вам, коллеги, те вопросы, на которые у меня нет своих ответов. А поскольку последнему трудно поверить, перефразирую это так – в ответах на которые я опираюсь только на собственную интуицию. И хотел бы ее хоть с чем-то сверить.

Вот, для начала, три вопроса, которые я задам вам сегодня:

1. ПОЧЕМУ ДЕНЬ ПОБЕДЫ ТАК НЕКРОФИЛИЧЕН?
Изначально, с 1967 года, когда этот день снова стал праздничным, речь шла не о благодарности победителям – живым ветеранам, а о чествовании павших, число которых постоянно нарастало. О них читали стихи, о них пели песни, вокруг их символической могилы проходил основной памятный ритуал, внешне напоминающий торжественное поминовение покойника.
Даже «Бессмертный полк», возникший как акция памяти о ветеранах, быстро трансформировался в мистерию идентификации с мертвецами и как бы похода живых мертвецов. Так уже сложились свои табу на живых ветеранов. Приведу простой пример: вчера мы всей семьей поздравляли с Днем Победы отца Ирины, моей жены, 94-летнего ветерана Михаила Михайловича Почекайлова, узника нацистских лагерей, участника войны. А потом часть родственников отправилась на марш «Бессмертного полка». И на мой вопрос – а какой портрет Михалыча вы пойдете? – я неожиданно услышал такой вот ответ: живых ветеранов нельзя носить, мы носим только мертвых…
Даже наши властители, организующие победный миф своими речами, уже не замечают того, что описывают мир фантомов, живых мертвецов. Вот, к примеру, недавние слова Александра Беглова: «В каждой семье есть свой герой. И некоторые из этих героев сегодня сидят среди нас. Это те, кто ради нас и ради Родины пожертвовали своими жизнями, и через эту жертву подарил жизнь и нам».
Как это можно проинтерпретировать?

2. КТО МЫ - ГЕРОИ ПОБЕДНОГО МИФА? И КАКИЕ МЫ?
Мы знаем и частно об этом говорим, что основу русской коллективной ментальности («русскости») во всеми ее особенностями заложила травма отмены крепостного права, травма отцовской нелюбви, его отказа заботиться и опекать…
Основу советской коллективной ментальности со всеми ее особенностями заложила травма революции, травма отцеубийства…
А вот что формирует в нас в очередной раз отыгранная военная травма, со столь яростно нарастающей динамикой актуализирующаяся в режиме массового потстравматического транспоколенного расстройства?
Какие качества, какой менталитет, какую массовую психику, какое будущее?

3. ПОЧЕМУ (И ГЛАВНОЕ - ЗАЧЕМ) СТАЛИН ОТМЕНИЛ ДЕНЬ ПОБЕДЫ?
Ведь он был великим мифотворцем (один «ленинизм» чего стоил!), профессионально подготовленным священнослужителем, по особенностям подходов к управлению массой – своего рода «стихийный юнгианец».
Он что – не понимал, что жертвенный «революционный миф» исчерпал себя в мясорубке предвоенных репрессий и военной жертвенности? И что война как сверхтравма дает возможность построения нового, живого и актуального мифа, отыгрывающего небывалый ранее уровень коллективного травматизма?
И почему Брежневу-Черненко-Андропову-Горбачеву активно формируемый и усиливаемый ими «победный миф» не дал того мощного идеологического ресурса, которым он буквально сочится сегодня?
И почему именно сегодня, когда после Победы прошло уже три четверти века, этот миф так резко оживает и оживляет вокруг себя столь жизнеспособную идеологию?

Такие вот вопросы у меня к вам, коллеги.
Ну а если у вас тоже есть вопросы ко мне – задавайте, я отвечу.

Copyright © Медведев В.А. 2019 Все права защищены

МИФ О СМЕРТИ ГЕРОЯ



Наткнулся утром в Сети на очередное восхваление принцессы Мари Бонапарт, которая выкупила Фрейда у нацистов и, совместными усилиями с Уильямом Буллитом (соавтором Фрейда и тогдашним послом США в Париже) и Эрнестом Джонсом, обеспечила его эвакуацию в Великобританию в июне 1938 года.

Сегодня мы знаем, что Эрнест Джонс, в марте того же года специально ездил в Вену чтобы уговорить Фрейда уехать. И ему тогда это не удалось. Удалось подтолкнуть Фрейда к отъезду самим гестаповцам, в конце марта вызвавших его дочь Анну на допрос и задержавших ее более, чем на сутки.

Фрейд ведь не случайно последние годы своей жизни посвятил книге о Моисее. И дело было не в горе, с высоты которой он, подобно Моисею (по словам Стефана Цвейга из надгробной речи), обозревал недоступные обычным людям горизонты, беседуя с богами. И даже не в «скрижалях Завета», которые он, подобно «рогатому» Моисею, созданному гением Микеланджело, ревниво прижимал к себе, наблюдая, как избранным им народ – психоаналитическое сообщество, предается служению «златому тельцу». Речь в этой книге, отрывками публиковавшейся в «Imago» в 1938 году, шла о самом главном – как психоанализу, уже ставшему к тому времени исследовательской программой и психотерапевтической практикой, превратиться в живой миф. И далее воспроизводиться в качестве идеологии, целительной и продуктивной.
Опираясь в своем исследовании мифогенных истоков иудаистской традиции на книгу Ранка «Миф о рождении Героя» (именно выявленный Ранком алгоритм логики мифа позволил Фрейду обосновать свою трактовку Моисея как «злобного и косноязычного» египетского принца), основоположник психоанализа в своей последней книге сформулировал своего рода матрицу смерти Героя как условия его бессмертия в живом мифе. И даже не его персонального бессмертия, а бессмертия его дела, его миссии, его подвига, воспроизводимых поколениями потомков в режиме навязчивого отыгрывания неосознаваемого чувства вины за грех отцеубийства.

Зигмунд Фрейд был предельно озабочен судьбой психоанализа, своего детища, понимаемого им как проект универсальной «терапии культурных сообществ», как эффективная идеология, способная выводить из самоубийственных кризисов не отдельных людей (для которых потребна как раз психотерапия в многообразном спектре ее «модальностей»), а страдающую от травматизма в условиях социокультурного кризиса массу. Кстати, именно такому лечению своего родного еврейского народа, народа с одним из самых патогенных типов коллективного БСЗ-го (к таковым носителям предельно патогенных «опорных мифов» он причислял еще и русских с американцами), он и посвятил свою книгу о Человеке-Моисее. Он нашел этого «человека-моисея», неосознаваемо толкающего своего носителя к самоуничтожению, в глубинах психики каждого еврея, в том числе – и своей психики. Нашел и попытался убить его, вызвать в душах своих соплеменников очистительных катарсис, превратить неосознаваемую ими вину в осознанную и оправданную агрессию.
По итогам дискуссии 1926-27 годов, когда его призыв к коллегам переформатировать психоаналитическую корпорацию по модели «светской Церкви», а усилия тысяч врачей заменить работой сотен тысяч социальных работников, встретили их решительный отпор, он написал горестную фразу: я теперь уверен в том, что международная психоаналитическая организация меня легко переживет, но не уверен в том, что меня переживет мой психоанализ

И вот теперь, в 1938 году, этот смертельно больной старик решил стать Героем, смерть которого, как некогда – смерть египтянина Моисея, заложила бы основу для живого и воспроизводящегося в искупительном культе мифа, превратив его учение в нечто культовое и не подлежащее критической переоценке. Пост-иудео-христианской культуре нужна была «сакральная жертва» для того, чтобы принять психоанализ в его подлинном виде и переформатировать себя под его влиянием.
Но для этого его должны были убить, причем убить самые близкие люди – ученики и соратники, избранный им народ, обладатели сформулированного им Закона, наследники выстроенного им для них Ковчега Завета.

Проанализировав два, с его точки зрения, патогенных, но влиятельных мифа – иудаистский и христианский, Фрейд отверг заложенные в них модели «смерти Героя». Непосредственное убийство Героя в режиме сопротивления его культурной миссии («казус Моисея») порождает такое мощное вытеснение, что даже обличительная проповедь пророков не всегда способна пробить каналы связи с вытесненным изначальным опытом, забитые омертвевшими символами и бессмысленными навязчивыми ритуалами. Идентификация же с Героем, добровольно погибшим во имя избавления своей паствы от бессознательного чувства вины, ставшим своего рода «козлом отпущения грехов» (он же – «жертвенный агнец»), т.е. «казус Иисуса», был для него также неприемлем в силу невыносимых моральных требований (типа – «возлюби врага своего» и пр.), навязываемых в качестве моделей отыгрывания культа этой жертвенной смерти.

Фрейд (я не могу судить – явно или же неявно) выбрал для себя иную модель героической смерти: гибели как результата предательства, отречения и «оставления в опасности». Первый акт этой трагедии был отыгран еще в 1926-27 годах, когда он остался «генералом без армии», когда он вышел из окопа и пошел в атаку, а его соратники предпочли остаться на уже обжитом плацдарме и не последовали за ним.
Теперь, в 1938 году, после Аншлюса, т.е. насильственного присоединения Австрии к гитлеровской Германии, трагедия фрейдовского героизма отыгрывала свой второй и, как ему казалось, финальный акт. Его квартира первой в городе подверглась обыску, его библиотека была опечатана и готовилась к сожжению, у него отобрали паспорт и лишили всех средств к существованию. Никого из коллег и друзей, давно эмигрировавших из страны, рядом не было (даже младший брат Александр уехал в соседнюю Швейцарию).
Можно было бы сказать, что Зигмунд Фрейд остался в Вене, в этой колыбели психоанализа, как капитан на тонущем корабле, покинутом его командой. Том самом корабле психоанализа, который не тонет, терзаемый волнами (именно такой девиз для своего детища Фрейд предложил в 1914 году, позаимствовав его с герба города Парижа - «Fluctuat nec mergitur»/«Плывет, но не тонет»).
Но увы… Корабль психоанализа вместе со всей своей командой отчалил от берегов своей Родины и пришвартовался в Англии и США. Континентальный психоанализ (ныне его называют классическим) в тому времени был уже мертв. Жив был только его прародитель – Зигмунд Фрейд. Которого все бросили, оставив в смертельной опасности. И смерть которого ложилась извечным гнетом вины на все психоаналитическое сообщество.

Повторяю – это был сюжет мифа.
На самом деле коллеги Фрейда – и во Франции, и в Великобритании, и в США, делали все возможное и невозможное, чтобы вырвать умирающего Фрейда из логики выстроенного им мифа, вывезти его из Вены и освятить его прахом новые берега, где ими обустраивался уже совершенно иной и совершенно новый психоанализ.

Его буквально рвали на части…
Уильям Буллит гарантировал Фрейду быструю и беспроблемную эвакуацию в США. Но упрямый старик заявил, что с большей готовностью умрет в подвалах гестапо, чем оправдает своим присутствием позицию американских коллег, единогласно предавших его в 1926 году.
Уговоры Эрнеста Джонса переехать в Лондон имели больший успех (в 1926 году он занимал нейтрально-примирительную позицию) и Фрейд обещал подумать.
Успешнее всех были французы. Принцесса Мари Бонапарт (супруга греческого принца Георга), впоследствии – создательница всего того, что мы ныне знаем под именем французской психоаналитической традиции, просто выкупила Фрейда у нацистских властей за 100 000 шиллингов золотом. Выкупила и, воспользовавшись его паникой после ареста дочери и гарантируя неприкосновенность его архива и коллекции, вывезла его в Париж.

Фрейд никому и никогда не позволял собою манипулировать: ни своей жизнью, ни своей смертью. Он пытался сопротивляться, в частности – немедленно покинул особняк Мари Бонапарт, как только обнаружил, что она – его многолетняя пациентка – пытается превратить его в игрушку своих компенсаторных фантазий. Он, буквально как сказочный Колобок, потеряв свой дом, начал скитаться по темному Лесу, постоянно наталкиваясь на тех, кто желал его «сожрать», сделать знаменем своих психоаналитических проектов.
Сбежав от Мари Бонапарт в Лондон, Фрейд попал в объятия Эрнеста Джонса, выскользнуть из которых, после последней операции, практически лишившей его речи и слуха, он мог уже только в смерть.
Смерть, которую он все же тщательно продумал и героически обставил, выбрав заранее все атрибуты и ритуалы перехода в миф (от рисунка на вазе, куда поместили его прах, до содержания прощальной речи, которую он поручил зачитать именно Джонсу).

Но это был уже не тот миф, на который он рассчитывал.
Смерти Героя не вышло, а точнее – вышла совершенно иная смерть, в стиле Геракла, изнемогшего от мук и ушедшего из этого мира, передав свое бессмертие…
Кому? По факту – британской психоаналитической школе, неким "гераклидам", которые тут же все перессорились, зачав длительные "дискуссии о разногласиях"…
А классический континентальный психоанализ в его фрейдовской ипостаси так и не воскрес. Можно сказать, что он умер безвозвратно (его поминают ныне уважительно только при условии признания его мертвым). Все, что было живого в психоаналитической классике сохранилось лишь у юнгианцев, вовремя отчаливших от нашего корабля и унесших с собою результат общения двух гениев - Фрейда и Юнга. Да, пожалуй, отдельные кусочки живой психоаналитической классики сохраняются еще и в лакановской ереси, где не было никакого возврата к Фрейду, но где последнего по крайней мере запрещено обзывать мертвецом.

И вот интересно – в режиме бреда: а как бы выглядел наш психоанализ, если бы Фрейд умер «своей смертью» по задуманному им сценарию «смерти Героя», если бы Мари Бонапарт с Буллитом не вывезли его из Вены и он бы погиб в застенках гестапо или же в лагере смерти?.. Насколько иным были бы и психоанализ, и европейский культурный код, и современная психотерапия? Ведь в основании психоаналитического мифа лежал бы тогда совсем иной мертвец...
Не полубог Геракл, отравленный Деянирой и изнемогший от мук, а старый мудрец, смастеривший Ковчег, на котором ему самому не досталось места для спасения.
Такие дела.

На фото – Париж, 5 июня 1938 года; принцесса Мари Бонапарт и Уильям Буллит торжественно уводят Фрейда из мифа о смерти Героя…

Copyright © Медведев В.А. 2019 Все права защищены

ГОД ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКИХ ЮБИЛЕЕВ. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ




Не так давно, хотя уже целый месяц тому назад (время нынче бежит как-то уж очень стремительно, ой не к добру это!..), благодаря публикации Виктора Мазина в 28-й «Лаканалии» – «Дело “Бессознательное в советском Тбилиси”» – вспомнили мы о приближающемся юбилее тбилисского Конгресса 1979-го года. Конгресса, который продемонстрировал исследовательский и концептуальный потенциал того, что мы ныне со смесью жалости и пренебрежения называем «латентным периодом» развития отечественного психоанализа. В октябре 1979-го вдруг оказалось, что в СССР сотни психофизиологов изучают и описывают динамику «бессознательного психического», сотни психологов (особенно – из тбилисской «школы установки» Узнадзе) обобщают и систематизируют эти исследования, а сотни философов, психолигнвистов, семиологов и культурологов эти обобщения осмысляют и вводят в контекст мировой психоаналитической мысли. Оказалось, что в СССР тысячи людей в десятках академических и прикладных институтах занимались изучением природы и динамики «бессознательного психического» (а это и есть психоанализ в его фрейдовском понимании). Но занимались в «тишине и тайне», даже не мечтая о практическом приложении (социокультурном или же терапевтическом) нарабатываемого ими массива «знания о Бессознательном».
В октябре этого года мы будем праздновать 40-летний юбилей этого смотра сил советских достижений в области изучения и понимания неосознаваемых психических процессов, текстуально запечатленного в знаменитом четырехтомнике «Бессознательное»). И будем иметь повод вспомнить о том наследии, к освоению которого мы так до сих пор толком и не приступили. Выскажется осенью по этому поводу и «Психоаналитический Летописец».

А сегодня я хочу напомнить вам о том, что в нынешнем году нас ожидает еще один – гораздо более близкий по времени – психоаналитический юбилей. Я обнаружил его практически случайно, разыскав на полках своей библиотеки советскую еще книгу, сборник статей под названием «Власть. Очерки современной политической философии Запада». Я планировал немного рассказать об этой книге участникам своего вебинара по психоанализу власти и управления, который начинается через неделю, но, взяв ее в руки, многое вспомнил и о многом задумался.
И сегодня решил поделиться с вами некоторыми их этих мыслей и этих воспоминаний.

Эта странная по советским временам (подробнее об этой странности – чуть позже) книга вышла в свет в издательстве «Наука» в мае 1989 года. И стала, как я полагаю, первой в СССР книгой, посвященной современным концепциям и технологиям прикладного психоанализа в его классическом понимании, психоанализа как теории и практики социокультурной трансформации общества, как набора методик эффективной управленческой коммуникации (с собой, с другим, с группами и массами людей).
И вот я подумал удивленно – а что это было? Как такое вообще в СССР стало возможным?
Ведь редактором, автором предисловия и раздела под названием «Усмирение власти» (!) в этом академическом сборнике был Владимир Власович Мшвениерадзе – профессор, член-корреспондент Академии Наук СССР, руководитель Лаборатории философских проблем политики Института философии АН СССР, председатель Научного совета АН СССР по проблемам философии, культуры и современных идеологических течений.  На такие командные должности в условиях идеологической войны случайных людей не ставят. Одни названия его монографий говорят сами за себя: «Антикоммунизм – оружие обреченных», «Антикоммунизм – идеология и политика империализма», «Актуальные проблемы борьбы с антикоммунизмом», и т.п.). И вдруг…
В своем тексте «Размышления о власти», обозначенном в книге ремаркой – «вместо введения»), Мшвениерадзе, что даже не сразу бросается в глаза, в контексте привычных цитат из Энгельса и Ленина, ссылок на материалы Апрельского пленума ЦК КПСС, и решения XIX всесоюзной партийной конференции предлагает особую интерпретацию популярной в годы перестройки идеи об идеологической конвергенции под эгидой «общечеловеческих ценностей».
Вот отрывок из этого введения: «Если определять сущность человека лишь как сово­купность общественных отношений, то весьма трудно по­нять, почему бывают так схожи люди, живущие в разных, подчас противоположных социальных системах, и почему существуют общечеловеческие идеалы и ценности, разделяемые всеми людьми на планете, и как может сущест­вовать единая наука психология, изучающая ощущения, восприятия, представления, образы и установки, чувства и эмоции человека независимо от того, совокупность каких общественных отношений его сущность выражает. Именно человек, т. е. каждый отдельный индивидуум, предоставляемые ему условия для всестороннего самораз­вития, совершенствования, свободы и счастья, является высшим критерием демократичности общественного строя, рациональности и справедливости существующих в нем властных отношений…».
В этом отрывке стоит особо отметить это «лишь», выделенное курсивом и представляющее собой некий привычный реверанс в сторону марксизма, а также – весьма смелое даже по тем временам утверждение о примате критериев саморазвития, свободы и счастья отдельного человека при оценке системы властных отношений. Запомним это – мы к этой теме еще вернемся.
А для разработки и внедрения нового типа властных отношений, мотивационно смещаемых на уровень социального чувства индивида и его удовлетворенности социумом, авторами сборника (сегодня их имена известны всем -  Н.Автономова, В.Подорога, М.Рыклин, Л.Ионин и др.) были предложены самые актуальные на тот период психоаналитические концепции.
Стержневая для книги статья Наталии Сергеевны Автономовой «Власть в психоанализе и психоанализ власти» содержала не только концептуальный разбор концепции власти и подвластности у Фрейда и Лакана, но и анализ динамики социальных практик, организуемых под эгидой психоаналитических концепций контркультуры (в основном – во Франции).
Валерий Подорога в тексте «Власть и познание (археологический поиск М.Фуко)» сделал почти невозможное – представил полный аналитический обзор всех основных работ Мишеля Фуко, посвященных «археологии власти» и теории «дисциплинарный пространств».
Леонид Ионин (ныне – декан факультета прикладной политологии «Вышки») в написанном им разделе «Масса и власть» рассматривает не только ныне классическую, а СССР тогда еще малоизвестную, политическую антропологию Элиаса Канетти, но и в сжатом виде излагает всю концепцию массообразования – от Лебона, Тарда, Ницше, через Фрейда и Ортегу-и-Гассета, до Канетти и его последователей.
Михаил Рыклин, известный ныне культуролог, переводчик Леви-Стросса, Делеза и Гваттари,  текстом «Власть и политика литературы (политическая семиология Р.Барта)» внес в сборник достижения постструктуралистских и семиотических моделей власти.
И это – только часть второго раздела… А в первом были объединены тексты, раскрывающие особенности англо-американских моделей политического управления. Начинался же этот первый раздел статьей Игоря Кравченко «Власть и общество», где на простых примерах пояснялась природа политического как договорного отношения власти и общества, как формы его, этого общества, самоорганизации. Для советского дискурса все это было не просто необычно – а совершенно немыслимо…
И это немыслимое издавалось не для спецхранов и не для служебного пользования. Отнюдь – обычная книга, предназначенная для обществоведов и изданная обычным для подобного рода научной литературы тиражом – около 7000 экземпляров.

Что же это и вправду было? Случайная промашка цензуры? Смелая акция диссидентствующих интеллектуалов?
Отнюдь… Ведь в этом же мае 1989 года в свет были выпушены еще две книги – еще более сенсационные по своему содержанию. И выпушены не для узкого круга философов и обществоведов, а массовыми тиражами.
Это книги Зигмунда Фрейда – «Психология бессознательного» (М.: Просвещение, 1989) и «Введение в психоанализ: Лекции» (М.: Наука, 1989).
Сборник работ Фрейда «Психология бессознательного» (М., Просвещение, 1989) вышел под научной редакцией Михаила Григорьевича Ярошевского (1915-2001), известного историка психологии. Его эволюция удивительна, но скорее всего типична для советских «обществоведов»: от статьи «Кибернетика – «наука» мракобесов» (1952) до редактирования в начале 90-х сборников «Репрессированная наука», от яростной борьбы на идеологическом фронте с врагами марксизма-ленинизма (в число которые неизменно входил «фрейдизм») до предсмертной эмиграции в Соединенные Штаты. И от резкого осуждения «фрейдизма» как «одной из наиболее враждебных форм буржуазной идеологии» в начале 60-х, через компромиссную формулировку в книга «Психология XX века» (1974), которой начиналась глава «Фрейдизм и категория мотивации» («Ни одно психологическое учение не вызывало столь резких расхождений в оценках, столь ожесточенных споров, как учение Зигмунда Фрейда…»), до предисловия к упомянутому сборнику 1989 года, которое было озаглавлено весьма пафосно – «Зигмунд Фрейд – выдающийся исследователь психической жизни человека». А в тексте этого предисловия, к которому с сводилась вся «научная редакция» данного сборника, составленного из текстов Фрейда из «Библиотеки И.Ермакова», есть и такой вот полуизвинительный пассаж: «… с середины 20-х годов, труды Фрейда больше не издавались. В существо его теории и методов перестали вникать…   Сам Фрейд признавал, что есть проблемы, до которых «нельзя долететь, но надо дойти хромая, и в этих случаях не грех хромать». Немало таких проблем он впервые увидел, вызвав к ним обостренный интерес ученого мира…».
Что ж – будем считать, что к 1989 году мы «дохромали» до того, чтобы в издательстве «Просвещение» тиражом почти треть миллиона (ныне это – фантастика!) вышла книга, начинающаяся текстами «Анализ фобии пятилетнего мальчика» и «Три очерка по теории сексуальности». Это как бы по профилю издательства – для родителей и педагогов. Ну а дальше – для всех интересующихся: «Психопатология обыденной жизни», «О сновидении», «По ту сторону…», «Я и Оно»… А к предисловию «научного редактора» было незаметно прибавлено еще и предисловие к русскому переводу работы «По ту сторону принципа удовольствия», написанное Львом Выготским и Александром Лурией, содержание которого показывало читателю, что «хромаем» мы явно по кругу, что на самом деле мы снова вернулись к очередной попытке интегрировать фрейдовское учение и основанные на нем психотехнологии в контекст отечественной науки и психо-социальной практики: «Шум, поднятый вокруг нового учения, постепенно улегся. Ныне всякая новая работа по психоанализу не встречает такого враждеб­ного приема. Мировое признание если не вполне, то отчасти сме­нило прежнюю травлю, и вокруг нового учения создалась атмосфера напряженного интереса, глубокого внимания и пристального любо­пытства, в котором не могут отказать ему даже его принципиальные враги. Психоанализ давно перестал быть только одним из методов психотерапии, но разросся в ряд первостепенных проблем общей пси­хологии и биологии, истории культуры и всех так называемых «наук о духе». В частности, у нас в России фрейдизм пользуется исключитель­ным вниманием не только в научных кругах, но и у широкого чи­тателя…».

Фрейдовские же «Лекции по введению в психоанализ, изданные в серии «Памятники истории науки» и предназначенные советским психологам, философам, социологам и медикам, были вообще избавлены от редакторского предисловия. В качестве такового был приведены краткие авторские предуведомления самого Зигмунда Фрейда 1917-го и 1932-го годов по поводу стилистических особенностей данной публикации.
Гораздо важнее было другое – наряду со все тем же М.Г.Ярошевским ответственным редактором данной книги был обозначен академик И.Т.Фролов, на 1989 год – главный редактор газеты «Правда», член Политбюро ЦК КПСС и помощник Генерального секретаря ЦК КПСС по вопросам идеологии.
В обязательное же на тот период «критическое» послесловие к «Лекциям…» – «Фрейд и проблемы психической регуляции поведения человека» – его авторы, Ф.Б.Бассин и М.Г.Ярошевский включили в буквальном смысле забавный раздел «О причинах парадоксальной «жизнеспособности» психоанализа», в котором с нескрываемой симпатией попытались объяснить небывалую «сопротивляемость» психоанализа «такой резкой и никогда не прекращающейся критике, как со стороны тех, кто идеи этого направления в той или иной степени признавал, так и тем более со стороны тех, кто эти идеи отвергал». Если интересно как они объясняли «парадоксальную жизнеспособность системы, которая сама по себе… обрисовывается как крайне неустойчивая», то почитайте это послесловие. Оно интересно как памятник времени, как своего рода «гамлетовское удивление» тому, что мертв в итоге ты, а не неоднократно захороненный тобою Йорик… Который, как раз, снова живее всех живых.

При чем же тут юбилей и 30-летие чего же мы собираемся праздновать в мае нынешнего года?
Ведь все, написанное выше, может быть воспринято как простое библиографическое описание, не требующее особого осмысления. Ну вышли в 1989 году в свет несколько книг… В 1990 к ним прибавился «тбилисский сине-зеленый двухтомник» - «Я и Оно», растиражировавший в количестве 140 000 экземпляров уже весь базовый набор фрейдовской классики, включая в дополнение к уже переизданному годом ранее «Остроумие…», «Очерк истории психоаналитического движения», «Тотем и табу» и «Массовую психологию…». А в 1991-м одновременно в Киеве и в Ереване был опубликован репринт когановского перевода «Толкования сновидений». Ну вышли и вышли…
Эти книги легко заметить на книжной полке любого психоаналитика. Они распухли от закладок, их страница испещрены подчеркиваниями и заметками (у меня чаще всего – вопросами и NB-шками). Все мы, вошедшие в психоанализ под шелест страниц этих книг, этими же книгами пичкали и своих питомцев (несколько десятков экземпляров тбилисского двухтомника составили тогда весь фонд библиотеки Института медико-психологических проблем – будущего ВЕИПа). Еще даже Гринсон не был издан, хотя был уже переведен и первые доморощенные «клиницисты» пересказывали на семинарах «Практику и технику психоанализа» по бледным ксерокопиям машинописного текста и даже пытались практиковать на его основе. У нас даже не было еще своей печатной истории и Александр Эткинд нудно и без выражения зачитывал слушателям поглавно то, что скоро стане его блестящим «Эросом невозможного».

Но это все будет позже. А в мае 1989 года всем нам – и «обществоведам», и профессионалам-управленцам, и «широкой читательской публике», и отсутствующим пока, но уже вибрирующим на низком старте будущим психоаналитикам – был дан четкий и внятный сигнал: психоанализ должен быть выпущен из спецхранов, ему следует выйти из своего латентного прозябания, напитаться энергией желания и стать снова, как в уже далеких 20-х годах, основой для осмысления происходящего в людях и в обществе. А возможно, что и для преобразования жизни людей и общества.
Май 1989 года – это дата рождения того этапа имплантации психоанализа в интеллектуальный дискурс, в социокультурную и клиническую практику (в России – уже третьего по счету), на протяжении которого мы с вами его в себя вобрали, преобразовали себя под его влиянием и стали его деятельными носителями. Причем рождения не естественного, а искусственно простимулированного.
Это мы и будем праздновать в скором времени. Праздновать и подводить итоги сделанному и не сделанному. Ведь 30 лет – срок немалый, за эти годы выросло уже целое поколение «третьеэтапников», сформировавших свое понимание психоанализа в себе и себя в психоанализе, обозначившее для психоанализа определенную социальную нишу, обустроившее ее и наполнившее ее своей профессиональной активностью.

Осталось только понять – а насколько происходящее в отечественном психоанализе соответствует изначальному импульсу, пробудившему его снова к активной жизни.
О каком и чьем желании я тут писал, когда говорил о выходе психоанализа из «латентного прозябания»? Каков был запрос на его реанимацию и от кого он поступил? Как мы с вами отреагировали на этот запрос и правильно ли его поняли?
Все все эти книги, о внезапном выходе в свет который я тут написал, готовились загодя, в режиме мечты и без реальных перспектив на опубликование. Сборник «Власть» формировался с начала 80-х, сборник «Психология бессознательного» - с 1986 года, фрейдовские «Лекции…» переводились и редактировались много лет практически тайком по инициативе академиков П.Л.Капицы и Б.М.Кедрова, к моменту опубликования книги уже пять лет как ушедших из жизни.
И появились они на свет одновременно и далеко не случайно, появились по воле конкретных людей и в определенном контексте.
Появились по воле ведущих партийных идеологов. И появились в контексте повторения ситуации «выбора веры» 1924 года. Победившая тогда всех своих конкурентов, включая весьма авторитетный «фрейдизм», за которым стоял властный ресурс Троцкого и интеллектуальный потенциал целой когорты выдающихся интеллектуалов (среди которых особо выделялись М.Бахтин, Л.Выготский, И.Ермаков, А.Лурия), сталинская идеология «ленинизма», позднее трансформированная в «марксизм-ленинизм», в конце 80-х хирела и умирала. Власть утекала из рук тогдашнего «перестроечного» руководства страны. И дело было не в ценах на нефть, не в товарном дефиците и даже не в конфликтах правящих элит. Проблема была в смерти идеологии, т.е. в потере веры, вне поддержки которой все теряло свою ценность и не заслуживало более жертвенной защиты. Как в сказке о «волшебнике» Гудвине, который поголовным ношением очков с зелеными стеклами превращал стекло в изумруды. Но если очки ломаются и спадают, то все – иллюзия рушится, все ценное обесценивается, все вечное становится хрупким и тленным. И на место веры встают презрение и равнодушие. Крах веры в примат социального над индивидуальным, в перспективу коммунистического идеала смещал локализацию Я в сферу персонального жизненного круга, формируя новую реальность и новую мотивацию.
В сборнике «Власть» наиболее информированные советские интеллектуалы как раз и рассказали правящей элите о том, где искать новые идеи для управления массами, показали направление для формирования новой идеологии. Влиятельнейший Иван Фролов, напоминаю – помощник Горбачева по идеологии, полагал, что синтез гуманистической романтики раннего Маркса (его «теории отчуждения») с левым французским гуманизмом на платформе обновленного и осовремененного «фрейдизма» способен породить новую идеологию, своего рода адаптированный к советским реалиям «фрейдо-марксизм».
Именно для этой задачи психоанализ, как своего рода Змей-искуситель, надежно закованный в цепи и запертый в подземелье, был снова выпущен на свободу. И ему снова было разрешено проникать в души людей и в целевом порядке их переформатировать.
Почему – теперь понятно. А вот – зачем? Какова была цель этого переформатирования.
Это тоже не бином Ньютона. Целью было создание на платформе «фрейдо-марксизма» (наиболее четко выражаемой в книгах столь популярного в эпоху «перестройки» Эриха Фромма) нового типа идеологии, центр персонального подключения к которой смещался бы с социального уровня на индивидуальный. Альтернативой подобного рода смешения идеологического фокуса были бы (да и стали в реальности) выход на поверхность демонов конфронтационной групповой идентичности (прежде всего – националистических) и начало всеобщей «войны всех против всех».

Запрос был ясен, поступивший от властей сигнал был однозначно понят всеми нами, кто вошел в «психоаналитический проект» именно тогда – в конце 80-х.
Ну а как все это выглядело в реальности и почему реализовалось в совершенно ином, даже не предполагавшемся перестроечными инициаторами «возрождения» психоанализа виде, об этом я расскажу завтра, во второй части этого материала.

Copyright © Медведев В.А. 2019 Все права защищены

О ЖИЗНИ, О СМЕРТИ И О СОБАКАХ. 70-ЛЕТНИЙ ФРЕЙД – ОТРЫВКИ ИЗ ИНТЕРВЬЮ…



Несколько лет назад в книге «Psychoanalysis and the Future», мемориальном сборнике материалов, посвященных жизни и учению Зигмунда Фрейда, изданном еще в далеком 1957 году под редакцией Теодора Райка, обнаружил я неизвестное мне ранее интервью, данное Фрейдом летом 1926 года.
Интервьюером был американец Георг Вирек (1884-1962) – сам по себе занимательный персонаж, внук германского кайзера, сын социалиста - сподвижника Маркса и Энгельса, поэт и романист, издатель и публицист, политтехнолог и пиарщик, германофил и пронацистский пропагандист, психоаналитик-любитель. Близкий друг Генри Форда, Николая Тесла и Алистера Кроули. Но прежде всего, как сказали бы ныне – «интервьер Випов». У него было чутье на людей, судьбы которых влияли на судьбу человечества (так свое знаменитое интервью с Адольфом Гитлером - «Когда я встану во главе Германии» - он сделал еще в 1923 году, опубликовав его в июле 1932-го). Ему открывали двери и душу политики и военные (Клемансо, Муссолини, Гинденбург, даже бывший кайзер Вильгельм II, кузен Вирека), писатели и ученые (Шоу, Барбюс, Шницлер, Шпенглер, Эйнштейн, и многие другие). Интервью, взятое им у Фрейда, стало одним из последних в этой серии бесед, которую в 1930 году он свел в единую книгу – «Проблески Великого» (“Glimpses of the Great”).
Еще одной страстью Вирека была популяризация новейших научных открытий. Помимо теории относительности Эйнштейна и системы омоложения Штейнаха (о которой он даже написал отдельную книгу – «Rejuvenation: How Steinach Makes People Young», NY, 1923), в фокус его внимания как раз и попал и психоанализ Зигмунда Фрейда, которым он всерьез интересовался.

Но речь тут не о Виреке, а о Фрейде и его мыслях, выраженных им в беседе с интервьюером.
Я сразу же перевел это интервью, хотел было ознакомить с ним российских коллег, но по возвращению в Россию обнаружил, что оно уже издано по-русски в 2013 году в приложении к роману Вирека «Дом вампира» и потому общедоступно. Засунул я тогда свой перевод, условно говоря, в ящик стола, довольствуясь той радостью, которую мне доставила сама работа над ним.
Но вот вчера получил я из лондонского Дома-музея Зигмунда Фрейда несколько редких его фотографий, среди которых было фото как раз лета 1926 года, лета его 70-летия. И мне снова захотелось вернуться к данному им тогда интервью, проиллюстрировав его этим портретом.

Само интервью чрезвычайно объемно – собеседники общались целый день, до позднего вечера. Поэтому приведу из своего перевода этой беседы лишь несколько наиболее поразивших меня отрывков:

О ТЯГОТАХ И РАДОСТЯХ ЖИЗНИ

«… Возможно, что боги все же добры к нам, - продолжил отец психоанализа, - делая нашу жизнь с возрастом все более неприятной. В конце концов смерть может оказаться менее ужасной, чем те многообразные жизненные тяготы, которые мы выносим».
Фрейд не желает признавать, что судьба имела по отношению к нему какой-то злой умысел.
 «А почему, - произнес он спокойно, - я должен ждать от нее каких-то особых милостей? Старость, с ее явными неудобствами, приходит ко всем, поражая одного человека за другим. И ее удар всегда попадает в жизненно важное место. Окончательная же победа всегда принадлежит червям.
И я не восстаю против этого универсального закона. В конце концов, я уже прожил более 70 лет. Мне было, что поесть. Я наслаждался многими вещами: товарищеским отношением ко мне моей жены, моими детьми, закатами. Я видел, как весной оживают растения. Порою я ощущал дружеское рукопожатие. Я даже встретил пару людей, которые почти-что понимали меня. О чем еще я могу просить?».

О СМЕРТИ И БЕССМЕРТИИ

G.V.: Бернард Шоу провозгласил наш век слишком коротким. Он полагает, что человек способен продлить диапазон своей жизни, если он того пожелает, путем волевого воздействия на эволюционные механизмы. Человечество, по его мнению, способно возродить долговечность патриархов.

Z.F.: Вполне возможно, что смерть как таковая может и не быть биологической необходимостью. Может быть мы умираем потому, что хотим умереть.
Как любовь и ненависть к одному и тому же человеку могут присутствовать в нашей душе одновременно, так и стремление к самоуничтожению в течение всей нашей жизни амбивалентно сочетается с стремлением к самосохранению.
Как растянутая резиновая лента стремится восстановить свою изначальную форму, так и все живое, сознательно или же неосознаваемо, жаждет восстановления полного и абсолютного покоя неорганического существования. Желание смерти и желание жизни обитают бок о бок внутри каждого из нас.
Смерть – это напарница Любви. Вместе они правят миром. Это главная мысль моей книги «По ту сторону принципа удовольствия». С самого начала психоанализ утверждал, что в основе всего лежит Любовь. Сегодня же мы знаем, что Смерть столь же важна.
С биологической точки зрения всякое живое существо, как бы сильно жизнь в нем не пылала, стремится к Нирване, к прерыванию «жизненной лихорадки», к возвращению в «лоно Авраамово».  Это желание может быть замаскировано теми или иными обстоятельствами. И все же конечной целью жизни является ее прекращение!

G.V.: Это же философия саморазрушения, которая оправдывает самоуничтожение! Подобного рода идея, согласно теории Эдуарда фон Гартманна, приведет человечество к тотальному самоубийству.

Z.F.: Человечество в целом никогда не изберет суицида, поскольку законом его бытия предписано избегание прямых путей к цели. Жизнь обязана завершать цикл своего существования. В каждом нормальном живом существе желание жизни достаточно сильно для того, чтобы уравновешивать желание смерти, хотя в конце концов последнее оказывается сильнее.
Мы можем принять странное допущение, что Смерть приходит к нам по нашей собственной воле. И потому вполне возможно, что мы можем одолеть Смерть, но не ее пособника, таящегося в глубинах нашей души.
В этом смысле, - добавил Фрейд с улыбкой, мы вполне могли бы сказать, что любая Смерть есть замаскированное самоубийство.

О НЕМЕДИЦИНСКОМ ПСИХОАНАЛИЗЕ

Z.F.: Я пишу сейчас работу в защите «немедицинского анализа» («lay-analysis»), психоанализа, практикуемого неспециалистами (в оригинале - «laymen», т.е. «миряне» - В.М.). Врачи желают объявить незаконным любой анализ, проводимый без медицинской лицензии. История, старый плагиатор, повторяется после каждого открытия. В начале доктора встречают каждую новую истину в штыки, а потом они стремятся установить над нею свою монополию….

О САМОАНАЛИЗЕ

G.V.: А Вы когда-нибудь анализировали самого себя?

Z.F.: Безусловно. Психоаналитик обязан себя постоянно анализировать. Анализируя себя, мы улучшаем способность анализировать других.
Любой психоаналитик подобен «козлу отпущения» у евреев. Люди загружают его своими грехами. И он должен постоянно оттачивать свое мастерство, чтобы освобождаться от сброшенного на него бремени….

О ПОПУЛЯРНОСТИ ПСИХОАНАЛИЗА В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ

Z.F.: … Я опасаюсь своей популярности в Соединенных Штатах. Ведь американский интерес к психоанализу не очень глубок.
Широкая популяризация приводит к поверхностному принятию без серьезной исследовательской работы. Люди лишь повторяют определенные фразы, которые слышат в театре или читают в прессе. Им кажется, что они понимают психоанализ, поскольку они могут бессмысленно повторять его «словечки» (в оригинале – «patter», т.е. «жаргон», «условный язык» - В.М.). Я предпочитаю более интенсивное изучение психоанализа, проводимое в европейских центрах.
Америка была первой страной, которая признала меня официально. Университет Кларка удостоил меня почетной степени в то самое время, когда в Европе я все еще подвергался остракизму. И, несмотря ни на что, Америка имеет определенное количество достижений в области изучения психоанализа.  
Американцы сильны в обобщениях, но они редко способны к творческому мышлению. Кроме того, медицинское сообщество в Соединенных Штатах, как, впрочем, и в Австрии, пытается монополизировать психоанализ.  А оставить психоанализ исключительно в руках врачей было бы фатально для его развития. Медицинское образование для психоаналитика дает ему некое преимущество, но зачастую является и определенной помехой. Помехой оно является потому, что принятые в нем научные установки слишком глубоко внедряются в психику студентов.

И МОЙ ЛЮБИМЫЙ ОТРЫВОК – О СОБАКАХ

G.V.: А вот мне интересно», не были бы мы гораздо счастливее, если бы поменьше знали о тех процессах, которые формируют наши мысли и эмоции? Психоанализ отнимает у жизни ее очарование, сводя каждое чувство к изначальной совокупности комплексов. Да и какую радость нам может принести открытие того обстоятельства, что в сердце каждого из нас таятся дикарь, преступник и животное?

Z.F.: А что Вы имеете против животных? Для меня общение с животными безмерно предпочтительнее общению с людьми.

G.V.: Почему?

Z.F.: Потому что они ничего не усложняют. Они не страдают от разделения личности, от дезинтеграции Эго, порождаемых стремлением человека адаптироваться к стандартам цивилизации. Стандартам слишком высоким для его умственного и телесного аппарата.
 Дикарь жесток, как и зверь, но ему недостает злобной подлости цивилизованного человека.
Эта подлость выступает местью человека обществу за те ограничения, которые оно на него налагает. Эта мстительность воодушевляет нас всех – от общественного деятеля до простого хлопотуна. Дикарь может отрубить вам голову, от может мучить вас или даже съесть, но он избавит вас от тех непрерывных булавочных уколов, которые порою делают жизнь в цивилизованном сообществе почти невыносимой.
Наиболее неприятные обыкновениями и чертами характера человека – такие как коварство, трусость, недостаток почтения – порождены неполнотой его приспособления к сложностям цивилизации. Все это результат конфликта между нашими инстинктами и нашей культурой.
Насколько же приятнее на этом фоне выглядят простые, непосредственные и сильные эмоции какой-либо собаки, виляющей хвостом или же лающей от недовольства!
Эмоции собаки, - задумчиво добавил Фрейд, - подобны эмоциям героев античности. Возможно именно поэтому мы неосознаваемо наделяем наших собак именами античных героев, таких как Ахилл или Гектор.

G.V.: Мою собственную собаку, добермана, зовут Аякс.

Фрейд улыбнулся.

P.S. От себя добавлю - а ведь Фрейд нечасто улыбался. А точнее – всего лишь при трех обстоятельствах. Но об этом я напишу подробнее как-нибудь в другой раз.
А эту публикацию завершу финальными словами Георга Вирека, которыми он резюмирует интервью с тем, кого он назвал "Колумбом бессознательного", разгадавшим загадку Сфинкс:
«Подобно Эдипу, Фрейд излишне пристально вгляделся в глаза Сфинкс. Это чудовище загадывает свою загадку каждому путнику. Тех, кто не знает ответа, она безжалостно убивает, хватая и швыряя со скалы. И все же – возможно она гораздо милосерднее к тем, кого уничтожает, чем к тем, кто разгадывает ее секрет».

Такие дела…

Copyright © Медведев В.А. 2019 Все права защищены

ГОЛОС ИСТОРИИ – АРИСТОКРАТЫ ПРИЗЫВАЮТ ВЕРНУТЬСЯ К РЕАЛЬНОСТИ

France1

И все же у «старой Европы» есть еще порох в пороховницах. Наконец-то созрели для выражения своего мнения о происходящем сегодня представители традиционной европейской элиты, наследники древних аристократических родов, многие века осуществлявших ответственное управление своими странами.

Первым на злобу дня откликнулся Валери Жискар д’Эстен, бывший президент Франции и прямой потомок Людовика XV. Вот ссылки на его высказывания последнего времени:
- по проблемам Крыма (http://www.vesti.ru/doc.html?id=1375933&cid=9);
- по проблеме Украины (http://politobzor.net/show-45110-eks-prezident-francii-ukraine-net-mesta-v-evropeyskom-prostranstve.html)
- и проблеме Греции (http://www.pravda.ru/news/economics/20-02-2015/1249305-greece-0/) .

Вот выдержки из этих его выступлений:

«Прежде всего: Украина и Крым — это две разные проблемы. Крым был завоеван Россией два века назад, при Екатерине Второй. Хрущев по необъяснимым причинам отдал его Украине. Я помню, я был очень молодым, и подумал — что это такое? Но тогда это не имело большого значения, потому что все происходило в границах СССР. Сейчас вопрос простой. Большинство людей, живущих в Крыму, которые двести лет были русскими и только 50 лет как крымчане, но на Украине. Хотят ли они воссоединиться с Россией или остаться? Это проблема мирная, демократическая, которую нужно решать спокойно. Это внутреннее дело только этих двух заинтересованных сторон. Западная Европа не имеет к этому отношения. Это выбор населения Крыма», — отвечает Валери Жискар д'Эстен.
«Украина в том виде, в каком она существует, не в состоянии функционировать демократическим образом, поэтому необходимо, чтобы она реорганизовалась, — считает французский политик. — Мне бы хотелось, чтобы французская дипломатия взяла на себя лидерство среди европейских стран в вопросе поиска политического решения для Украины. Этим решением представляется мультиэтническая конфедерация по примеру швейцарских кантонов, которая бы включала русскоязычную, польскую и центральную части. Это одновременно федеративная и конфедеративная система, которую бы спонсировал Евросоюз и поддерживала ООН».
«Точно можно сказать, что Украина не войдет в европейскую систему, это невозможно! Она не обладает ни экономической зрелостью, ни достаточной политической практикой, — указал он. — Ее место — между двумя пространствами, России и Европейского союза. С ними она должна поддерживать нормальные отношения».
«Поскольку украинцы не видели никаких перспектив, нужно было о чем-нибудь мечтать, — заметил он. — Но будем реалистами: Венгрия, которая входит в ЕС, больше этого не хочет, а сам Евросоюз за семь лет так и не сумел должным образом справиться с интеграцией Болгарии и Румынии… Для многих людей, которые чувствуют себя брошенными, Евросоюз выглядит притягательным. Это мирное пространство. Но всего этого недостаточно, чтобы оправдать присоединение. Как бывшая часть России, Украина не может быть в Европейском союзе».

Что это такое? Маразм крепчал, завопят «крымненашисты» и поклонники «европейского выбора»! Еще один бывший европейский лидер с голодухи продался за газпромовскую пайку!

Вы не правы, господа. Просто любимая вами демократия, помимо плюсов, имеет и явные минусы. Главный из них, как известно, заключается в том, что массовый выбор делегирует наверх людей, не подготовленных системой семейного воспитания и специализированного обучения к управлению этими массами. Они такие же как и все – дочери пасторов и сыновья отоларингологов. Партийные аппараты, правда, способствуют превращению их в политиков, но лишь к концу своей карьеры, и то не всегда, они набирают личный потенциал властвующей ответственности. И тут же по принципу ротации отправляются в отставку для написания мемуаров.

За ними нет истории и, соответственно, нет личностного погружения в решаемые проблемы.
А вот у аристократов она есть. И тот же Валери Жискар д’Эстен прекрасно помнит историю польского короля Станислава Лещинского, тестя своего предка. Тот тоже решал в свое время украинскую проблему, но выбрал в союзники шведского короля Карла XII и, соответственно, поссорился с Россий. Результат известен – потеря короны и бегство. Хорошо еще удалось выдать дочь, Марию, за Людовика XV. Это семейная история и многовековой опыт. Он и говорит с нами устами его сегодняшнего представителя.

А вот, что заявили буквально на днях, в прошлую пятницу, по поводу все той же украинской проблематики члены Палаты лордов британского Парламента, палаты, специально созданной для максимально возможной компенсации вышеназванного главного порока демократии: «Комитет полагает, что Евросоюз и, следовательно, Великобритания, виноваты в том, что они вступили в этот кризис, не отдавая себе отчета, подобно сомнамбулам», — заявил глава комитета палаты лордов британского парламента по делам ЕС лорд Кристофер Тагендхэт.
Члены палаты сделали вывод в специально распространенном докладе, что европейские политики, начиная с Украиной переговоры о подписании соглашения об ассоциации, не смогли понять глубину отрицательного отношения России к этому процессу.

Вот, кстати, ссылка на источник – http://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/1780827

Британские лорды весьма аристократичны не только в своих оценках, но и в выражения. Вот как, к примеру, звучит в устах лорда Тагендхэта обвинение европейских политиков в идиотизме: «Недостаток сильных аналитических ресурсов, как в Соединенном Королевстве, так и в ЕС, фактически привел к катастрофическому непониманию настроения накануне кризиса».
Причем, по мнению Палаты лордов, количественное умножение идиотов не приближает к итоговой мудрости. «Несмотря на увеличение числа сотрудников министерства иностранных дел Великобритании, которые занимаются Россией и Украиной, мы не увидели признаков того, что это усиление является частью долгосрочного восстановления глубокого понимания политического и местного контекста в России и в регионе», - говорится в докладе комитета Палаты лордов.

Что тут добавить? Учите историю, господа. Это поможет вам избежать фатальных ошибок, управляя судьбами миллионов.

Приведу напоследок один характерный исторический пример. После внезапной гибели в 1864 году наследника российского престола Николая Александровича его младший брат, Александр, был провозглашен наследником-цесаревичем. Никто не ожидал подобного поворота событий, сам Александр, получивший классическое военное образование и успешно делавший военную карьеру, ни сном ни духом не помышлял об императорской короне. Но что делать… И для него был организован дополнительный двухлетний курс обучения, необходимого для управления государством. Какой курс, спросите вы? Два года ему ежедневно читал лекции по истории великий историк Сергей Соловьев. Ну и Константин Победоносцев в систематической форме обучал его тонкостям права. И все. А какой император получился – Александр Третий!

Такие дела.

ФУТУРОЛОГИЯ КАК ТОЧНАЯ НАУКА - 4 - дополнение

Слепые

Судя по вчерашним высказываниям ведущих российских политиков (а мы с вами явно орудуем в русле трендовых тем реальной политики, хотя и не касаемся обменного курса рубля), а также – по реакциям, последовавшим на мою прошлую публикацию, сторонников идеи об инициировании Россией международной процедуры по ликвидации ядерных боевых арсеналов у меня не нашлось.
А жаль! Лично я настаиваю на мысли, которую сегодня уже опубликовал в качестве «коммента на коммент»: ядерное оружие дважды дает преимущество своему обладателю - когда он его получает, и когда он от него отказывается; в промежутке – мрак.
Сегодня (в буквальном смысле этого слова) был идеальный момент для выхода из мрака, т.е. для инициирования Россией этого второго преимущества. Получаемые страной плюсы с лихвой компенсировали бы все те глобальные затраты, которые страна понесла, создавая это. Пора понять, что это – уже не оружие, это – концентрированная и безусловная смерть (буквально – как штамм смертельного вируса, вакцины от которого не существует).
Ну нет, так нет. Будут и другие удобные поводы и другие, менее зацикленные на «пацанской риторике», инициаторы (как тот же Обама в 2009 году; сейчас, правда, и он тоже – пацан пацаном). Нужно только помнить о главном: нагруженные фактором даже простого наличия ядерного оружия как чего-то легального мы не проходим в будущее. Т.е. будущее – оно будет существовать (я лично являюсь сторонником ньютонианской модели времени), а вот мы все - вряд ли…
В связи с этими грустными мыслями, прежде чем продолжить общую логику данного материала и двинуться дальше, хочу сделать заявление: я не считаю патриотами России (к которым себя несомненно причисляю) всех тех, кто желает гибели своей родной страны в огне ядерного катаклизма назло «вонючим пиндосам», которые при этом сгорят с нами вместе.
Да и вообще, прикрываться от реального и действительно подлого врага угрозами, которые, к тому же, невозможно исполнить, вот это – не по-пацански! Это признак слабости. Реального и подлого врага нужно побеждать, отбирая у него инициативу и используя его собственную силу против него же самого. Тем более, если ты реально сейчас не в лучшей форме.
К тому же, я собственно и не считаю американцев нашими врагами. С самого момента зарождения государственности у североамериканских колоний у них был один постоянный враг – Великобритания, куча временных союзников и только один постоянный друг – Россия. И если нашего друга в начале XX века захватил в плен, подобно коварному вирусу, олигархический финансовый империализм, это может означать только одно – неизменную доброжелательность, сочувствие и содействие в скорейшем выздоровлении.
А безъядерный мир – это и есть терапевтическая среда для такого выздоровления. Почему? А потому, что это среда не дистантного запугивания, а реального взаимодействия, человеческого контакта, который рано или поздно всегда заканчивается договорными соглашениями. А не всеобщей смертью.

Ну и хватит о грустном…

Логика же нашего футурологического научного исследования неумолимо ведет нас к поискам следующего пункта, обреченного на уничтожение в рамках применяемой нами методологии моделирования будущего.
Итак, что у нас пока получается?
Будущее – это мир без ядерного оружия, где безопасность базируется на высокотехнологичных формах контроля и совместного силового имперского регулирования. Мир разделен на несколько (вроде получается, что на четыре, но тут не стоит излишне конкретизировать) торгово-экономических и политических зон, созданных вокруг крупнейших имперских образований и включающих в себя группы национальных государств, входящих в зону ответственности той или иной империи. Каждая из этих зон автономна и самодостаточна; межимперский обмен товарами, идеями и культурными ценностями происходит на основе принципа взаимодополняющего внеглобалистского многообразия.
Основой системы грядущих международных отношений станет институализация результатов «Холодной войны». Это неизбежно, даже если этап «холодного» противоборства империй придется пережить повторно (все к этому и идет, как мне представляется). Неизбежно потому, что подобного рода системы, как мы выяснили, устанавливаются только по итогам мировых войн, а еще одну «горячую» мировую войну человечество просто не переживет.

Опора ведущих мировых держав, запустивших в 2014 году маятник глобальной конфронтации, именно на фактор ядерного потенциала, явно говорит нам о том, что нас ожидает еще один период «холодной войны». Кстати, стоит вспомнить и о том, что знаменитая перепалка Виталия Чуркина с Самантой Пауэр, которую я упомянул в прошлом выпуске, включала и такую фразу представительницы США: «поведение Москвы возмутительно, потому что Москва, шантажируя США ядерным оружием, унижает Америку».
Выбор пути в будущее вделан. И с точки зрения футурологии как точной науки это весьма интересный выбор. Направляющий вектор истории человечества согнулся под давлением наличных парадоксальных нестыковок и пустил историю по повторному кругу.
Вместо того, чтобы, вернувшись к началу XX века, двинуться в век XXI, отринув те возникшие тогда факторы (прежде всего – международную финансовую олигархию и национальный тип государственности), которые показали себя смертельно опасными, мы не смогли договориться и явным образом затягиваемся в штрафной круг, т.е. в повторение XX века.
Что ж, как говорится: повторение – мать учения. Хотя последнее, в повторении чего лично я хотел бы участвовать как какое-то еще время живой современник, так это как раз история XX века.
Но выбирать не приходится. С чисто «шкурной» точки зрения этот поворот событий просто пугает, но с точки зрения научного футурологического анализа дает массу преимуществ. Нам известна наперед общая канва событий, а также – понятны базовые регулятивные механизмы, которые кроваво пробивались к рычагам глобального контроля в начале и в середине XX века. При вынужденном повторе они будут вести себя гораздо спокойнее, но действовать при этом будут более эффективно. Т.е. пролитой крови, потоки которой прокладывают новые русла исторического процесса, будет гораздо меньше, если история потекла по старому, уже некогда проложенному, руслу. Но все изгибы и водопады этого непростого века нам придется повторить.
И с точки зрения этой логики мы с вами сегодня находимся в историческом аналоге 1914 года…

Но прежде чем двинуться по этому направлению анализа, нам стоит порассуждать вот на какую тему: а почему в начале 90-х годов этот кошмарный XX век не смог позитивно завершить свою кровавую историю? Почему итоги «холодной войны» так и не были зафиксированы в новой и перспективной системе международных отношений? Что заставило победителей в «холодной войне» упустить победу и запустить тем самым историю по штрафному кругу?
Ведь все было возможно. Да, СССР проиграл и фактически покончил жизнь самоубийством. Но тем самым он снял все обвинения со своих потомков. И в едином ряду торжествующих победителей «коммунистического тоталитаризма» гордо стояли и новые лидеры новой России – демократической страны с рыночной экономикой и миролюбивой внешней политикой. Что помешало тогда этому клубу победителей, у которого фактически не осталось серьезных врагов (разве можно считать таковыми КНДР или же Кубу?) установить новый мировой порядок, уничтожить ядерное оружие и совместно приступить к планомерному переустройству мира на пути в стабильное и безопасное будущее?
Что должно было произойти, чтобы эта идиллия превратилась в нынешний новый виток конфронтации, снова толкающей всех нас в бездну?
Вот сколько интересных вопросов.
Я думаю, что и ответы на них будут не менее интересны.

Продолжение следует….

ФУТУРОЛОГИЯ КАК ТОЧНАЯ НАУКА - 4

Итак, у нас появилась третья «священная корова» как кандидат не убой на пороге наиболее вероятностного (а в данном случае, пожалуй, даже единственно возможного) варианта перехода человечества в будущее.
И в данном пункте для сегодня России имеется великолепный шанс перехвата инициативы в проводимой против нее игре. Дело в том, что вопреки всеобщей уверенности в невозможности применения ядерного оружия, большинство его обладателей явным образом нацеливает его на потенциального противника: Индия и Пакистан – друг на друга, Израиль – на арабское окружение и на Иран, Китай – на сдерживание Японии и Тайваня, республиканцы в США (клан Дика Чейни, снова рвущийся сегодня к власти и уже взявший под контроль обе палаты Конгресса) – на фантомный СССР, с которым они все еще воюют.
Но прочие традиционные члены «Ядерного клуба» - Великобритания, Франция и Китай – с объективной точки зрения уже давно тяготятся наличием у них полномасштабного ядерного арсенала, обладание которым не дает никакого преимущества в современной войне, даже скорее напротив – создает ситуацию уязвимости. Стоит же обладание таким оружием немалые деньги. Но односторонний отказ от него невозможен, поскольку резко уменьшает статус страны в ситуации продолжающейся политики ядерного сдерживания.
К тому же демократическая администрация США, находящаяся сегодня под тотальным республиканским прессингом, сразу же после избрания президента Обамы выдвинула концепцию «Мир без ядерного оружия» (Пражское выступление Барака Обамы, 05 апреля 2009 года), за которую он, кстати говоря, и получил в конце того же года Нобелевскую премию мира.
Вот небольшой отрывок из этой речи:
«Один из тех вопросов, на которых я сегодня сосредоточу внимание, имеет решающее значение для безопасности наших народов и для мира во всем мире – это будущее ядерного оружия в 21-м веке.
Наличие тысяч единиц ядерного оружия является наиболее опасным наследием холодной войны. Между Соединенными Штатами и Советским Союзом не было ядерной войны, но поколения жили с осознанием того, что их мир может быть уничтожен с одной вспышкой света. Такие города, как Прага, которые существовали на протяжении столетий, воплощая в себе красоту и талант человечества, могли исчезнуть с лица Земли.
Сегодня холодной войны больше нет, но тысячи единиц этого оружия по-прежнему существуют. Странным поворотом истории является то, что угроза глобальной ядерной войны снизилась, однако риск ядерной атаки возрос. Этим оружием располагает большее количество стран. Продолжаются испытания. На черном рынке процветает торговля ядерными секретами и ядерными материалами. Распространилась технология создания атомной бомбы. Террористы твердо намерены купить, построить или украсть такую бомбу. Наши усилия по сдерживанию этих опасностей сосредоточены на глобальном режиме нераспространения, но по мере того, как все большее количество людей и стран нарушают правила, мы можем достичь точки, когда этот режим утратит эффективность.
Некоторые утверждают, что распространение этого оружия не может быть остановлено, не может быть сдержано, - что мы обречены жить в мире, где все больше стран и больше людей обладают исключительными средствами уничтожения. Такой фатализм является нашим смертельным врагом, ибо, считая, что распространение ядерного оружия неизбежно, мы в некотором роде признаем, что применение ядерного оружия также является неизбежным.
Точно так же, как мы отстаивали свободу в 20-м веке, мы должны выступать единым фронтом за право людей жить в свободе от страха в 21-м веке. Как ядерная держава, - единственная ядерная держава, применившая ядерное оружие - Соединенные Штаты не имеют морального права на бездействие… Поэтому сегодня я четко и с убежденностью провозглашаю приверженность Америки делу мира и безопасности в мире без ядерного оружия».

Если Россия буквально сегодня, т.е. в рождественские недели, сумеет переломить свои устоявшиеся стереотипы и выступит с любой, даже самой символической, инициативой в этом направлении, то от убитых зайцев просто будет ломиться праздничный стол.
Франция буквально бросится в российские объятия с «Мистралями» в качестве новогоднего подарка. Великобритания смягчит риторику и займется собственными бюджетными проблемами. Китай воздержится от собственных заявлений подобного рода, но напряжется от возможной потери инициативы и формально поддержит российские предложения. А президент Обама будет буквально спасен от той травли, которая ему объективно сегодня светит в качестве потенциальной «хромой утки». Боевой настрой республиканцев будет сломлен, лишившись цели, а об ужесточении санкций можно будет забыть.
Что для этого нужно? Мудрость, постоянно напоминающая о том, что не существует незыблемых принципов, есть лишь незыблемые интересы. И решительность, в данном контексте связанная с успокоением отечественных ястребов, явным желающих помахать ядерной дубинкой. Чего стоит только сегодняшнее заявление главы российского МИДа о том, что «Крым может рассматриваться в качестве места размещения российского ядерного оружия». Далее, правда, Лавров отметил, что «государство российское имеет, в соответствии с международным правом, все основания распоряжаться своим легитимным ядерным арсеналом в соответствии со своими интересами и в соответствии со своими международно-правовыми обязательствами».
См. ссылку: http://news.rambler.ru/28372304/
Так вот, национальные интересы России сегодня требуют отказа от ядерного оружия. Без вариантов и в начальной стадии процесса – в одностороннем порядке.

Ну да ладно, помечтали и хватит. Но этот усталый пессимизм отнюдь не обесценивает общих выводов. С ядерным оружием нам всем будущее не светит – и русским, и американцам, и европейцам, и китайцам.
Но, к сожалению, осознавание этого факта и его авторитетное проговаривание превратится в нечто практическое только тогда, когда к власти придет следующее поколение политических лидеров, для которых неприметный морской офицер с небольшим чемоданчиком в руках перестанет быть непременным атрибутом власти, а конфронтация – привычным стимулом для принятия решений.
Но и тогда придется повозиться, чтобы выстроить «мир без бомбы», об основаниях и контурах которого мы начали уже говорить в прошлой части данного материала.

Давайте продолжим и «добьем» эту тему.

Мы остановились на предложениях по переустройству мира, представленных Ф.Д.Рузвельтом в 1943 году на рассмотрение И.Сталина и получивших полное одобрение последнего. Стоит особо отметить, что Рузвельт был не безвольным слабаком, подпавшим под влияние советского вождя, и не мечтателем маниловского типа. Он был жестким прагматиком, буквально в ручном режиме вытащившим свою страну из кошмара «Великой депрессии» и за четыре срока (!) своего президентского правления делами обозначившим свое понимание финансовой олигархии как главного врага и стабильного мирового порядка и американской государственности. Прекрасно понимал он и опасность существования неконтролируемых извне национальных государств, тщательно выстраивая послевоенную модель распределения последних по зонам силовой ответственности четверки великих держав (членов «Полицейского комитета»). За что и поплатился – смерть президента Рузвельта не менее загадочна, чем гибель Джона Кеннеди.

Систему международных отношений, в рамках которых весь мир существовал после окончания Второй мировой войны, строили уже без Рузвельта и под фактор одностороннего обладания ядерным оружием. Правда, в 1945 году у США было только три бомбы, и все они были взорваны (одна на испытаниях, а две других – над Хиросимой и Нагасаки). Это было секретом для всех, но не для самих американских руководителей. Сталин не дрогнул, получив в Потсдаме информацию о наличии у американцев оружия столь разрушительной силы. Он все же настоял на обсуждении модели переустройства мира, разработанной при Рузвельте, но утверждена она была в усеченном виде. В этой модели не было главного – «Полицейского комитета» четырех империи, который бы в силовом режиме наводил бы порядок в зонах их региональной ответственности и в мире в целом. Соединенным Штатам на время показалось, что такой комитет просто не нужен, что с ролью мирового жандарма справится в одиночку страна, имеющая такое оружие. Время это быстро закончилось, а усеченная система осталась и существует до сих пор.
Вот ее то мы в будущее и не возьмем. Давайте разберемся – почему.

4. Система международных отношений, сформированная по итогам Второй мировой войны.

Любой социальный организм, от семьи до человечества, способен жить и развиваться только на основе упорядоченного многообразия как условия самого его существования. Любого рода монополия и однополярность означают гибель естественных механизмов жизнедеятельности.
К чему это я? Сейчас объясню.
Глобальные системы международных отношений, устанавливающие правила допустимого поведения на мировой арене ведущих и второстепенных держав, всегда складывались после мировых войн на основе коллегиальных решений стран-победительниц. Так было после победы над Наполеоном (Венская система), после Первой мировой войны (Версальская система) и после Второй мировой войны (Ялтинско-Потсдамская система).
Все эти системы были обречены на крах, поскольку неизбежно включали в себя набор ограничительных мер по отношению к побежденным странам, что рано или поздно толкало последние к военно-политическому реваншу.
И только одна война закончилась без подобного рода конвенционального оформления. Это – «Холодная война», официально закончившаяся в декабре 1991 года (в США есть даже полуофициальная награда за победу в Холодной войне с этими датами: 02.09.1945 – 26.12.1991).

Холодная война


Многое нам говорят сами даты на представленной выше памятной медали. По мнению победителей «Холодная война» началась в день официальной капитуляции Японии, поставившей точку во Второй мировой войне. Т.е. мира во второй половине XX века вообще не было, а война между бывшими союзниками началась буквально с момента прекращения союзнических отношений и длилась до дня капитуляции СССР, т.е. принятия Верховным Советом декларации о прекращении существовании страны как субъекта международного права. Война велась на уничтожение СССР и закончилась с его самоуничтожением.
Как мы видим, это была почти полувековая битва, глобальное противостояние двух военно-политических блоков, объединившихся вокруг двух мощнейших империй – США и СССР.
Но по окончанию этой войны победители не предъявили побежденным никаких геополитических требований и не закрепили свою победу в новой системе международных отношений. Парадоксально, но факт – итоги холодной войны так не были конвенционально закреплены. Капитуляция проигравшей стороны имела характер внутреннего документа и никак не была оформлена в системе международного права. СССР просто исчез, а вместо него появилась дружественная Западу, демократическая и рыночная Россия, правопреемница СССР во всем, кроме его конфронтационной миссии («Мы вас закопаем!!!»).

Результатом этого геополитического казуса стало раздвоение системы международных отношений на реальную и формальную составляющие. Реально править в мире стали победители, деятельно проводя в жизнь идею об однополярном мире («Pax Americana» мирового масштаба) с политической гегемонией США и военной гегемонией НАТО. Формально же Россия, в качестве правопреемницы СССР, заняла традиционное место постоянного члена Совбеза ООН с правом вето, т.е. место страны-победительницы в формально сохраняющей свое действие Ялтинско-Потсдамской системе международных отношений. Осталась она и членом Ядерного клуба, сконцентрировав на своей территории весь ядерный потенциал СССР (а ведь по логике международного прецедентного права военный потенциал побежденной или же трансформируемой страны должен был быть поставлен под международный контроль, как в случае и Германией или с ЮАР). За Россией остались и все ее территориальные приобретения, полученные по итогам Второй мировой войны: центральная часть Восточной Пруссии с Кенигсбергом и японские «северные территории».

Правовая неопределенность ситуации окончания «холодной войны» была связана также и со статусом Германии. Здесь также формальное и реальное состояние дел явно не совпадали. С формальной точки зрения воссоединившаяся в 1990 году Германия по итогам «Холодной войны» оказалась в стане победителей (как союзник США и как член НАТО, причем наиболее могущественный союзник). Но в реальности страна осталась оккупированной и территориально расчлененной. И если французские, бельгийские и канадские оккупационные войска были выведены из Германии к 1993 году, а британский оккупационный контингент ныне постепенно сокращается и будет полностью выведен к 2019 году, то Соединенные Штаты не собираются выводить из Германии свои военные базы (287!) и полевые подразделения 7-ой армии, а также – силы и средства Европейского командования ВС США в Штутгарте. Да и пресловутый «Канцлер-Акт» никто отменять не собирается.
Германии по итогам «Холодной войны» не были компенсированы и территориальные потери 1945 года (около четверти территории страны) в пользу стран как бы теперь побежденного Варшавского военно-политического блока: речь идет о Восточной Пруссии, поделенной между Польшей, Россией и Литвой; о Данциге и Померании, полностью отошедших к Польше; и о Силезии, поделенной между Польшей и Чехословакией. Причем все эти территориальные приобретения не были в свое время закреплены соответствующими межгосударственными договорами.
Данные границы были, правда, закреплены как бы «скопом» в заключительном Акте Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе («Хельсинкский Акт») в 1975 году. Созвано это Совещание было именно по инициативе стран Варшавского договора, которые явным образом были озабочены отсутствием правового статуса собственных государственных границ. Но после распада СССР, воссоединения Германии, распада Югославии и косовского прецедента, а также – Крыма, говорить о нормативном статусе Хельсинского заключительного Акта не представляется возможным. Тем более, что данное Совещание все равно было рецидивом Ялтинско-Потсдамских договоренностей и именно поэтому в нем участвовали главы США и Канады, как стран-победительниц Германии.

Еще одним парадоксальным проявлением неурегулированности международно-правовых итогов «Холодной войны» стал неопределенный статус новых государств национального типа, которые возникли в Европе (и не только) на развалинах Варшавского блока и формально нейтральной Югославии. В соответствии с природой национальной государственности, рассмотренной нами в первой части данного аналитического материала, начиная с самого начала своей независимости от внешнего имперского контроля эти страны начали вести весьма рискованную внутреннюю и внешнюю политику, открыто нарушали незыблемые права человека (проблемы гражданства, миграции, языковой дифференциации и пр.) и даже вели между собой кровавые этнические войны.
Реальный победитель в «Холодной войне» и потому – новый и единственный регулятор «мирового сообщества наций», т.е. США вместе с союзниками по НАТО, попытался утихомирить это буйное племя «новых лимитрофов», т.е. стран, выпавших из-под имперского ответственного контроля. Тех, кто был поагрессивнее, слегка побомбили и «принудили к миру». Остальных скопом загнали в НАТО и в ЕС, закрыв глаза на незавидное состояние экономики, на наличие «замороженных» конфликтов и территориально-этнических споров, полагая, что в рамках этих наднациональных организаций можно будет наладить над этими потенциально опасными образованиями военно-политический, экономический и гуманитарный контроль. И в этом плане, кстати говоря, НАТО действительно не угрожает миру, а в меру своих довольно-таки ограниченных возможностей борется с угрозой новой всеевропейской войны, которую, как показывает история, несут в себе национальные государства самим фактом своего независимого и бесконтрольного существования.
Но даже здесь, делая, в принципе, доброе дело, новый мировой лидер столкнулся с непреодолимой проблемой. Оказалось, что с формальной точки зрения, в рамках существующей Ялтинско-Потсдамской системы мировых отношений, он не имеет права на подобного рода действия. Силовой контроль в современном мире может осуществлять только Совет Безопасности ООН, где правом вето обладает и Россия, и, кстати говоря, Китай. И если при бомбардировке Югославии обе эти страны смолчали, то вторую иракскую войну коалиция союзников США проводила уже вне легитимного поля и без одобрения Совбеза ООН. А сирийский финал ближневосточной политики США стал именно финалом, поскольку она, эта политика, столкнулась с открытым противодействием со стороны России и Китая.
Точку в этой международной неразберихе поставил Майдан и вся ситуация вокруг Украины, гневную резолюцию по которой, подготовленную кланом победителей в «Холодной войне», российский представитель Виталий Чуркин хладнокровно заблокировал. И не менее хладнокровно он при этом ответил на крик представителя США в Совбезе Саманты Пауэр: «Россия не имеет права забывать, что она не победитель, а побежденный…», словами: «Товарищ Пауэр, не плюйтесь, пожалуйста!».

Оказалось, что с этой системой международный отношений нам дальше существовать просто невозможно. И перспективы попадания в будущее для всех нас сегодня зависят от того, сможем ли мы впервые в истории сменить модель регулирования международных отношений без новой мировой войны.

Я, конечно же, понимаю, что тихий голос разума не слишком заметен, когда гремят литавры и толпы бодрых трепачей чуть ли не радостно рапортуют о «начале Третьей мировой войны». Но все же остается надежда на то, что именно эти воинственные крики пробудят защитные механизмы и у масс, и у их лидеров. Пробудят желание посмотреть – а нет ли иного выхода из сложившейся ситуации международно-правового коллапса, кроме новой глобальной войны?
А действительно – есть ли? А если есть, то какие?

Продолжение следует…

ФУТУРОЛОГИЯ КАК ТОЧНАЯ НАУКА - 3

Ядерный клоун

Итак, еще один балласт, преграждающий нам всем путь в будущее – олигархический финансовый империализм – был нами выявлен и получил от нас с вами черную метку. В отличие от института «национальной государственности», который ныне цветет и пахнет, требует поддержки и даже собирается пополняться новыми экспонатами, финансовый империализм уже доказал свою тупиковость, хотя без боя сдаваться пока не собирается.
Следующая «священная корова», явным образом не пролезающая в светлое будущее, потребует от всего человечества поистине глобальных усилий по ее ликвидации. Сегодня же многие читают, что наше человечество живо лишь благодаря этому подлежащему уничтожению фактору.
Как вы уже явно догадались, речь пойдет вот о чем:

3. Ядерное сдерживание как основа международной безопасности.

Ядерное оружие создавалось на заключительном этапе Второй мировой войны и на ее исходе было впервые (и пока что – единственный раз) применено для намеренного массового уничтожения мирного населения противника.
По окончанию войны страны-победительницы, ставшие постоянными членами Совбеза ООН (США, Великобритания, Франция, СССР и Китай), быстро обзавелись ядерным оружием и составили т.н. «Ядерный клуб», формально запретив в 1968 году всем другим странам доступ к данному типу оружия массового уничтожения.

Создав средства стратегической доставки ядерных боеприпасов в любую точку Земного шара, члены Ядерного клуба создали тем самым существующую до сих пор систему ядерного сдерживания как основы международной безопасности.
Суть ее очень проста: нападение обычной страны на ядерную державу невозможно в силу запредельной угрозы одностороннего применения ядерного оружия. Любого рода требования клуба ядерных держав к обычным странам должны выполняться безоговорочно. А взаимоотношения между самим ядерными державами, быстро разбившихся на враждебные группы, приобрели характер «холодной войны», т.е. взаимного сдерживания, основанного на потенциале взаимоуничтожения.

С тех пор произошли три глобальных события, поставивших под сомнение эффективность «ядерного сдерживания»:

1. В нарушение Договора о нераспространении ядерного оружия 1968 года и вопреки запрещающим резолюциям ООН ядерным вооружением открыто обзавелись Индия (1974), Пакистан (1998), КНДР (2006), а также, но уже предположительно – Израиль. Общеизвестна иранская ядерная программа.
Ряд стран в рамках работ по развитию ядерной энергетики ведут исследования по обогащению урана, потенциально приближающие их к созданию компонентов ядерного оружия - Австралия, Аргентина, Бельгия, Бразилия, Германия, Испания, Италия, Нидерланды, Япония (и Ливия в прошлом). В настоящее время в работах по созданию технологий по производству ядерного оружия подозреваются такие страны как Мьянма, Египет, Сирия, Мексика, Тайвань, Алжир, Саудовская Аравия и даже Швеция со Швейцарией.
Кроме того, на территории нескольких государств, которые являются членами НАТО (Германия, Италия, Турция, Бельгия, Нидерланды, Канада) и другими союзниками (Япония, Южная Корея), находится ядерное оружие США. Некоторые эксперты считают, что в определенных обстоятельствах эти страны могут им воспользоваться.
Из всего этого набора фактов следует простой вывод – монополия пяти членов Ядерного клуба на обладание ядерным оружием и на его применения является ныне чистой фикцией. Оружие страшной разрушительной силы расползается по планете и, даже при отсутствии у большинства его новых обладателей современных средств доставки, представляет собой угрозу, для купирования которых у «старых ядерных держав» нет никаких реальных возможностей.

2. В середине 80-х годов прошлого столетия была создана концептуальная модель «ядерной зимы», легшая в основание знаменитого перестроечного «нового политического мышления», провозглашенного в тот период М.Горбачевым. Было доказано, что реальное применение современных средств ядерного и термоядерного оружия абсолютно невозможно, поскольку приведет к необратимой катастрофе общепланетарного масштаба. Для запуская эффекта «ядерной зимы» оказалось достаточно боевого применения 50 небольших зарядов, подобных бомбе, сброшенной в 1945 году на Хиросиму (это составляет всего 0,3% от совокупной мощности накопленного в мире ядерного оружия). В виду бессмысленности увеличения мощности данного типа вооружений СССР в 1985 году объявил об одностороннем моратории на любые испытания ядерного оружия.
Таким образом, все предшествующие расчеты и политические установки, основанные на «доктрине сдерживания» потребовали своего переосмысления. Даже в условиях крайнего обострения враждебности между ядерными державами была иллюзия выбора между миром и ядерной войной (так во время Карибского кризиса 1962 года совершенно реально в Комитете начальников штабов США обсуждался вопрос о приемлемости потерь в размере трети населения страны в результате обмена ядерными ударами с Советским Союзом).
Принципиальная же невозможность применения ядерного оружия полностью поменяла содержание понятия «ядерное сдерживание». Ядерная держава теперь имела только одно, но существенное преимущество – в случае нападения на нее мог быть разрушен контроль над системами управления ядерными боеприпасами и атомными электростанциями, что грозило бы глобальной катастрофой. Образно говоря, ядерная держава становилась похожей не на воина, вооруженного супероружием, а на смертника-шахида, опоясанного взрывчаткой и готового подорваться в случае нападения врага. Причем в случае такого ядерного подрыва выигрывает сам смертник, поскольку умирает быстро; все же остальное человечество при этом обрекается на медленную, мучительную и неизбежную гибель. Это, кстати говоря, единственный способ победить в ядерной войне.
Практически отпала даже необходимость в современных и дорогостоящих средствах доставки (ракетах, подводных лодках, стратегических бомбардировщиках). Ядерные заряды (реакторы) нужно просто иметь и тогда ты становишься неуязвимым для военного нападения. А любого желающего напасть на тебя агрессора будет сдерживать все перепуганное человечество. Кстати говоря, именно это имеет в виду Украина, заявившая о желании вернуться в клуб ядерных держав.

3. В ходе политического кризиса 2014 года, центром которого стала Украина, достоянием гласности стала новая стратегия ведения боевых действий, получившая наименование «гибридная война». Основанная на действиях относительно малочисленных диверсионных групп, на кибератаках и информационно-пропагандистских интервенциях, она явным образом является новым и специфичным для ближайшего будущего типом ведения боевых действий. Ядерное оружие в подобного рода войне из сдерживающего фактора превращается, наряду с объектами потенциально опасной промышленной инфраструктуры, в фактор угрозы для самого его обладателя.

В совокупности эти три группы событий не позволяют нам с вами включить в модель выстраиваемого нами будущего как фактор «ядерного сдерживания», так и факт наличия ядерного оружия как такового. Идем мы все по той же логике: сохранение данного фактора делает само существование нашего общего будущего маловероятным.
Если вы с этим согласны, то вам придется согласиться и с нижеследующим.

Международные усилия по блокировке разрабатываемых ядерных программ возможны и весьма эффективны, примером тому выступает Иран, выходящий сейчас из-под режима соответствующих санкций.
Добровольный выход из ядерного клуба также имеет свои прецеденты. После распада СССР на карте мира появились четыре новых ядерных державы – Россия, Украина, Белоруссия и Казахстан, но последние три страны уничтожили или передали России свои запасы ядерного оружия по Лиссабонскому протоколу 1992 года. При передаче власти черному большинству в ЮАР также удалось добиться добровольного отказа новых властей от ядерного статуса страны и передачи под международный контроль имеющихся в наличии ядерных боеприпасов.
Есть примеры и силового решения данной проблемы. Ядерный центр Ирака, где предполагаемо велись работы над созданием оружейного плутония, был полностью разрушен в 1981 году авиационно-ракетным ударом Израиля. А в сентябре 2007 года ВВС Израиля разбомбили в Сирии объект «Аль-Хубар», который, по данным МАГАТЭ, был строящимся ядерным реактором

Так что чисто организационных проблем со сменой тенденции на расширение ядерного клуба на ее противоположность не существует. Стоит лишь расширить практику по линиям имеющихся прецедентов. Не существует и технологических проблем подобного рода: ядерная энергетика позволяет легко трансформировать боевые ядерные заряды в мирные киловатты электроэнергии.

Существует чисто психологическое сопротивление этой смене тенденции, основанное на отсутствии ответа на вопрос: как будет выглядеть мир без ядерного оружия?
И тут снова выручают историки. Мы уже договорились ранее, что для того, чтобы человечество могло попасть в будущее, ему придется вернуться в прошлое, к тому типу цивилизации, где не было национальных государств и олигархического финансового империализма. Порог регрессии (которая, естественно, не затрагивает культурных и технологических достижений) не слишком велик. Речь идет об объявлении XX века неким ошибочным дублем (и кто бы спорил?!) и подключении практики регулирования международных отношений к опыту цивилизации, прервавшей свое существование в начале этого страшного века. Прервавшей на время, поскольку лучшего все равно ничего не удалось создать. Не считать же таковым шаткое балансирование на грани тотального уничтожения всего живого на планете, гордо называемого «политикой ядерного сдерживания»?

Как же выглядело подобного рода регулирование в мире, где не было ядерного оружия? И, соответственно, как можно спроецировать этот исторический опыт на будущее?
Я подробно его опишу в начале следующего выпуска данного футурологического материала.

А здесь, в конце сегодняшнего повествования я приведу редко цитируемый материал: кусок из протокола конфиденциальной встречи Рузвельта и Сталина в Тегеране 29 ноября 1943 года. Бомбы еще не было, и президент США предложил Сталину свой план безъядерного глобального регулирования, основанный на принципе ответственного имперского контроля. И глава СССР был с этим планом абсолютно согласен.
Появление у Штатов, а затем и у всех «великих держав» ядерного оружия породило ряд иллюзий, которые ныне практически изжиты. Не поря ли вернуться к согласованным на самом высоком уровне предложениям доядерной эры.

Вот эта цитата:

«Рузвельт говорит, что необходимо создать такую организацию, которая действительно обеспечила бы длительный мир после войны. Именно с этой целью он, Рузвельт, и предложил во время Московской конференции подписать Декларацию четырех держав, включив в нее Китай, который также будет иметь большое значение для будущего мира. Рузвельт добавляет, что он не спешит с тем, чтобы обсудить вопрос о подобного рода организации, но он был бы рад сделать это еще до отъезда.

Сталин замечает, что ничего такому обсуждению не препятствует и что этот вопрос можно обсудить.

Рузвельт говорит, что, как он представляет себе, после окончания войны должна быть создана мировая организация, которая будет основана на принципах Объединенных Наций, причем она будет заниматься не военными вопросами. Она не должна быть похожа на Лигу наций. Она будет состоять из 35, а может быть, из 50 Объединенных Наций и будет давать рекомендации. Никакой другой власти, кроме дачи рекомендаций, эта организация не должна будет иметь. Такая организация должна заседать не в одном определенном месте, а в разных местах. Это было бы весьма эффективно. Рузвельт приводит как пример, что встреча 21 американской республики никогда не происходит два раза в одном и том же месте.

Сталин спрашивает, идет ли речь о европейской или о мировой организации?

Рузвельт отвечает, что это должна быть мировая организация.

Сталин спрашивает, из кого будет состоять исполнительный орган этой организации?

Рузвельт отвечает, что он подробно не помнит деталей, но он полагает, что Исполнительный комитет будет состоять из СССР, Великобритании, США, Китая, двух европейских стран, одной южноамериканской страны, одной страны Среднего Востока, одной страны Азии (кроме Китая), одного из британских доминионов. Рузвельт говорит, что Черчилль не согласен с этим предложением, так как англичане в этом случае будут иметь только два голоса – от Великобритании и от одного из доминионов. Рузвельт говорит далее, что этот Исполнительный комитет мог бы собраться в ближайшее время, но лучше не в Женеве и не в другом подобном специфическом месте. Этот Исполнительный комитет занимался бы сельскохозяйственными, продовольственными, экономическими проблемами, а также вопросами здравоохранения. Кроме этого комитета существовал бы, если можно так сказать, Полицейский комитет, то есть комитет стран, который следил бы за сохранением мира и за тем, чтобы не допустить новой агрессии со стороны Германии и Японии. Это был бы третий орган.

Сталин спрашивает, будет ли Исполнительный комитет и Полицейский комитет частью общей организации или же это будут отдельные органы?

Рузвельт отвечает, что это будут три отдельных органа. Общая организация будет состоять из 35 Объединенных Наций. Исполнительный комитет, как он уже говорил, будет состоять из 10 или 11 стран. Полицейский же комитет будет состоять всего из 4 стран [США, Великобритании, СССР и Китая].

Рузвельт продолжает, что его мысль заключается в том, что если создастся опасность агрессии или же нарушения мира каким-либо иным образом, то необходимо иметь такой орган, который мог бы действовать быстро, так как тогда не будет достаточно времени для того, чтобы обсуждать этот вопрос даже в таком органе, как Исполнительный комитет.

Сталин замечает, что это будет, следовательно, орган, который принуждает.

Рузвельт говорит, что он хотел бы привести в качестве примера, что, когда в 1935 году Италия без предупреждения напала на Абиссинию, он, Рузвельт, просил Францию и Англию закрыть Суэцкий канал для того, чтобы не дать возможности Италии продолжать эту войну. Однако ни Англия, ни Франция ничего не предприняли, а передали этот вопрос на разрешение Лиги наций. Таким образом, Италии была предоставлена возможность продолжать агрессию. Орган, который сейчас предлагает Рузвельт, включающий в себя лишь 4 страны, будет иметь возможность действовать быстро, и в такого рода случаях он смог бы быстро принять решение о закрытии Суэцкого канала.

Сталин говорит, что он понимает это.

Рузвельт говорит, что он очень рад тому, что ему удалось познакомить маршала Сталина со своими соображениями. Они, конечно, носят еще общий характер и нуждаются в детальной разработке. Он, Рузвельт, хотел избежать ошибок прошлого, поэтому он полагает, что было бы полезно создать, во-первых, Полицейский комитет, состоящий из 4 стран; во-вторых, Исполнительный комитет, который будет заниматься всеми проблемами, кроме военных; в-третьих, общий орган, в котором каждая страна сможет говорить сколько она хочет и где малые страны смогут выразить свое мнение.

Сталин спрашивает: в случае создания мировой организации, которую предложил Рузвельт, американцам пришлось бы посылать войска в Европу?

Рузвельт говорит, что не обязательно. В случае, если бы возникла необходимость применения силы против возможной агрессии, Соединенные Штаты могли бы предоставить свои самолеты и суда, а ввести войска в Европу должны были бы Англия и Россия. Для применения силы против агрессии имеется два метода. Если создастся угроза революции или агрессии или другого рода опасность нарушения мира, то страна, о которой идет речь, может быть подвергнута карантину с тем, чтобы разгоревшееся там пламя не распространилось на другие территории. Второй метод заключается в том, что четыре нации, составляющие комитет, могут предъявить данной стране ультиматум прекратить действия, угрожающие миру, указав, что в противном случае эта страна подвергнется бомбардировке или даже оккупации».

ФУТУРОЛОГИЯ КАК ТОЧНАЯ НАУКА - алаверды

Вожди2

«Хорошая мысля», как известно, приходит всегда «опосля» публикации того или иного материала. Можно, конечно, вернуться к нему и переделать (что я и сделаю впоследствии, когда буду сводить все эти записки в единый авторский сборник), но это не честно по отношению к вам, моим нынешним читателям.
Поэтому сегодняшний футурологический выпуск будет своего рода «историческим алаверды» к его предшественнику. Мне захотелось поделиться с вами парой побочных мыслей, прежде чем продолжить высекать облик будущего путем выявления факторов современности, которые явным образом в это будущее нас не пускают.
Эти мысли, а точнее – выводы, логически вытекающие из прошлого материала, необходимо озвучить хотя бы потому, что они кажутся мне оригинальными и требующими к себе нашего внимания в силу своей объяснительной потенции. Они позволяют нам совершенно по-иному взглянуть на прошлое России и на ее современное состояние, на условия ее старта в будущее.

Первый из этих выводов был неожиданным для меня самого. Оказалось, что ленинская теория империализма как последней стадии эволюции капиталистического общества была не просто верна. Банковско-финансовый империализм действительно разрушил до основания все «скрепы» классического капитализма – от самого смысла капитализации как отложенного потребления до ее главной цели как производства и сбыта товаров. Но Ленин, поняв и описав это в своей классической работе 1916 года, как политик вычленил главное – империализм стремится к глобальному контролю, стало быть он есть источник войн, целью которых является разрушение империй, по определению враждебных экспансионистским целям финансовой олигархии. И следовательно – есть возможность сыграть на опережение и захватить власть в имперской России, получив поддержку наднациональной финансовой олигархии под программу разрушения империи изнутри («Превратим империалистическую войну в гражданскую!»). А захватив власть – «кинуть» своих спонсоров и выстроить новую Российскую империю на новом социальном фундаменте и с новым идеологическим прикрытием традиционной имперской экспансии.
Именно эта перспектива лежала в основе октябрьского переворота, а отнюдь не желание срочно передать все фабрики рабочим, а всю землю – крестьянам!... Последнее хотели сделать как раз оппоненты Ленина – меньшевики и эсеры. Поэтому далеко не случайно и не ошибочно свергают с постпментов ленинские статуи во всех временно отколовшихся от России «национальных государствах». И не случайно же они незыблемо стоят на центральных площадях российских городов. Ленин – это не разрушитель Российской империи, а ее реаниматор и модернизатор. Разрушителем империи было как раз Временное правительство, им свергнутое, и Учредительное собрание, им разогнанное.

Второй вывод, напротив, наполнил сердце ожидаемой гордостью. Мировая система олигархического финансового империализма на исходе своего существования может похвастаться тем, что уничтожила все имперские государства (даже США, которые этот спрут убил как империю изнутри, но сохранил в целостном виде как оболочку для своей политической институализации). Все, кроме России.
В XX веке Российская империя трижды подвергалась атакам со стороны транснациональных олигархических кругов. Эти атаки были организованы в периоды максимальной слабости страны, делавшей ее уязвимой: после Первой мировой и гражданской войн, после Отечественной войны и после перестройки, распада СССР и жутких реформ Ельцина-Гайдара (т.е. в 20-е, 40-е и 90-е годы). Атаки подобного рода весьма коварны, они выглядят как помощь (например – подобного рода победоносной атакой против стран послевоенной Европы был пресловутый «план Маршалла»). Целью их является привязка экономики страны к льготным финансовым вливаниям, разрушение и банкротство собственного производственного сектора и постепенное лишение ее сначала экономической, а затем и политической суверенности.
Первая атака на не удалась в силу того, что советское руководство, возможно реально страдая политической паранойей в форме бреда преследования, а может быть – искусно симулируя соответствующую симптоматику, приняло решение выходить из постреволюционного экономического хаоса и разрухи за счет внутренних резервов экономики и перехода к «золотому стандарту» национальной валюты (НЭП). Резервы эти были сугубо ограниченны (пришлось продать даже часть художественных коллекций Эрмитажа) и рано или поздно страна, нуждавшаяся в модернизации, сдалась бы на милость международной финансовой олигархии. Но в США грянул финансовый кризис («Великая депрессия»), спровоцированный неконтролируемым инвестированием в фиктивные инструменты, прежде всего – в акции. И советское руководство провело-таки полноценную модернизацию (индустриализацию) страны, опираясь на соглашения о разделе продукции, т.е. договариваясь не с банкирами, а напрямую с ведущими промышленными корпорациями Европы и США о развертывании в СССР крупнейших современных предприятий, часть продукции которых шла в уплату за технологии и оборудование. Так, к примеру, Сталинградский тракторный завод, построенный в 1930 году, был изначально сооружен в США, а затем – размонтирован, перевезен в СССР и собран под наблюдением американских специалистов. Турбины для Днепрогэса поставила «General Electric», а ГАЗ был спроектирован и технически оснащен «Ford Motor Company». Финансовый капитал просто не смог в таких условиях претендовать на экспансию в Россию; даже в самой Америке он был поставлен под контроль государства – администрация Франклина Рузвельта инициировала создание Комиссии по ценным бумагам и принятие «Чрезвычайного закона о банках».
Вторая атака сорвалась по причине смерти Рузвельта и желания администрации Трумэна расправиться с Россией более простым и, как им казалось, более эффективным способом. Финансовая петля была уже накинута: Россия подписалась под Бреттон-Вуддским соглашением и готова была принять первые 10 миллиардов долларов льготного кредита, но затянуть ее не удалось – в 1946 году после фултоновской речи Черчилля и инициированием Трумэном политики ядерного шантажа это соглашение так и не было ратифицировано Верховным Советом. И СССР, и страны социалистического лагеря в итоге уклонились от вступления в зону долларового доминирования, осуществляя взаиморасчеты в безналичных рублях.
Третья, и последняя, атака на первый взгляд удалась. Российская Федерация послушно разрушила к середине 90-х годов собственную производственную базу и привязала финансовую систему страны к долларовому стандарту. Правительство России наполнили «эффективные переговорщики с МВФ», а базовой формой покрытия дефицита бюджета стали доморощенные финансовые фикции – пресловутые ГКО (государственные казначейские обязательства, выпускаемые Минфином РФ). На президентских выборах 1996 года переизбрание Бориса Ельцина гарантированно профинансировала т.н. «семибанковщина» – группа владельцев ведущих финансовых институтов России, совокупно контролирующих более половины российской экономики. Но случилось чудо – дефолт 1998 года, который закономерно должен был обвалить всю Россию, обвалил только рубль по отношению к доллару (более, чем в три раза). К власти пришло правительство Евгения Примакова (правительство «красного реванша»), которое смогло за год выправить ситуацию, ориентируясь на возрождение промышленного потенциала страны, стимулируемого девальвацией национальной валюты. Важную роль в этом процессе сыграла смена руководства Центробанка, пост главы которого занял Виктор Геращенко, закончивший монетаристские эксперименты и нормализовавший ситуацию с дефицитом рублевой денежной массы. В результате страна выкарабкалась, поскольку были еще в наличии неразрушенные собственные промышленные мощности, а задача политического разрушения и расчленения России тогда еще не ставилась.
А банки, владельцы которых уже практически правили страной, все без исключения успешно разорились.

Сегодня мы переживаем четвертую атаку на Россию, адресно проводимую именно с целью ее политического разрушения. Страну отключили не только от каналов кредитования со стороны МВФ, но даже от системы межбанковского рефинансирования. А долги с процентами за полученные ранее кредиты выплачивать все равно надо. Но это уже совсем другая история.
Это агония Бреттон-Вуддской системы и данная ситуация интересна уже в чисто футурологическом ключе: она показывает механизм переживания «ломки» огромной страны, внезапно, в силу собственной отчаянной наглости, соскочившей с долларовой иглы. Если Россия переломается и устоит, то международной финансовой олигархии конец, поскольку все увидят, что выстоять в принципе можно, а у более мелких стран эта «ломка» пройдет на порядок легче. Если же Россия упадет на колени и попросит новой дозы финансовых инъекций, то период господства международного банковского империализма продлится еще на некоторое время, но неизбежно закончится крахом в силу уже собственных проблем, о которых мы уже говорили.

Объективно, желая России и миру в целом снижения рисков по всему спектру проблемных уязвимостей, стоит сказать, что второй вариант предпочтительнее для всех, поскольку он не оставляет олигархическому империализму шансов даже на длительную и почетную агонию. А Россию выводит из-под удара, перемещая в лагерь внешних наблюдателей гибели Бреттон-Вуддской системы.
И именно поэтому он неприемлем для ее геополитических противников. К сожалению, реализоваться будет именно первый вариант. Хотя бы потому, что официальным условием прощения России и подключения ее к каналам долларовой подпитки со стороны МВФ и американского Федрезерва выставлено безоговорочное возвращение Крымского полуострова, что не представляется возможным даже Ходорковскому.

Продолжение следует…