Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

КАК ПЕРЕБОЛЕТЬ КОВИДОМ: ЗАМЕТКИ ВЫЖИВШЕГО. 8. О ТРЕТЬЕЙ СТАДИИ БОЛЕЗНИ: ПРОБЛЕМЫ И ЛАЙФХАКИ



Как-то незаметно, продвигаясь по этапам моего общения с коронавирусом SARS-CoV-2 и формулируя для вас лайфхаки, выстраданные опытом ошибок трудных, я дошел до сегодняшнего дня.
С момента кризиса, пережитого мною в экстремальном режиме и ознаменовавшего окончания второй и «острой» фазы заболевания, известного ныне всем под именем «Ковид-19», прошло уже более двух недель. А в целом заболевание длится уже около месяца.
И я уже могу рассказать о третьей и предпоследней стадии этого заболевания. Четвертым же станет этап санаторно-курортной реабилитации, природа и продолжительность которого ныне вообще непредставима и непредсказуема. Специалисты тоже молчат, намекая только на то, что традиционные формы постпневмонийной реабилитации для легких, переживших вторжение коронавируса и иммунное отражение этого вторжения, могут быть не только неэффективны, но и опасны (типа надувания шариков и прочих форм «разработки легких»).
Так что, судя по всему, тут мне снова придется самому себя восстанавливать, опираясь на объективные данные о состоянии своего организма и на сигналы, поступающие от него. Но об этом и судить и, тем более – публично рассказывать, явным образом еще рано.

Расскажу лучше о природе и опасностях третьей стадии.
Но предварительно, как обычно, напомню о смысле этих моих Записок. И о той реальной пользе, которую люди, их читающие (а к седьмому выпуску количество просмотров каждого выпуска превысило рубеж десяти тысяч человек), могут из этих Записок почерпнуть.
Я не призываю вас всех срочно переболеть «ковидом», как могло кому-то показаться. Отнюдь… И я бы никогда не взял бы на себя такой ответственности.
Сам я был готов к этому опыту, можно даже сказать – повезло; более года я работал над собой индивидуально и в организованных мною групповых тренингах в режиме анализа именно компонентов неосознаваемого влечения к смерти. Это мне сильно помогло, я об этом еще не рассказывал тут, но обязательно расскажу, полагая «Ковид-19» в его тяжелых формах не респираторно-вирусным, а психосоматически-аутоиммунным заболеванием.
Повторяю – мне повезло, я обезопасил себя заранее от главной опасности, которая подстерегает инфицированных на главной развилке, где врачи ничего не могут сделать, а только разводят руками, рассуждая о «непредсказуемом коварстве коронавируса». И забывая о том, что на этой развилке (от «нормальной» вирусной пневмонии, от которой «все лишь» нет лекарства, подавляющего активность ее возбудителя, к «бунту иммунитета», который этого возбудителя легко ликвидирует, а затем начинает бушевать в наших легких и не только в них, отрабатывая непонятно как и кем сформулированную программу нашего телесного самоуничтожения), сам вирус уже не присутствует. Есть лишь остаточные следы его активности, о которых я сегодня и начну рассказывать. А если бы он при этом присутствовал, то очень бы удивился. Ведь даже у него самого нет цели убийства организма, ставшего носителем и транслятором его вирусного РНК-кода; но под шумок вирусного респираторного заболевания, зачастую переходящего в вирусную же пневмонию (а как помешать такому походу вируса «вниз», в легкие, лекарства ведь, подавляющего его активность, просто не существует), человека убивает его собственный иммунитет. Почему и за что – расскажу в специально посвященном именно этой теме выпуске Записок, я ему уже и название придумал: «А теперь о главном» …

Итак, я был случайным образом психически готов к этому опыту. И эта готовность позволила мне его пройти спокойно и без страха (последний, кстати говоря, как раз и является одним из базовых симптоматических проявления активности в нашей психике динамики «влечения к Смерти»). Пройти, совершая кучу ошибок, для неподготовленного человека могущих стать фатальными (и я частно тут о них вам уже рассказал и еще сегодня расскажу). Пройти, имея явным образом неблагополучный для данного типа инфекции телесный фон (и прежде всего – легкие, предельно уязвимые после перенесенных в раннем детстве серии пневмоний).
Недавно, буквально на днях, я наткнулся в Сети на название материала, который с любопытством открыл: «Как защитить себя от опасности заражения коронавирусом?». Подумал – вот, кто-то тоже это понял и готов поделиться своим опытом – как сделать такое заражение относительно безопасным… Но нет, речь там снова шла о масках и перчатках, о дистанцировании и самоизоляции. Т.е. о том, как защитить себя от высокой вероятности заражения, а не от опасностей, это заражение сопровождающих.
А я пишу тут именно об этих опасностях. SARS-CoV-2, как мы все уже поняли, пришел к нам, в наш и без того богатый патогенными вирусами и микроорганизмами человеческий биоценоз, навсегда. В той или иной форме каждый из нас им переболеет (в идеале – после вакцинирования как искусственного заражения, но вакцина – дело не быстрое), чтобы потом встречаться с ним снова и снова, но уже в режиме периодически возобновляемого и обновляемого симбиоза. Карантины дали нам определенную фору, которую все причастные специалисты используют для подготовки главного и неизбежного события – встречи с этим вирусом основной массы населения, которая пока сумела уклониться от первичной и самой опасной им инфицированности. Подготовимся к следующим волнам эпидемии и мы, психоаналитики и психоаналитические психотерапевты, подготовимся, т.е. освоим методики и техники некропсихоанализа, научимся «разминировать» заряды неосознаваемого влечения к Смерти, способные подвигнуть наш иммунитет на наше самоуничтожение (а такое возможно даже при реакции на вакцинацию, которая вряд ли будет столь безопасной, как многие ожидают; ведь речь идет о гонке за миллиардами, где победит по определению тот, кто максимальной сократит процедуру проверки вакцины на безопасность и «выстрелит» первым). По крайней мере я сделаю все, что в моих силах, а их увы – сейчас у меня не так уж и много, чтобы переломить тихое сопротивление коллег принятию этих поздних фрейдовских идей и методик. Сопротивление это понятно, любой профессионал стремиться работать в рамках привычных для него методик и схем их интерпретации; но тут ситуация требует тотального обновления теории и практики, переноса базовой методической ориентации с Эроса на Танатос. Требует безоговорочно, поскольку от этого зависят, без преувеличения, жизни множества людей.

Но это все – в будущем. А я сегодня пишу о настоящем, пытаясь с опорой на свой опыт реально защитить вас от актуальных опасностей, связанных с заражением коронавирусом здесь и сейчас. Когда о нем, кроме переболевших, мало кто что-то реально знает, когда нет лекарства, когда врачи могут лишь экспериментировать с аналогами (буквально методом тыка) и отслеживать состояни больного, решая – пора его подключать к аппарату ИВЛ, или же дать шанс еще побороться с буйством своего иммунитета.
И я хочу защитить вас в этой ситуации, просто указывая на те ловушки и реальные опасности, которые тут вас могут подстерегать. В смысле: кто предупрежден, тот вооружен. И опять же, подстерегают вас эти ловушки именно здесь и сейчас, на этой стадии эпидемии, когда лечения «ковида» не существует, когда вы, заразившись, остаетесь один на один сначала с вирусом, а потом – с пробужденной наглой безнаказанностью этого вируса яростью собственной иммунной системы.
Ведь поймать вирус можно, как мы с женой это сделали, даже не отходя от своего дома более чем на 100 метров. Ну а отправляясь на работу, общаясь с людьми, даже облаченными в маски и перчатки, мы этот вирус можем получить легко и непринужденно – тем более, что в инкубационном периоде и при бессимптомном течении (кстати, течении чего? ведь бессимптомных болезней как бы не бывает по определению…) человек заражает окружающих, даже не подозревая об этом.
И вы в любой момент можете вдруг обнаружить у себя симптомы простуды, сопряженные с потерей обоняния. И, опираясь на мой опыт, будете знать – что делать и чего не делать, будете заранее иметь необходимый набор приборов и лекарств, будете знать все этапы «ковида», признаки их начала и окончания, опасности и развилки, на этих переходах вас подстерегающие. Будете понимать – что с вами происходит и что будет происходить. И будете отслеживать важные параметры своего телесного состояния, самостоятельно определяя свои текущие и дальнейшие шаги к выздоровлению. Или же – сознательно и обоснованно сдаваться на милость медицины, понимая, уж простите за откровенность, что она, при всей своей нынешней беспомощности, при «лечении» супервредными препаратами от малярии и ВИЧ-инфекции, при отсутствии нормального ухода, и т.п., может реально обеспечить вам только то, что дома, увы, действительно получить невозможно. А именно – смерть не от мучительного удушья в припадке острого респираторного дистресс-синдрома, запущенного нашей иммунной системой, а в режиме подключения к аппарату ИВЛ, т.е. в искусственном сне (а то и медицинской коме), без страха и без боли. Не знаю как вы, а я, если уж придет пора умирать, ничего более гуманного себе и пожелать бы не смог. Еще раз простите за цинизм, но я и об этом думал, проходя по описываемому тут вам пути.
Думал, конечно, не без страха, но с надеждой на реальную и значимую поддержку, хотя бы такую. К тому же никакой другой поддержки от медицины на данном этапе в ситуации заболевания «ковидом-19» ожидать, увы, не приходится. Тут все зависит только от вас, и больше ни от кого. Только вы боретесь с «ковидом» и с собственной иммунной системой, в идеале побеждая в этой борьбе. Хотя героический статус и денежные выплаты при этом достаются тем, кто рискует в тройной защите при этом присутствовать. Но, с другой стороны, они ведь могли бы и отказаться… И тогда мы бы вообще остались один на один с этой угрозой.

Итак – третья стадия…
Это уже стадия, где на сцене уже нет никакого вируса. Его остатки и остаточные следы его активности, возможно, могут быть обнаружены в легких. Но так далеко тампоны для мазка при ПРЦ-тестировании не проникают; и потому два отрицательных теста на коронавирус даже в самом начале этой стадии (скажу сразу – самой длительной и самой выматывающей) получить не проблема. У меня и у Ирины они тоже уже имеются. Так что, лечись мы в инфекционной больнице, нас бы уже выписали домой как «выздоровевших от ковидной инфекции» (с заездом в обсерватор, чтобы и они тоже заработали). И формально были бы правы, хотя по сути эта стадия заболевания – т.е. купирование, и опять же – силами ресурсов самого организма, двустороннего воспаления легких, как правило – с не менее чем 60-процентным поражением легочной ткани, ничем не легче первых двух, а в чем-то и гораздо тяжелее. Я по крайней мере сейчас точно знаю, что такое одышка и затрудненное дыхание. А 28 апреля, когда меня на скорой с двусторонним «пылающим ковидом» в груди везли в Мариинскую больницу, на вопрос врача – «Нет ли у Вас одышки?», я совершенно искренне ответил: «А что это такое?» …

Она, эта третья стадия, начинается очень характерно – с резкого падения температуры и кровяного давления; сатурация при этом возвращается к идеалу (98-99), но сердечный ритм зашкаливает – в спокойном положении и даже во сне он в начале этой стадии редко опускается ниже 110 ударов в минуту. И все это на фоне крайней слабости; не то, чтобы ходить, даже сидеть приходится, преодолевая стремление тела лечь и поменьше двигаться. Днем испарина, ночью – приступы потливости, которые постепенно сходят к более или менее допустимому минимуму только через пару недель этого состояния.
Сердце при этом работает на пределе своих возможностей, постоянно ощущается давление в сердечной области, порою и длительные боли. Но тут без вариантов, ему придется поработать, компенсируя те потери, которые понесли легкие и о которых я еще расскажу. 17 мая я получил заключение по очередному КТ грудной полости и примерно теперь знаю, что иммунитет делает с легкими (причем в моем случае – в весьма щадящем варианте), пользуясь тем, что данная вирусная пневмония не поддается никакой терапии и потому отдается на волю, а точнее – на произвол, иммунной системы.
Не волнуйтесь, как только легкие начнут понемногу восстанавливаться, тахикардия тоже понемногу, но пойдет на спад. Сейчас, в начале третьей недели этой третьей же стадии заболевания, мой пульс в среднем в состоянии покоя уже редко превышает 90 ударов в минуту. Сердце нужно просто поддержать. И небольшой, лишь постепенно наращиваемой физической нагрузкой (для меня это были прогулки с собакой), и «профильными» препаратами. Из последних мой самый любимый – Doppelherz, там, кроме все прочего полно еще витаминов и минералов.  Да и вкусный он, зараза, хотя и не дешевый…

Самое важное тут – отслеживать динамику восстановления легких. Но об этом я напишу подробно через неделю, когда проконсультируюсь с опытным пульмонологом. Их в Питере не так уж и много, так что это еще удача, что я к нему записался не на июнь, а все же на май месяц.

Сегодня же расскажу о температуре. И сразу – лайфхак…
Встретился мне в Сети хороший материал одной девочки, которая с «ковидом» в Москве попала (а точнее – чуть ли не в силовом режиме прорвалась) в клинику и подробно пишет о том, как туда собираться и что туда брать. И я подумал – надо выложить этот материал для моих читателей. Если они москвичи и желают болеть в клинике (а в Москве это вполне цивилизованно и лишено того налета ужаса-ужаса-ужаса, как в России, и того ужаса-ужаса, как в Питере), такие советы им будут полезны.
Вот она, эта публикация - https://m.facebook.com/story.php?story_fbid=10221046348640949&id=1009805302
И там я с удивлением прочитал следующую фразу: «Если есть возможность, возьмите свой градусник! Но только ртутный! Цифровые дают погрешность в целый градус!»…
Поначалу я не поверил: как же так, ведь если это правда, то мне надо ужасаться ретроспективно, ведь мои 38.6 на острой стадии автоматически превращаются в 39.6, что явно не одно и тоже! Тут и я не удержался от восклицательного знака…
И надо пересматривать нынешние показатели, которые, оставаясь в зоне низких температур, периодически возвращались к «норме» (36.2 – 36.4). А на само деле?
Пришлось провести ряд экспериментов, который показали – да, все правда. В момент итогового «писка» электронный термометр дает погрешность по сравнению с ртутным (со временем замера – 8-10 минут, что считается эталонным по точности значением) на градус и даже порою больше в сторону уменьшения. Если держать этот электронный градусник после писка еще минут 5, то итоговое значение приближается к точному, но все равно немного до него не дотягивает. А если конкретно, это при неоднократных измерениях электронный градусник стабильно выдавал цифру 35.8 градусов, тогда как ртутный в то же самое время – 37.0. Такие дела.
Пересмотрев по итогам этого эксперимента свои «нормальные показатели», я вышел на весьма подозрительные и не менее подозрительно стабильно (ежедневно) возникающие значения температуры тела – 37.2-37.4. А с учетом динамики легочных изменений, это означало, что воспалительный процесс, запущенный в легких иммунной системой, пока еще окончательно не потушен. Ведь С-реактивный белок упал, но СОЭ снизилось пока лишь с 70-ти до 50 единиц.
И я, несмотря на запреты (мол вообще-то надо, но при «ковиде» нельзя) начал принимать кортикостероидный противовоспалительный препарат, за неимением под рукой Преднизолона – Дексаметазон. Знаю, повторюсь, что при вирусной инфекции это категорически запрещено, но раз вируса уже нет – стоит пропить. Ничего лучше от фибром, отеков и чрезмерной лейкоцитарной активности пока не придумали. Попринимаю немного, а там температура покажет, когда остановиться. Пора приструнить свои лейкоциты, угрюмо количественно застывшие на верхней границе нормы и полагающие себя, по праву победителей, хозяевами в моих легких. Нет уж, ребята, привыкайте снова к мысли, что это я тут хозяин…

На этой третьей стадии «ковида» нормой являются низкая температура (не более 36.2 градусов) и низкое кровяное давление (у меня оно вчера вечером было 103/63; а вот сегодня – 140/79, но это не считается, это базовая «побочка» Дексаметазона). И нормальны они не как показатель нового типа телесного состояния, как бы позитивно сменяющего лихорадку и жар «острого ковида». А как симптомы нового и не менее болезненного состояния легких, о природе которого и о его перспективах, к сожалению, медики пока вообще ничего сказать не могут. Просто выписывают, на основании двух отрицательных тестов, такого больного домой (или в обсервер), не давая никаких содержательных терапевтических рекомендаций. Мол, в «остром ковиде» выжил ведь как-то, очевидно выживет и тут, унося в своих легких и «матовые стекла» поствирусных уплотнений, и спайки, и пневмофиброзные проявления.
В ходе этого себя-излечения я, кстати, убедился – в каком глобальном долгу медицина перед болеющим народом, практически – по всем позициям. И этот долг, я уверен, производен от все более углубляющейся специализации врачей, в условиях которой интегративное лечение человека, а не его отдельных органов и систем, возможно исключительно в режиме вот этого само-излечения. И более ныне – никак.

Но про легкие, как я и обещал, напишу в следующий раз, после консультации с пульмонологом. Тем более, что их восстановление к коронавирусу как таковому вообще никакого отношения не имеет. Это уже, повторяю, последствия переборов в работе иммунной системы, поборовшей вирус в режиме «лучше перебздеть, чем недобздеть, и вместе с загноившимся ногтем отрезать всю руку… А то и обе…».
А пока для затравки лишь приведу несколько фраз из нового заключения КТ:
«В сравнении с данными протокола от 30.04.2020 -КТ-положительная динамика. Билатерально в S2, справа в S4,S8,S9,S10 определяются зоны тяжистого интерстициального уплотнения легочной ткани (по типу «матового стекла») размером до 25*20 мм (т.е. в два раза меньше, чем в конце апреля! – В.М.). В S2 признаки периферического пневмофиброза с минимальной тракцией бронхиол. Плевро-апикальные спайки с 2-х сторон. КТ-картина интерстициального поражения легких, соответствующая проявлениям вирусной пневмонии (с учетом анамнеза в процессе разрешения с формированием пневмофиброзных изменений). Рекомендовано: консультация пульмонолога».

Такие дела… Последним, т.е. консультацией пульмонолога, я сейчас и займусь. А по итогам дополнительных исследований и консультации мы и поговорим – и о протекании третьей стадии, и о методах последующей после нее реабилитации. Которые меня сегодня интересуют больше всего. И о которых, как обычно в этой истории, никто ничего не знает.

Copyright © Медведев В.А. 2020 Все права защищены

P.S. Ирина мне переслала пару врачебных обзоров практики лечения «Ковид-19». Как приятно, что все же есть еще врачи, которые не просто смотрят, как мы болеем, но вдумчиво исследуют эту болезнь и приходят к тем же выводам, в частности – об аутоиммунной, а не вирусной, природе самого заболевания и его осложнений. И о бессмысленности применяемых ныне форм терапии.
Если голос таких врачей когда-нибудь будет услышан, а их опыт введен в «Рекомендации по профилактике и лечению» данного заболевания, может быть мы и сможем с улыбкой и внутренним спокойствием при первых же симптомах «Ковида» отдаваться в руки медицине и говорить: «Лечите меня, как положено. Я вам полностью доверяю свое здоровье и свою жизнь». Но сегодня это не так, да и завтра еще так не будет.
Вот они, эти материалы. С уважением к труду и смелости их авторов рекомендую вам их прочитать.
https://m.facebook.com/story.php?story_fbid=3815881921816679&id=100001847256530
https://m.facebook.com/story.php?story_fbid=2916299368405808&id=100000773213664

Добавлю, пожалуй, сюда еще и вот этот третий материал, буквально только что мне его отпостили - https://www.facebook.com/avrodion/posts/10207867889933002

КАК ПЕРЕБОЛЕТЬ КОВИДОМ: ЗАМЕТКИ ВЫЖИВШЕГО. 2. ПЕРВАЯ ОШИБКА И ЕЕ ПОСЛЕДСТВИЯ



Перечитал вчерашнюю часть моих записок и хочу добавить: не лишним будет иметь под рукой что-то для легкого приготовления жидкости для обильного питья, типа, скажем, черной смородины, перетертой с сахаром, и т.п. (я в острый период и после него, когда потеешь так, что меняешь не только одежду, но и одеяло с подушками, мокрые насквозь). И/или – запас питьевой воды, желательно натурально-минеральной или минерализированной. А также – несколько тюбиков с растворимыми витаминно-минеральными комплексами.

И еще одно предварительное замечание. Я пишу эти записки не потому, что хочу пожаловаться или похвастаться, не для того, чтобы успокоить вам или наоборот – запугать. Ситуация предельно проста: карантинными мерами эпидемия слегка придушена и растянута на годы. Загон самоизоляции, в которым большинство согласилось укрыться, имеет лишь один постоянный выход – переболеть. И тут советов нет, каждый выбирает позицию в зависимости от своих обстоятельств. Большинство – более 80 процентов инфицированных, проходят этот рубеж бессимптомно, даже порою незаметно для себя и окружающих. Я пишу для тех, кто готов выйти на волю, но опасается, что может попасть в разряд «болеющих», т.е. переживающих общение с вирусом в режиме необычной по течению и базовой симптоматике ОРВИ (а то и атипичной пневмонии, как это случилось у меня). И на этом пути есть сложные моменты, о которых я вам тут как раз и расскажу, выступая своего рода Вергилием для Данте, решившегося пройти по уровням опыта, страшащего своей неизведанностью. На этом пути есть ряд смертельных опасностей для людей с непроработанной аутоагрессией, с актуальным импульсом неосознаваемого влечения к смерти. В идеале эта проблематика должна быть проработана заранее, но сегодняшняя психотерапия, включая психоанализ, лишь приступает к разработке соответствующих методик (я тоже над этим сейчас активно работаю). Так что об этом мы будем говорить с коллегами, а тут я просто обозначу все эти зоны смертельной опасности, где наше БСЗ легко может, воспользовавшись ситуацией, отдать нам приказ на самоуничтожение, запустив соответствующие механизмы «странного и неадекватного» иммунного ответа (чаще всего в данной ситуации – т.н. «цитокинового шторма»). И покажу, как не спровоцировать эту реакцию и как, если она все же началась, на ранних подступах понять это и принять меры защиты.

Итак, продолжим. Вы внезапно почувствовали симптомы простуды, а то и ОРВИ: небольшая температура (37.2, скажем, как это было в нашем случае), озноб, насморк, шум в ушах, позднее – кашель.
Не спорю, банан может быть просто бананом, а сезонного гриппа тоже никто не отменял. Так мы решили и дружно начали пить Тамифлю. И зря, как оказалось… Но вы пейте, вдруг это и вправду грипп.
Но только не совершайте ПЕРВОЙ И СУДЬБОНОСНОЙ ОШИБКИ!!! Не теряйте бдительности и готовности начать с максимально выигрышных позиций борьбу за максимально легкий и безопасный вариант общения с COVID-CoV-2. Не стройте иллюзии о «просто простуде» и не теряйте времени на эту иллюзию. Тем более что сейчас, в мае месяце, все сезонные ОРЗ уже отбушевали. И вероятность того, что у вас первичные признаки «ковида» весьма велика
Для начала НЕМЕДЛЕННО ДЕЛАЙТЕ ТЕСТ НА COVID-19!!! Идеально – в фирме HELIX, где тест вы пройдете прямо дома, а заключение получите в течение суток (я, например, свой последний тест сдал 6 мая в 9.00 утра и получил заключение уже в 3.30 ночи 7 мая). Стоит это 2 000 рублей. И это не реклама, мы делами т.н. «экспресс-тесты» в другой фирме, но уже за 5 000, и были разочарованы. Один из этих тестов, который я сдал 29 апреля, не готов до сих пор. Заодно сделайте там же (в смысле в HELIX’е, но на дому) анализ крови, хотя бы общий. Состояние лейкоцитной группы многое скажет о вашем состоянии.
А если при этом вы ощущаете хотя бы смутный дискомфорт в области легких, болезненные ощущения в груди и затруднение дыхания – НЕМЕДЛЕННО ДЕЛАЙТЕ КТ (КОМПЬЮТЕРНУЮ ТОМОГРАФИЮ) ГРУДНОЙ ПОЛОСТИ. С диском и заключением это – еще 3.5 – 4 тысячи.
А потом, при малейшем поводе в заключении (скажем при упоминании отдельных очагов уплотнения по типу «матового стекла», добивайтесь консультации пульмонолога (хотя бы в онлайн-режиме, на основании КТ и анализа крови). Тут тоже денег не жалейте, тут решается ваша дальнейшая судьба.
Кстати, о деньгах я дальше говорить не буду. Отмечу только, что выкарабкаться вам будет стоить недешево; у нас эта эпопея далеко не закончилась, впереди еще реабилитация в санаториях, но уже могу сказать, что прямые затраты на двоих уже превысили триста тысяч рублей. Приличная госпитализация (и по ее организации, и по условиям лечения) тоже бесплатной не бывает. Так что подумайте о полисе ДМС. Ну а не надумаете, то хотя бы полис ОМС держите при себе, прямо в паспорт положите. Хотя по ОМС есть шанс попасть в откровенный бомжатник, типа питерской Мариинки, о которой я еще расскажу. И попадание в которую для меня было просто культуршоком с учетом того, что приехал я туда на коммерческой «скорой» и только за пресловутое стояние в очереди «скорых» (более 3 часов) заплатил почти 30 000 рублей. Это было результатом того, что я в предпоследний раз в своей жизни доверился врачу. Я еще рассказу об этом и о втором, последнем, разе такого доверия. А пока сформулирую для вас ПРАВИЛО №2, которого рекомендую придерживаться последовательно и непременно:
В ЭТОЙ ИСТОРИИ ВЫ САМ ЗА СЕБЯ, ВЫ И БОЛЬШЕ НИКТО, ЕСЛИ НЕ СЧИТАТЬ, КОНЕЧНО, ВАШИХ БЛИЗКИХ. ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ ДУМАЮТ О ТОМ, КАК БЫ СНЯТЬ С СЕБЯ ЛЮБУЮ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ВАШЕ СОСТОЯНИЕ И ЕГО ДИНАМИКУ. ЭТО ВО-ВТОРЫХ. А ВО-ПЕРВЫХ ОНИ ОЗАБОЧЕНЫ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ТЕМ, ЧТОБЫ НЕ ЗАРАЗИТЬСЯ И ПОНАДЕЖНЕЕ ИЗОЛИРОВАТЬ ВАС ОТ СЕБЯ.
Последнее, кстати, нагляднее всего видно именно в больничных ковид-отделениях, явным образом перепрофилированных в изоляторы временного содержания заключенных (где, правда, есть и своя «больничка» в виде палаты интенсивной терапии и реанимации, но в основном, при условном лечении, речь идет именно о заключении, о принудительной фиксации в пределах палаты, а не о терапии). Привыкните к этой мысли. Как и к тому, что лекарства не существует, выздоровление тут зависит только от ресурсов вашего иммунитета и вашего умения распоряжаться этими ресурсами.
И тем не менее заранее предупреждаю: вам придется на протяжении всей этой истории не раз делать выбор: продолжить выживать и лечиться самостоятельно, или же сдаться и попасть в такое заключение с гарантией поддержки в ситуации «цитокинового шторма», когда ваша иммунная система за что-то начнет вас убивать (к явному удивлению коронавируса, кстати говоря, у которого на нас совершенно иные планы).
Звучит парадоксально, но привыкните к этой мысли: вирус только передает нам для мультипликации свой РНК-код, который наши клетки превращают в ДНК-последовательность и в перспективе он интегрируются с нашим геномом. Так было уже много раз и геном человека уже на 8 процентов состоит из вирусных цепочек, отвечающих за важнейшие функции (в частности – за механизм плацентарного вынашивания плода). «Болеем» же мы «ковидом-19» не под влиянием вируса, а в ходе иммунной реакции на его появление. Реакции, которую можно предугадать и к которой следует активно готовиться. А в идеале – притормаживать ее в части ее психогенных причин.

Продолжим… С самого начала заболевания начинайте привыкать к общению с пульсоксиметром. Закон этого общения прост – ЕСЛИ ВЫ ЧУВСТВУЕТЕ ОДЫШКУ, ВАМ НЕ ХВАТАЕТ ВОЗДУХА, ЕСЛИ ВЫ ДЫШИТЕ ЧАЩЕ 30 РАЗ В МИНУТУ, А ЭТОТ ПРИБОР ПОКАЗЫВАЕТ 93 ИЛИ НИЖЕ – ВЫЗЫВАЙТЕ СРОЧНО СКОРУЮ И ЖДИТЕ ЕЕ, ПОСАСЫВАЯ КИСЛОРОД ИЗ БАЛЛОНА. Если это случилось, то все – дальнейшие мои очерки не для вас: вы попадаете в приемное отделение профильной клиники, затем в палату, а дальше пойдете по протоколу – в зависимости от состояния и в соответствии с уже наизусть нами выученными Временными рекомендациями (кстати, кроме этих рекомендаций лечащие вас врачи тоже ничего о «ковиде» не знают, так что, читая мои заметки, вы еще сами их многому научите). От вас самих больше тут ничего не зависит; из субъекта сопротивления болезни и контроля над процессом общения с вирусом вы превращаетесь в объект медицинских манипуляций. Осуществляемых по принципу: мы сделали все по инструкции и будем надеяться на лучшее, организм сильный, может и справится. Вариант – организм слабый, отягощенный патологиями, но мы сделали все возможное. Такие дела…


Если же все пока не так плохо, то начинайте болеть системно и упорядоченно. Заведите себе таблицу и заносите в нее данные (хотя бы 4 раза в сутки, одновременно с приемом антивирусного коктейля): температуру, уровень кислорода, пульс, кровяное давление.
В одном из следующих выпусков я подробно расскажу о смысле отслеживания динамики каждого из этих показателей.
Не совершайте при этом ОЧЕНЬ НЕГАТИВНОГО ПО СВОИМ ПОСЛЕДСТВИЯМ поступка, вытекающего из ОШИБКИ НОМЕР ОДИН: не проводите, в привычном для вас алгоритме лечения от ОРВИ (а ведь вы себя знаете и умеете лечиться!), никакой антибактериальной терапии!!!
Вот Тамифлю вы пропили – и не беда. Это отличный антивирусник, работающий со штаммами гриппозной инфекции. Для SARS-Cov-2 он вообще не эффективен, ну а вдруг у вас и вправду просто грипп? До теста и до появления квалификационного симптома (о нем ниже) ничего ведь понять невозможно, просто действуем в режиме абсолютно тут правильного закона: лучше перебздеть, чем … Ну вы поняли.
А вот ДЕЛАТЬ ТО, ЧТО ПО ДУРОСТИ СДЕЛАЛ Я, КАТЕГОРИЧЕСКИ НЕЛЬЗЯ!!! Я по привычке прошел и курс Сумамеда, т.е. эффективного и универсального антибиотика, которые выручал меня многократно. А Ирине, пожелавшей тоже это сделать, Сумамеда не досталось и она переболела ковидом в легкой форме, в отличие от меня.
В чем тут ошибка? Дело в том, что бактерии являются естественными врагами вирусов и в данной ситуации выступают нашими союзниками. Зачистив себя от бактерий, я своими руками открыл коронавирусу дорогу в свои легкие. И дальше расхлёбывал последствия этой ошибки. Не повторяйте ее!!! А с бактериями мы разберемся позднее (такие вот мы подлые), когда они престанут быть нашими союзниками, т.е. уже при отрицательном тесте на SARS-Cov-2 и перед началом восстановительных процедур.

И помните о главном – болезнь эта протекает по модели двух стадий – первичной и вторичной. Первая – это уже проговоренная ОРВИ, которая на 4-5 день притихает, вторая – это ковидная двусторонняя пневмония, «мраморные» очаги которой растут и зреют в ваших легких с самого начала, но которая взрывается ударом высокой температуры и небывалого для вас кровяного давления (у меня верхний его пик зашкаливал за 160, для меня это много) тогда, когда вы уже чувствовали себя практически здоровыми. Но об этом позже…

А сейчас немного приторможу, сверну с основной дороги на обочину и расскажу вам о главном и квалификационном первичном симптоме, который отвратит вас от ложных иллюзий, от желания полагать себя «просто простудившимися».
Если этот симптом проявился, то все – больше нечего гадать. Нужно срочно сдавать тест на коронавирус (если вы до того это не сделали), официально определять свой статус и начать выживать/лечиться.
Как вы уже, очевидно, догадались, этот симптом – потеря обоняния. У нас он проявился уже в самом начале болезни (у Ирины раньше, у меня чуть позднее, при переходе на вторую стадию).
Но об этом уже в завтрашнем выпуске этих Записок. Устал я писать, да и день сегодня праздничный.
С Днем Победы!

Copyright © Медведев В.А. 2020 Все права защищены

ИЗ ЗАПИСОК ВИРУСА-КВАРТИРУСА: ПОЛИТИКА ВЛАСТЕЙ КАК "АНТИВИРУСНЫЙ" ТРОЯН




Все, что я буду тут – в своем блоге – публиковать в серии «Из записок вируса-квартируса», не связано какой-то логикой и не преследует какой-либо цели.
Это просто «обрезки», по той или иной причине (чаще всего – по причине «неформатности») вырезанные из содержания подготовительных материалов к тем трем проектам, которые я сейчас одновременно (так уж получилось!) реализую: тренинга персональной психоаналитичности, где мы с группой настраиваемся на работу с новым – танатоидальным – типом динамики БСЗ-го, тренинга по практическому психоанализу, где мы описываем и отрабатываем новые типы психотерапевтических методик, и тренинга по новому пониманию фрейдовского теоретического наследия – «На кушетке у фрейдовских текстов», первый блок которого мы начинаем завтра и в который я с группой (или группами – как пойдет) буду ежедневно погружаться года два, не меньше, больно уж многое нам придется заново понять и/или переосмыслить.

Эти «обрезки» тоже важны и тоже актуальны. Более того, они касаются того понимания БСЗ-го как планетарного биоэволюционного регулятора, на котором и базируется тот тип психоанализа, запрос на который требует от нас сегодня от всех, кто в той или иной мере практикует психоанализ, быстрой и радикальной перестройки и своего тренинга, и своих знаний, и своих умений.
Но они именно что «касаются» этих задач и проблем, не входят в границы закрытого от постороннего глаза пространства персонального и профессионального психоанализа.
Это информация к переживанию для всех, нечто вроде современной «Психопатологии обыденности».

Сегодня, как вы видите, я не буду, хотя и обещал, рассказывать о том, по чьей воле, почему и за что мы себя ныне персонально и коллективно убиваем. Об этом речь впереди, нужно подождать, пока накал массовой фобийной регрессии спадет и можно будет начать реконструкцию и реставрацию Я-центрированной психики у тех, кто к ней пожелает вернуться. Нужно подождать, пока вы сами не догадаетесь о подлинном смысле происходящего. Ведь лишь тогда вам можно будет помочь принять это понимание, измениться через это принятие и изменить реальность (а точнее – сформировать иную реальность).

А пока что я просто продолжу вчерашнюю метафору. И добавлю в нее третьего агента – государственную политику «борьбы с вирусом», которая проводится в России и в остальном мире примерно одинаково, с небольшой разницей в уровне репрессивности по отношению к населению. Образно говоря, это своего рода антивирусные «защитные» программы, захватившие сегодня тотальную власть над нами с целью воспрепятствовать воле биоэволюционного регулятора, вывести нас из зоны контроля со стороны БСЗ-го и поместить под свой контроль.
Они не регулируют процесс формирования нашего популяционного симбиоза с новым вирусом, который по мнению уже практически всех экспертов (помимо облеченных должностными ограничениями) пришел к нам навсегда и которым мы все должны инфицироваться (поначалу – хотя бы 70 процентов всего населения Земли), чтобы он занял свое место в нашем биоценозе, а в перспективе, судя по всему, добавил свой код в наш геном.
Они «борются» с вирусом, принуждая нас растягивать процесс такого «целевого инфицирования» на столетия, на протяжении которых мы будем находиться под их тотальным и жестким контролем, по своей радикальности превышающем все, что знавала человеческая история. Ведь только вчера, к примеру, Дмитрий Песков пояснил, при каком условии нынешний режим карантинной изоляции может быть облегчен: при условии кардинального снижения количества инфицированных.
Но ведь и при нынешних цифрах целевой порог инфицированности, при достижении которого эпидемия естественным образом угасает (т.е. при принятии в себя вируса 70-ью процентами популяции) в России может быть достигнут не ранее, чем через 500 с лишком лет! Эти цифры следует увеличивать, а не снижать. Причем увеличивать на порядки, если мы хотим хотя бы к осени выйти из этого заточения. Увеличивать, конечно же, осознанно, оберегая по возможности группы повышенного риска. Но не забывая при этом, что люди смертны и смерть с коронавирусом и без коронавируса все равно смерть (даже в самых «пораженных» странах – Италии, Испании и США – статистика смертности не дала скачка по отношению к прошлому году, сколько умирало людей, столько и умирает). И увеличивать количество инфицированных нужно открыто, ибо только это даст людям какую-то перспективу и определенность. Так в той же Германии объявлено специалистами, что при контролируемом росте заболевания постепенно ослабляемый карантин продлится примерно до конца года. В Штатах решено ускорить процесс, но открыто заявлено о сотнях тысяч плановых (!) жертв, смерить которых вирус ускорит. Ускорит по заложенной в нем и в нас программе влечения к смерти, которую мы не в силах изменить.

У нас же все происходит с точностью до наоборот. Целевой задачей, спущенной главам регионов, чиновничьей и силовой вертикалям, является максимальное снижение числа инфицированных и замораживание ситуации. Причем репрессивность контроля будет далее только возрастать, поскольку в ситуации неопределенности неизбежными станут акты персонального и группового неповиновения у людей, менее других поддающихся массовому запугиванию и не перенимающих симптоматики «коронапсихоза».

И потому я скажу так – это не антивирусная программа, это программа маскирующаяся под антивирусник. А на самом деле это фишинговый троян, программно внедрившийся в нас вместе с продуцируемым им и воспроизводимый контролируемыми им СМИ страхом.
Страхом перед жизнью и перед смертью как ее, нашей жизни, единственной не иллюзорной целью.
А какие цели у этой антивирусной программы, тотально теперь контролирующей наши тела и души, я знаю так же четко, как и вы все. Что тут болтать – просто посмотрите в окно…
Единственное оправдание происходящего – удержание нас в подконтрольной изоляции в ожидании вакцины, которая должна появиться во второй половине следующего года. И она должна быть именно отечественной, тут без вариантов… Если вирус к тому времени не мутирует, то вакцинировать нас, т.е. подконтрольно и целенаправленно заражать, станут сами власти, сменив свою нынешнюю пафосную антивирусность на управляемую вирусность. Т.е. они сами станут вирусными агентами, гарантируя (?) при этом абсолютную безопасность заражения для всех.
Но не миф ли это?...

В.К.

БЛАГОДАРСТВЕННАЯ ОДА: «МОСКВА, КАК МНОГО…»



Поэт был прав, Москвы очень много, особенно – если приезжаешь туда всего на несколько дней.

Сегодня, вернувшись домой пропитавшимся Москвой и ее психоаналитической жизнью, я спешу поделиться впечатлениями и воспоминаниями. Тем более, что в основном за этим я и ездил – для сбора воспоминаний о первых годах истории новейшего российского психоанализа. Для сбора материалов, которые позволят нам, и я в этом уверен, провести психоанализ современного российского психоанализа, его состояния «здесь и сейчас». Позволят понять – почему и зачем мы такие. И как мы такими стали. Ведь психоанализ – это и есть исследование современности на предмет его обусловленности прошлым и мучительной беременности будущим.

В ходе этой поездки я много встречался с московскими коллегами, выпытывая у них подробности их личной и нашей общей истории. Хочу особо восхититься той открытостью и откровенностью, которую дарует каждому из нас психоаналитичность, каковой бы она ни была в истоках своего обретения (в Питере я общался с анализандами Ээро Рехардта, а в Москве на этот раз – с анализандами Майкла Шебека). Особенно – открытостью и откровенностью разговора о себе и своих воспоминаниях.

Много нового и даже неожиданного узнал я за эти дни о корнях того, тогда еще советского, психоанализа, побегами которых все мы сегодня являемся (зачастую даже не зная об этом). О той самой «психоаналитической грибнице», о которой я так много писал в последнее время.
Оказалось, что сила и продуктивность этих корней не только в событиях и делах, не только в людях, их осуществлявших, но и в оригинальных идеях. Ведь если сам личный опыт обретения и удержания психоаналитичности если не универсален, то по крайней мере – типичен; если методики трансформации этого опыта в практику – разнообразны, но при этом все же унифицированы и технологичны; если концептуальное основание психоанализа свято и незыблемо; то конкретика синтеза все этого в определенном месте и в определенное время, в определенной культуре и в активности определенных людей всегда уникальна. И в водовороте этой уникальности как раз и рождается тот живой психоаналитический миф, без которого психоанализ нигде и никогда не был жизнеспособным.
Со смесью радости и стыда сообщаю, что впервые во время этой поездки узнал о таких уникальных моделях понимания и группового отыгрывания психоаналитичности как теория «Иного» Бориса Кравцова и «Психоанализ Нечто» Мадрудина Магомед-Эминова. Узнал и теперь постараюсь описать их для нашей истории не как раритеты, а как нечто живое, как нечто значимое, хотя к сожалению все реже вспоминаемое.

В Москву, судя по всему, в рамках начатого «Психоаналитическим летописцем» мемуарного проекта мне придется съездить еще не раз. Еще много придется говорить с коллегами, много думать над услышанным, пока матрешка современного отечественного психоанализа, расчленившаяся ныне на множество отдельных и разновеликих «кукол», не соединиться вновь в нечто многослойное, но уже единое. Единое благодаря пониманию и принятию своего единого исторического ядра.
Такова пафосность миссии этого проекта и я искренне благодарю всех, кто его, этот наш проект, поддерживает своим в нем участием.

Большое спасибо коллегам-клиницистам, которые нашли время для проведения интервью – либо вечером, после ухода последнего пациента, либо – в промежутке между сессиями.
Не меньшее спасибо патриарху отечественного психоанализа Мадрудину Шамсудиновичу Магомед-Эминову за интересный рассказ (который просто обязан быть продолжен), а коллективу кафедры психологической помощи и ресоциализации МГУ – за теплый прием и за архивные материалы, с которыми меня там ознакомили.
Особое спасибо Александру Харитонову и Геннадию Тимченко за интервью и экскурсию по московским холмам, за тайны улочек Хитровки, Покровки и Маросейки. И моему старинному другу и однокашнику Сергею Чижкову – за рассказ об истории московского «философского психоанализа» и за прогулку по арбатским переулкам.

Ну и, конечно же – огромная благодарность Татьяне Мизиновой и всем коллегам из ЕКПП, которые так тепло приняли мой доклад на конференции, посвященной «Загадке Сфинкс». Это было очень важно для меня, поскольку те крамольные мысли, касающиеся перенастройки базовой мифогенной рамки психоанализа, которые там были высказаны, требовали корпоративного обсуждения.

Спасибо вам, московские друзья! И до новых встреч!

P.S. Я непривычно для себя много нынче фотографировал Москву (и обязательно выложу тут часть этих фотографий со своим комментарием). А проиллюстрирую этот свой пост я простым и незатейливым снимком, снятым с вершины Покровского бульвара. Тут все – и настоящее, и прошлое, и будущее. И воскресная пустота московского центра, где живут уже не люди, а только воспоминания.

ГОД ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКИХ ЮБИЛЕЕВ. ЧАСТЬ ВТОРАЯ – О ВРЕМЕНИ И НЕМНОГО О СЕБЕ



В недавней дискуссии «На новом месте», которая была инициирована IPA в связи с официальным «открытием» четвертой – Азиатско-Тихоокеанской – зоны мирового психоанализа, коллеги из разных стран много спорили о том, что важнее – почва или заносимое в нее семя… Что при переносе психоанализа на новое место должно трансформироваться – локальная ментальность (социокультурный психотип) или же та психоаналитическая матрица, концептуальная и деятельная, которая в этом психотипе желает укорениться и дать жизнеспособные всходы.
Все это не простые вопросы, особенно с учетом того несомненного уже факта, что по мере увеличения временной удаленности от эпохи изначального распространения психоанализа обнаруживается, что принцип филиации (т.е. воспроизводства психоаналитиков в персональном тренинге в присутствии коллег, собственный тренинг которых генетически нисходит до опыта обретения психоаналитичности в общении с самим Фрейдом и членами Тайного Комитета) уже давно не работает. А то, что приходит ему на смену, не является универсальным, производно от тех или иных новаций, прижившихся и закрепившихся в форме «стандартов» тренинга в тех или иных странах и культурах.
Причем эти стандарты и условия могут как способствовать развитию психоанализа в том или ином регионе, так и препятствовать ему. Так, к примеру, Зигмунд Фрейд яростно сопротивлялся (вплоть до отправки Ференци и Ранка в длительные заокеанские командировки для исправления ситуации) той медикоцентристской форме, которую психоаналитическое движение приняло в Соединенных Штатах; и напротив – решительно преодолевал сопротивление коллег при принятии в состав Международного объединения Русского психоаналитического общества, где в числе десятков членов было только три врача, но задачи «социальной терапии», т.е. изучения и трансформации коллективных форм генерирования и оформления БСЗ-го, были в приоритете.

В 1989 году, как я уже показал в первой части этого материала, в СССР обозначились три предпосылки появления и закрепления психоаналитической активности «на новом месте». Точнее даже не на новом месте, а в «новое время», поскольку по отношению к дореволюционному российскому психоанализу (Осипов, Вырубов, Бернштейн, Вульф, Фельцман, Асатиани, и др.) и послереволюционному советскому (Ермаков, Лурия, Блонский, Выготский, Шмидт, Каннабих, и др.) тот отечественный психоанализ, который родился в 1989 году  и который можно условно назвать «постперестроечным», испытывал определенную преемственность. По крайней мере – преемственность текстуальную, т.е. опору на одни и те же переводы «первоисточников» (одни и те же вплоть до курьезов, так «Толкование сновидений» по-русски – это всегда перевод с третьего оригинального издания 1907 года, частично дополненное Я.Коганом в 1922 году).
Так вот, повторяю, в мае 1989 года, мы уже имели:
1) Огромный (без преувеличения) массив реализованных и концептуально обобщенных исследований в области природы и динамики «бессознательного психического»; исследований, проводимых психофизиологами, нейрофизиологами и психоэндокринологами, психолингвистами, медиками (в основном – психиатрами, примыкавшими к психодинамической парадигме), и обобщений, осуществляемых психологами, философами и культурологами. Тбилисский Конгресс показал, что массив этого «знания о Бессознательном» достиг критического уровня своего накопления, что он нуждается в собственной метатеории (за неимением которой были предприняты попытки ее заимствования, в частности – от случайным образом доминировавших в Тбилиси лакановцев) и в собственной практике, сначала – экспериментальной, а затем и массовой. Массовой, т.е. осуществляемой в рамках фрейдовской концепции «терапии культурного сообщества»; и не абстрактного «сообщества», а конкретного перестроечного сообщества, которое подавало все больше и больше симптоматических запросов на такую терапию. Таковой терапией, по сути дела, и являлась пресловутая «перестройка», финальный крах которой, по моему мнению, был связан в том числе и с тем, что реформировать начали те самые механизмы власти, которые следовало беречь и использовать для переформатирования сферы несознаваемой мотивации социального поведения индивидов и масс.
2) Потребность в радикальном обновлении идеологии, уверенность в необходимости которого привело на высшие уровни партийной номенклатуры (в 1989 году – секретарь ЦК, член Политбюро, помощник Генсека по идеологии, редактор газеты «Правды», председатель Комиссии ЦК КПСС по науке, образованию и культуре, руководитель рабочей группы по разработке новой программы КПСС) такого человека, как Иван Тимофеевич Фролов. Человека, который в своих статьях и интервью того периода неоднократно поминал Фрейда как высшего авторитета: «Это и Фрейд так считал». Не верите? Вот ссылка на эти статьи и интервью – почитайте сами - http://www.frolov-it.ru/interviewn.html. Кстати, неоднократно «поминает» Фрейда и «фрейдизм» в своих мемуарах и другой ближайший помощник Горбачева того периода – Анатолий Черняев.
3)  Издание массовыми тиражами «первоисточников» классического психоанализа и результатов научных исследований в области психоанализа власти и управления, т.е. того, что традиционно в России именовали «фрейдизмом». Об этом я уже подробно написал в первой части этого материала.

Но это были лишь предпосылки – некая питательная и даже уже перенасыщенная питательными «веществами» среда, в которую волей идеолога-реформатора были вброшены фрейдовские тексты как своего рода первичные стимуляторы, вокруг которых должны были сформироваться кристаллы отечественного психоанализа. Причем, как судя по всему представлял себе это Иван Фролов, сформироваться под эгидой идеологических отделов партийных органов и в рамках фрейдо-марксистской парадигмы (и на идейной платформе неофрейдизма фроммовского толка).

На самом же деле у психоанализа, где бы, в каких условиях и по чьей воле он бы ни рождался на свет, всегда есть свой алгоритм зарождения и развития. Этот алгоритм, семь этапов которого были описаны мною накануне 25-летнего юбилея нашего питерского психоаналитического проекта, мы уже активно обсуждали с коллегами, так что повторяться здесь не буду.
Напомню только, что первым этапом этого алгоритма, без которого ничего психоаналитического далее не происходит, является появление психоаналитиков, субъектов динамики формируемой модели «психоаналитического движения», людей, которые ее запускают, формируют «по своему образу и подобию» и в итоге – персонифицируют.
Откуда они берутся? В идеале – рождаются в цепочке филиации. Как это было, скажем, с латиноамериканским психоанализом, где Гарма прошел анализ у Теодора Райка, а многие психоаналитики первой волны просто эмигрировали из Вены и Берлина. Но это было давно, в середине прошлого века. Сегодня, повторяю, филиация – это история, частица психоаналитического мифа, далекая от реальности.
Поэтому, и думаю, что не открою тут никакой тайны, психоаналитиками при рождении на свет третьего, постперестроечного, этапа российского психоанализа, этапа, закат которого мы сегодня переживаем, стали те, кто объявил себя тогда психоаналитиками.
Ну а поскольку я был одним из тех людей, которые это не просто публично сделали в конце восьмидесятых – начале девяностых годов, но и доныне свой психоаналитический статус основывают именно на этом тогдашнем своего рода «каминг-ауте», то я здесь и сейчас готов рассказать о том, как, почему и зачем я это сделал. И что из этого вышло тогда – в конце 80-х годов прошлого века.
И призываю всех российских (да и не только российских – ведь дело происходило еще в СССР) «психоаналитиков первой волны» последовать моему примеру и отметить 30-летие постперестроечного психоаналитического проекта подобными же «мемуарами». Где просто рассказать – как все это начиналось для каждого из нас в том достославном 1989 году.
В 1989 году, когда запреты (во многом – внутренние) окончательно рухнули и нам разрешили назвать себя психоаналитиками и отечески сказали – ну давайте, ребята, выходите на свет, хватит вам уже прятаться по углам. Выходите и покажите – что он может, этот ваш психоанализ,  и чем он нам может помочь там, где уже ничего не помогает. Последнее, кстати, было не просто правдой, а страшной правдой: 1988 год – резня в Сумгаите, 1989 – тбилисские события, 1990 – «черный январь» в Баку… Демоны БСЗ-го рвались на волю, идеология, игнорировавшая уровень культурно-национальных и языковых различий, пробуксовывала и была открыто отброшена массами. Люди, намеренно пробуждающие этих демонов, спекулирующие на инстинктах толпы и рвущиеся к власти, уже и в России, уже и в Москве и в Ленинграде, собирали огромные массы протестантов, желающих «разрушить до основания» мир привычной обыденности. Страна стояла на грани революции и требовалась новая духовная сила, новая идея, новая вера, которая позволила бы усмирить этих демонов и вернуть массу в состояние социальной стабильности. Одним из средств для подобной «социальной терапии» как раз и был классический фрейдовский психоанализ. По крайней мере в США именно на его основе племянник Фрейда – Эдвард Бернайс, автор знаменитой «Пропаганды», создал технологии неявного, но эффективного, управления массами, получившие наименование «Public Relations - Связей с общественностью».

В начале своей исповеди я хочу подчеркнуть, что те три книги, обложки которых иллюстрируют эту мою публикацию, и вправду были мною восприняты, при их появлении на свет в государственных издательствах и массовыми тиражами, как некий сигнал, как знак, следование которому резко и навсегда поменяло мою жизнь.
Помню как на Литейном, в Академкниге, оставлял открытки на эти две книги – «Власть» и фрейдовские «Лекции». Оставлял, веря и не веря в то, что это вообще реально, что такое бывает. Оставлял, будучи аспирантом философского факультета Ленинградского еще тогда университета (по-моему еще даже – имени А.А.Жданова), куда только что был зачислен, «отпахав» после окончания университета положенные несколько лет в Политехе, где практически с раннего утра до позднего вечера проводил семинары по марксистско-ленинской философии. Проводил и думал – что это и есть моя колея. Нужно только расширить ее, сделать пребывание в ней хоть немного интересным. И потому решил расширить границы дозволенного, опираясь на ранние рукописи Маркса и на гегельянство как своего рода допустимую ересь (ведь и Ленин усердно конспектировал Гегеля!). И начал работать над диссертацией о номологической роли понятия в истории.
Но получив эти две книги, а потом и позаимствовав (в хорошем смысле слова) «Психологию бессознательного» из парткабинета одного из ленинградских военных заводов, куда был направлен по лекторской путевке общества «Знание», я вдруг понял, что сижу не в колее, а в луже. Что революционный заряд марксизма, его интеллектуальное обаяние в последний раз «взвился кострами» в конце шестидесятых, да и то не у нас, а в левацких интеллектуальных тусовках Франции и Германии. И взвился, кстати, лишь благодаря живительному синтезу с идеями Фрейда. Понял что все эти интеллектуальные игры с наследием «раннего Маркса», с его «Парижскими рукописями», это все – морок, игра в бисер. Помню, как я удивился, обнаружив, что в партийных кабинетах, в райкомовских и горкомовских библиотеках собрание сочинений Маркса и Энгельса насчитывало всего лишь 39 томов; а о 43-ем томе, с которым я тогда работал и на основе содержащихся там материалов предлагал некие концептуальные новации, никто и не слышал за пределами стен философских факультетов.
Тогда я понял, что совсем рядом, в некоем параллельном мире несется поток энергии небывалой силы, попав в стремнину которого ты получаешь уникальный ресурс. Ресурс понимания, управления и контроля; поначалу – себя, а потом, по мере опыта – и других людей. Причем получаешь его из первых рук…
Все это не значит, что до появления на моей особой книжной полке, отведенной для «всерьез и надолго» читаемых книг, этих трех «первоисточников и составных частей» моей первичной тяги к психоанализу я не был знаком с работами Зигмунда Фрейда. Отнюдь. Много о нем рассказывал мой дядя – Николай Иванович Макаров (о нем – как-нибудь в другой раз), врач, полярный исследователь, специалист по экстремальным состояниям психики, проштудировавший все, что на русском языке было доступно по психоанализу еще в 60-е годы. Отдельные выпуски «Библиотеки Ермакова» были и у меня, украшая собой стеллаж с раритетами (главным украшением которого был и остался трехтомник «Мужчина и женщина», любимая книга Васисуалия Лоханкина). Многое о психоанализе мы тогда узнавали и из смежной литературы, например – из изданий тбилисской школы «психологии установки», главным из которых для меня был двухтомник Аполлона Широзии «К проблеме сознания и бессознательного психического», во втором томе которого психоаналитическая теория была изложена последовательно, компактно, всего на 200-х страницах, и более или менее ясно. Многое черпали мы из квази-критической литературы, среди авторов которой глубочайшим пониманием психоанализа отличались Феликс Михайлов и Филипп Бассин.
И все же – появление в ведущих государственных издательствах сборников главных фрейдовских работ и обзора работ западных психоаналитически ориентированных мыслителей, издание их не для спецхранов, а массовыми тиражами под редакцией «идеологических» академиков, а в случае с фрейдовскими лекциями – даже самого И.Т.Фролова (статус секретаря ЦК и члена Политбюро тогда был подобен статусу олимпийского небожителя), давало заинтересованным лицам совершенно ясный сигнал.

И мы это сигнал услышали и даже многое сделали в рамках данного «социального заказа». Сделали, но явным образом, как видите, не преуспели – в старые меха партийной идеологии наше вечно молодое психоаналитическое божоле перелить нам не удалось.
Уж не знаю – извиняться тут или же гордиться собой…

Но об этом чуть позже (скорее всего – уже в третьей, заключительной, части данного «мемуара»). А сейчас, опираясь на описанные мною в «Психоанализе психоанализа» критерии «органичной психоаналитичности», я попробую осуществить своего рода эксгибицию, т.е. расскажу о себе в контексте решаемой нами тогда задачи «возрождения» психоанализа, причем возрождения его в себе с опорой на особенности нашего предшествующего опыта.
Расскажу о себе, намечая на линии своей судьбы контуры, возможно, чего-то типического для моих друзей и коллег из первого поколения психоаналитиков «постперестроечной волны».

Прежде всего – речь тут идет, естественно, об особом типе детства, о типическом для потенциала психоаналитичности травматизме отцовского и материнского комплексов, о нарциссической ориентации психики, о ранних и предельно фобийных проективных фантазиях, о запредельно выраженной визуализации прочитанного, об опыте сна и бессонницы. Биографические подробности тут не важны, как мне кажется, хотя мой психоаналитический тренинг давно приучил меня к готовности рассказывать обо все этом. Приучил и выжег дотла неопределенность опыта самоотношения, сделал последний алгоритмизированным и технологичным. Но тогда, в юности,  все это во мне жило, кипело, болело и искало хотя бы более или менее адекватного отреагирования.
И я нашел таковое в буквально патологической тяге к философствованию. Не поверите, но уже где-то в 9 классе моей настольной книгой стал голубой том Асмуса по истории античной философии. А любимыми и авторитетными (ныне же – лишь занимательными, не более) персонажами истории философии стали Платон, Декарт, Кант и Гегель. Кстати, выздоровление от синдрома философствования, т.е. стремления говорить о запредельном, но не переживать, как в психоанализе, соприкосновение с ним, стал для меня поворот сначала от Гегеля к Шопенгауэру, Гартману и Ницше, а затем – обратно к Платону, мистика которого превращается в знание о глубинах психики именно и только на путях обретения собственной психоаналитичности. Окончательный же разрыв зависимости от философствования я ритуально обозначил в середине 90-х, обменяв собрание сочинений Гегеля на фрейдовское “Complete Edition” (спасибо Виктору Мазину за этот обмен).
Стоит особо отметить, что именно философы в России наиболее чувствительны к идеям и метафорам психоанализа (по ряду причин, о которых я как-нибудь расскажу отдельно). Множество статусных философов (и прежде всего – все тот же Иван Фролов) составили костяк первых психоаналитиков кануна 90-х: В.М.Лейбин, П.С.Гуревич, В.И.Овчаренко в Москве, С.М.Черкасов, М.С.Каган, Э.В.Соколов, Г.Ф.Сунягин в Питере. Немало (а точнее – чрезвычайно много) тогдашней «психоаналитической молодежи», к когорте которой я и себя причисляю, ведь в 1989 году мне не было еще и тридцати), вышло с философских факультетов, причем более всего – с философского факультета Уральского университета в тогда еще Свердловске. Почему? Не могу судить… Возможно кто-нибудь из них поделится этой тайной на странице «Психоаналитического Летописца».
Тут стоит отметить и то, что интерес к философии и философствованию стал и для Фрейда этапным опытом трансформации своего интереса к естествознанию в ориентацию на самопознание. Я имею в виду и его юношеские интересы к философским текстам, и его личное общение с выдающимися философами Теодором Гомперцом и Францем Брентано. Не менее характерно для психоаналитической «органики» и обязательное преодоление тяги к философствованию, во фрейдовском случае вылившееся в полное вытеснение содержания последнего как собственного опыта. Так на все замечания о заимствовании у Шопенгауэра концепции вытеснения основоположник психоанализа убежденно отвечал, что никогда в руках не держал книг этого автора. И был неприятно поражен (это мягко выражаясь), когда Отто Ранк обнаружил среди книг фрейдовской библиотеки экземпляр «Мира как воли и представления» с многочисленными пометками.
К тому же именно философам как в то время – профессиональным идеологам, был адресован сигнал группы Ивана Фролова (долгие годы, кстати, бывшего редактором журнала «Вопросы философии») на возрождение «фрейдизма». И философы быстро «отрезонировали» и выдали требуемую реакцию. Так, кстати, в питерской команде философов, ставших костяком городского Психоаналитического общества, а позднее – учредителями Института психоанализа, своей активностью выделялись именно Сергей Черкасов, яркий пропагандист идей Эриха Фромма, и Моисей Каган, известный в городе философ-марксист «гуманистической ориентации» (по его фундаментальному учебнику «Марксистко-ленинская эстетика» и я в свое время учился).
В гораздо меньшем, можно сказать – на порядок меньшем, количестве в составе первых активистов позднеперестроечного и постперестроечного психоаналитического движения были физиологи, врачи и психологи (последние – как правило профессионально работавшие с феноменом измененных состояний сознания). И их, как правило, уже просто подхватывала та волна, которая была изначально запущена философами.

Итак, подведем предварительные итоги. «Выстрелить» в качестве психоаналитика в ситуации, когда от идеологического руководства правящей партии поступил запрос на психоанализ как ресурсный компонент «перестройки» (явно запоздалой, но все же) марксистско-ленинской идеологии, как средство оживления ее по модели фрейдо-марксистского синтеза, сотворившего чудеса у европейских «новых левых», привлекшего к ним массу молодежи, смогли люди с философской подготовкой (по тогдашним меркам – профессиональные идеологи).
Но не все, а лишь те из них (логичнее сказать тут – из нас), кто в силу специфики своих интересов был знаком с фрейдовскими текстами или по крайней мере – с содержанием его базовых концепций.
И у кого эти интересы были привязаны к особому типу детства и особому типу взросления.

Достаточно было этих персональных предпосылок? Конечно же нет!
Тут не хватает главного – профессионализма, понимания смыла поставленной задачи и технологии ее разрешения. Назвался груздем – полезай в кузов; объявил себя психоаналитиком – демонстрируй традиционные чудеса психоаналитических практик, психотехник работы с «бессознательным психическим».
А откуда мог взяться подобного рода профессионализм, да еще – в советское время, когда никакой психоаналитической практики и быть не могло? Причем если попытки воспроизводить в домашних условиях «кушеточный психоанализ» местами предпринимались, то социокультурная психоаналитическая практика была вообще немыслима. И даже авторы сборника «Власть», самые продвинутые в СССР знатоки в области прикладного психоанализа, могли лишь демонстрировать в своих статьях инокультурные практики и их концептуальные обобщения. Не более того (хотя и это было революционным прорывом, ранее и такое было немыслимо).

Но у некоторых из нас все же были основания претендовать на профессионализм в области психоаналитического подхода к построению и развитию живой идеологии («национальной идеи»).
Лично мне в этом отношении, можно сказать, просто повезло. После окончания университета я четыре года проработал ассистентом кафедры философии Политехнического института. Как самый молодой сотрудник кафедры я, в силу негласно принятой «дедовщины», имел самое неудобное расписание занятий, проводил семинары и утром, и днем, и вечером. Не зная, чем заняться в перерывах между «парами», я не сразу, но все же нашел дорогу в библиотеку Политеха. Нашел и стал практически жителем ее читального зала на несколько лет. Сформированная в своей гуманитарной части Петром Струве на основе его личного книжного собрания и постоянно пополняемая, эта библиотека по неизвестной мне причине никогда не подвергалась чисткам и цензурным изъятиям. Нигде в свободном допуске я не встречал такого полного собрания дореволюционных изданий и (что еще удивительнее) изданий 20-х годов и 30-х годов по гуманитарным дисциплинам (в том числе и по психоанализу).
Порывшись в картотеке «литературы издания до 1950 года», два огромных шкафа с которой стояли в проеме под лестницей и явным образом никого, кроме меня, не интересовали, я сформулировал для себя исследовательскую задачу, над которой проработал два с лишним года. Проработал, чтобы понять для себя нечто важное и, как оказалось, весьма нужное для последующей моей профессиональной психоаналитической работы. Тогда же казалось, что я просто с интересом провожу время, листая желтые страницы раритетных изданий и делая выписки…   Выписки о чем?
Проект, которым я так усердно занимался до поступления в аспирантуру, что папки с его материалами большей частью уже выбросил, столько места они занимали, условно был обозначен мною как «1924 год». В этом году, после смерти Ленина, в Советской России начался своего рода «парад идеологий», выбор программы развития страны, т.е. модели будущего и технологии его достижения. Выходили книги, издавались (и в невообразимом множестве) журналы и газеты, гремели дискуссии, участники которых пока еще не клеймили «врагов народа», а свободно отстаивали различные, а порою даже явным образом несовместимые позиции.
Среди многочисленных (не менее десятка) претендентов на роль ведущей идеологии были и левые, и правые, были и примитивные в своей житейской прагматике и изощренно наукообразные (например – тектология или всеобщая теория систем Александра Богданова), были и материалистические, и даже мистические (последними практически занимался целый отдел НКВД  под руководством Глеба Бокия). Но фаворитами были «фрейдизм», которому патронировал Троцкий, и «ленинизм», конструированием которого занимался лично Сталин. В итоге победил, как мы знаем, последний. Но не сразу и не безоговорочно. Соревнование двух по глубинной сути близких по духу идеологий проходило в форме многолетней общепартийной дискуссии, по результатам которой психоанализ был вытеснен из политики в сферу дошкольного воспитания и школьного образования. Отдельные идеи Фрейда были признаны вполне совместимыми с «ленинизмом», никто из психоаналитиков не был репрессирован, но как политическая идеология «фрейдизм» был побежден и, как это у нас тогда бывало, заклеймен как «зловредная антикоммунистическая зараза».
Так вот. Проанализировав ситуацию 1989 года, я быстро понял – для какой задачи «фрейдизм» снова выпустили из заточения и поспешно реабилитировали.
А именно – мы снова вернулись к ситуации 1924 года. Задача была все та же – только наоборот. Необходимо было подставить плечо исчерпавшему свой ресурс «ленинизму», а точнее – выдавить его вообще из политической реальности, из сферы управления массами. Новую веру предложено было строить из синтеза раннего марксизма (который и вправду с придуманным Сталиным «ленинизмом» практически ничего общего не имел) с его идеей о гармоничном существовании индивида в системе первичной коммуникации (работа, семья, досуг) и классического психоанализа с его технологиями как раз и сделать это существование гармоничным.

Запрос был понятен, организационно вполне внятно выражен: лично меня сразу же пригласили на чтение лекций по психоанализу в Таврический дворец (т.е. в Высшую партийную школу), стали вызывать на идеологические совещания в райкомы и горком партии, дали допуск к объективным материалам, касающимся реалий политических симпатий и антипатий населения Ленинграда и области.
Что из всего этого получилось и почему получилось именно это – расскажу в следующем выпуске.
Это будет не сложно, поскольку все вы знаете – ничего из этого не получилось. А тогда советский еще и по духу и по букве психоанализ (в 1989 году была создана Психоаналитическая ассоциация СССР), возрожденный, мобилизованный и призванный для решения уже явно неразрешимой задачи, остался на развалинах империи, провожая взглядом в небытие своих еще не так давно всесильных покровителей и думая – а чем бы ему теперь заняться…

Copyright © Медведев В.А. 2019 Все права защищены

СВЯЩЕННАЯ НАГОТА




В "семейном романе" нашего психоанализа, в мифе о его рождении мы видим отцовскую фигуру Флисса, зачинателя и инициатора (типа сказочного Дедки, настоятельно требующего «А испеки-ка мне, Бабка, колобок!»), материнскую фигуру Фрейда, продуктивного пра-родителя, скребущего по сусекам, а также – Кушетку как сакральный атрибут, своего рода – священный алтарь, на котором таинство рождения психоаналитичности было зафиксировано в виде культового ритуала.
В этом плане, кстати говоря, психоаналитический проект сущностно подобен проекту «Философии общего дела» Николая Федорова. Т.е. проекту деятельной мужской продуктивности, нацеленной на «воскрешение», на проективное воплощение памяти праотцов. Давно хотел это сказать, но повода все не было.

К чему это я клоню?
Хочу рассказать о том, как удивил и даже поразил меня на днях лондонский дом-музей Фрейда, где как раз и хранится эта сакральная фрейдовская Кушетка. Фотографии обновленной экспозиции, выложенные на сайте музея, явили нам ее неожиданный облик.
Она ныне обнажена, ее срам выставлен на публичное обозрение.
Вроде бы – типичное «хамство» … Помните: «И увидел Хам, отец Ханаана, наготу отца своего, и выйдя рассказал двум братьям своим…».

Но не все тут так просто и однозначно.
Все мы помним, как в 2012 году хранители этого музея обнажили сакральную Кушетку, лишив ее ковровых покровов, и начали сбор денег на ее реставрацию. Как говаривал в похожей ситуации литературный прототип отечественных психоаналитиков Остап Бендер – «Чтобы наш Провал не слишком проваливался!».
Деньги, полагаю, давно собрали, но Кушетку так и оставили в ее наготе - старую, бледную, морщинистую, продавленную, всю в пятнах от чего-то (господа психоаналитики - молчать!), на нее неоднократно пролитого.
В таком виде она напоминает труп в морге... Мне почему-то она напомнила мертвого слоненка с отрубленным хоботом.

И вот что интересно – в таком виде она даже лучше воспринимается, выступая символом классического психоанализа. Который мертв без тех покровов - мифологических, квазинаучных, ритуальных и социокультурных, в которые мы его ежедневно облекаем.
Буквально как в любимой Фрейдом сказке о новом платье Короля. Что характерно – мы каждый раз одеваем его во все новые и новые платья, полагая, что здесь и сейчас наша (вот именно – конкретно наша!) Кушетка должна предстать украшенной именно данными покровами.

Вспомнилось как недавно, накануне празднования юбилея питерского Музея сновидений Зигмунда Фрейда, его работники искали «такой же ковер». Искали и нашли… Для чего? Для того, чтобы сымитировать ту самую Кушетку и празднично на ней поваляться. И это – здорово! Это и вправду – праздник, игра с покровами. Именно символика узоров на коврах всегда привлекала российских психоаналитиков (а И.Д.Ермаков на эту тему даже целую книгу написал).
Интерпретационная игры с «психоаналитическими коврами» и вправду увлекательны… Тут мы предстаем в роли фокусников, творцов иллюзий, набрасывающих на обыденность свои покровы и меняющих ее восприятие по своей воле (а если говорить о Фрейде, об изначальном акте творения мира психоанализа, то – по образу и подобию своих снов и фантазий).
И вдруг в мир этих детских игр врывается холод реальности. Покровы спадают, а под ними обнаруживается нечто ужасное и уродливое.
И сразу же встает вопрос – что нам теперь с Этим делать?

Раз уж у нас тут пошли такие серьезные разговоры о главном, стоит напомнить вот еще о чем.
В своей последней книге о Моисее прародитель психоанализа научил нас полезному приемчику – находить в основании любого живого мифа спрятанный там труп, предъявление которого управляемой этим мифом массе лишает этот миф властной силы, переводит неосознаваемое чувство вины, толкающее к навязчивому подчинению и жертвенности, в режим реальной виноватости, которую можно относительно легко «понять и простить».
Эту книгу, как, впрочем, и все остальные свои сочинения, Фрейд писал о себе. Писал, готовясь к главному своему подвигу, добровольному уходу из жизни, превращению в Героя, в сакральную жертву, память о которой принудит избранный им народ, отвергший скрижали «новейшего завета» и предавшийся служению «золотому теленку», вернуться (хотя бы в режиме навязчивости) к изначальному учению и изначальной миссии. В своих текстах на эту тему я, невольно играя в этой мифологической схеме роль пророка, приходящего из пустыни и обличительно «глаголом жгущего» сердца отступников, часто использовал такую вот метафору-вопрошание:  представьте себе, как удивился бы Иисус из Назарета, несомненно великий психотерапевт, придя к своим последователям и обнаружив, что вместо Церкви как системы духовной власти они на базе его Завета выстроили систему платной психотерапевтической помощи населению…

Чтобы не искушать носителей психоаналитического мифа поисками легких путей мемориального отыгрывания греха отцеубийства, Фрейд посмертно спрятался от нас в античной вазе (с назидательным орфическим рисунком). А ныне, когда эта ваза разбита и его прах, смешанный с прахом его жены, рассыпан и развеян, нам ничего больше не остается, как воскрешать его и снова убивать в самих себе, входя в мир психоанализа через таинство «рождения во Фрейде».
Но вот теперь нам предъявили реальный труп – труп убитой и преданной нами Кушетки. Кушетки, впервые введенной в арсенал атрибутов работы с неосознаваемыми ресурсами психики еще во времена Софокла и Аристофана (см. об этом в книге Г.Стерна «Кушетка»), а ныне подвергнутой критическому обесцениванию именно в качестве опорного атрибута «классической психоаналитической процедуры» (так ныне принято называть созданное некогда Фрейдом таинство).
Покровы тайны, чуда и авторитета содраны и перед нами предстала изначальная основа таинства – мертвый каркас, вокруг которого нам следует выстраивать свою психоаналитическую жизнь. Или не выстраивать, гордо послав мертвых самим хоронить своих мертвецов. И повернувшись к живым – больным и страждущим, ищущим у нас прагматики утешения и исцеления, а не чудес общения с тенями и поисков «истинного себя».

Хранители лондонского Музея предлагают нам сделать выбор: отринуть от себя эту мертвую рухлядь, хамски посмеявшись над нею, или же – подобно Симу и Иафету – почтительно укрыть ее наготу покрывалами своей психоаналитичности. И они имеют право нас провоцировать. Ведь в этом Музее нет души и снов Фрейда; он так и не сумел вновь оживить перевезенных туда богов, не смог воссоздать в изгнании венское сакральное пространство. Это жилище Анны, дочери-отцеубийцы… А для нее и ее духа, воплощенного в этом доме, где она провела без малого полвека, выбор тут очевиден.
Очевиден он, как вы понимаете, и для меня.

Но я не стану заниматься агитацией и пропагандой, взывая к совести и вине, напоминая о смысле и миссии психоанализа.
Я просто завершу этот текст метафорой, отталкиваясь от которой каждому их вас будет легче сориентироваться на этой развилке.
Представьте себе Дом – традиционное пространство для жизни… В центре этого Дома всегда расположена Печь – сакральное место, где люди рождаются и умирают, источник тепла и пищи. Но вот пришла беда и этот дом разрушен. Осталась только печь – с маленькой уже буквы: ободранная, лишенная покровов, грязная и холодная.
Что нам делать в такой ситуации?
Очистить и разогреть эту Печь, получить от нее импульс жизни и начать от нее восстанавливать Дом, обживая его и привечая в нем гостей и прохожих? Делая их своими подопечными…
Или же – снести эту печь, расчистить площадку и построить на ней современное жилье, с канализацией, водопроводом и электричеством? И тоже, кто ж против, пригласить туда всех, кто к нам просится в гости.

Тут нет правильного ответа.
Но выбор приходится делать, не на улице же жить.
То же и с Кушеткой… И с психоанализом – фрейдовским и «современным».
Такие дела.

Copyright © Медведев В.А. 2019 Все права защищены