Category: общество

В ПАМЯТЬ О НЕВИЛЛЕ СИМИНГТОНЕ (1937-2019)



Неоднократные напоминания коллег о печальном событии – кончине Невилла Симингтона – навели меня на важные, как полагаю, размышления об особенности его пути в психоанализ. Пути через семейную религиозную традицию, через теологическое образование, через опыт священничества, через выход из религии в психоанализ в режиме внутреннего конфликта. Пути, который мне представляется идеальным (в особенности по сравнению с медицинским или же психологическим «бэкграундом»). Пути, который обосновал в своих работах и в переписке с Фрейдом первый психоаналитик, имевший опыт священничества – Оскар Пфистер. Пути, по которому прошло немало известных деятелей европейского психоанализа и аналитической психологии (включая нынешнего президента ECPP Эдриана Роудса). Пути, который настолько чужд нашему постсоветскому менталитету, что некоторые российские психоаналитические психотерапевты позволяют себе крайне уничижительные комментарии по поводу прошлого или настоящего церковного опыта своих зарубежных коллег.

А ведь анализ такого опыта, не нагруженный предубеждениями и предрассудками, показывает, что таким вот «теологическим путем» можно выйти на понимание Бессознательного (БСЗ) гораздо легче, минуя все те сопротивления и компромиссы, которые явно или неявно порождают врачебная, психологическая или даже философская «дорога в психоанализ».

Ведь БСЗ – это не вытесненное… Помните – какое жалкое место занимает пунктирчик этого вытесненного на изображении, которым Фрейд рискнул проиллюстрировать свое понимание глубинной психодинамики. Чуть не написал «нашей глубинной...» и был бы не прав: нет и быть не может никакого «нашего БСЗ-го»; это мы у НЕГО есть, а не ОНО у нас. Священнику – как прошлому, так и действующему – такая ошибка и в голову бы не пришла…

Главное же на упомянутой фрейдовской картинке – огромная дыра, расположенная «внизу» изображенного на ней «мешка» БСЗ-го. Дыра, где мы открыты позывам и влечениям НЕЧТО (или ОНО), изобразить которое невозможно в силу ЕГО внечеловечности.
Это и есть реальный БОГ, воплощение реальности как таковой, творящий нас и тотально нас контролирующий, порождающий нас телесно и социально, мучающий нас, когда мы, одержимые грехом Я-центрированной гордыни, уклоняемся от исполнения его воли, и в итоге убивающий нас, когда мы ему больше не нужны (или когда мы чрезмерно, по его неизвестным нам меркам, плодимся и размножаемся).

Научный подход к ЕГО природе более или менее вписывается в концепт глобального биоэволюционного регулятора, описание которого из классиков психоанализа наиболее точно сформулировал Шандор Ференци в «Талассе». Природу воздействия (как правило – деструктивного) этого регулятора на системное единство человеческой психики и человеческой телесности научно пытаются сегодня описать множество исследователей – от эволюционных биологов и нейроученых до антропологов и культурологов. Пока что – без достоверных результатов. Да и могут ли быть тут какие-то результаты? – можем мы спросить, памятуя о обесценивающей парадоксальности словосочетания «знание о БСЗ-ом».

А вот для священнослужителей (бывших или действующих), имеющих за плечами теологическое образование и опыт организации культовых таинств «непосредственного общения с Божеством» тут нет никакой проблемы. Кроме одной – самой главной. А именно – догадки о том, что тот Бог, ритуалы служения которому они организуют, есть лишь суррогатная замена трансцендентного (не данного нам в непосредственном опыте, но незримо в нем присутствующего) глобального биорегулятора. Это лишь проективная обманка, на которой мы как на замещающем объекте отыгрываем свои «тварные» аффекты и желания, т.е. свою слабость и зависимость от воли БСЗ-го. Поняв, что религиозный опыт имеет дело со вторичными феноменами (хотя и наиважнейшими, архетипическими из них), такие священнослужители легко и непринужденно трансформируются в психоаналитиков, причем психоаналитиков во фрейдовском понимании – «светских священников», призванных помогать тем, кто также вышел из психологически комфортной зоны религиозного опыта, организованного в режиме инфантильной регрессии, и соприкоснулся с БСЗ «по взрослому», т.е. в режиме богоборческого индивидуального конфликта.

Великие люди велики и в смерти. И потому, вспоминая в эти дни о Невилле Симингтоне – в прямом смысле великом психоаналитике, мы и горюем и радуемся от того, что имеем его жизнь как образец завершенного и идеального становления психоаналитичности.
И с благодарностью будем помнить о ней всегда, когда станем размышлять и о природе БСЗ-го, и о том, как готовить кандидатов для этой «невозможной профессии» - быть посредниками между людьми и их реальным БОГОМ.

УЛЫБКА ФРЕЙДА… ПОЗДРАВЛЕНИЕ И ПОЖЕЛАНИЕ




Сегодня день рождения Сигизмунда Шломо Фройда…

Именно так – ведь Зигмундом он позднее сделал себя сам, а уже в Фрейда его превратили мы, его русскоязычные читатели.

Здравница в честь этого события неизбежно будет несколько амбивалентна.

С одной стороны он и не скрывал, что запустил в наши души некую заразу, сравниваемую им с чумой. Заразу, которая приводила к психоаналитичности как болезни, как одержимости немыслимым ранее опытом восприятия и понимания себя и мира вне навязываемых иллюзий и масок. Заразу, которая буквально заставила нас соприкоснуться с подлинной реальностью и симптоматически измениться.

С другой, тот кризис, в который эта зараза непременно вводит любого, с нею соприкоснувшегося, стал для нас ресурсом для самосохранения. Зараженность этим «вирусом» помогла иудео-христианской цивилизации перевести катастрофу своей гибели в режим длительной и относительно терпимой агонии. Психоаналитическая «зараза» помогла нам купировать «иммунодефицит», поразивший эту цивилизацию, дала опору для выживания в условиях тотального травматизма межцивилизационного перехода
Вот с этим давайте себя и поздравим.

И вот я подумал – а что бы я пожелал нам всем в связи с этой праздничной датой? Ведь праздник по определению есть пространство желаний, запретных или недоступных в мире будничной обыденности.
Итак – какое свое желание я выпускаю в мир в день памяти об отце-основателе психоанализа?
Пожалуй, вот какое: а давайте попробуем, коллеги, сегодня расслабленно улыбнуться.

Посмотрите на фотографию – это единственная фрейдовская улыбка, запечатленная вне ситуации общения с родными (там он улыбается часто, практически – всегда).
А эта его улыбка, улыбка 1909 года, по времени совпадает с фразой о принесенной им в мир чуме. Это Америка, это его состояние после первого в истории университетского лекционного цикла по психоанализу, когда, по его словам, психоанализ из сферы его личных болезненных фантазмом шагнул в мир и стал реальностью.
Стальной взгляд этого улыбающегося человека говорит о многом…

Но сегодня я пожелаю нам просто улыбнуться, вспомним о нем в день его рождения.
Улыбнуться радостно от того, что он был.
Улыбнуться благодарно от того, что он сделал (в том числе и для нас, его последователей).
И немного виновато – ведь сегодня мы в основном промышляем составлением и продажей антивирусов к запущенной им заразе.

О «НЕМАТЕРИАЛЬНОЙ КОНЦЕПЦИИ ПСИХИКИ»




Всю последнюю неделю ко мне в «личку» обращаются коллеги с вопросами – какова моя позиция по отношению к новости, недавно озвученной Дмитрием Ковпаком, новости о номинировании на Нобелевскую премию по физиологии и медицине М.М.Решетникова за его концепцию «нематериальной природы психики».
Я отвечал по-разному: и с юмором, что вот мол – Павлов и Мечников нашли третьего, и серьезно пытаясь реконструировать причины подобного рода недоразумения. Тем более, что автор этой концепции еще пару лет тому назад ознакомил меня с ее содержанием, прислав мне тексты соответствующих российских и англоязычных публикаций, а также – прокомментировал их в разрезе их нобелевского потенциала.

Меня она, эта концепция, зацепила изначально, и потому я напишу здесь именно о ней, а не о том скандальном антураже, который ныне сопутствует ее очередному появлению на поле публичных дискуссий.
«Теория о нематериальной природы психики» (обоснование представлений о мозге как биологическом интерфейсе) была в последние годы изложена М.М.Решетниковым в ряде докладов и статей, была даже номинирована на «Золотую психею» как «Проект года в психологической науке» по итогам 2017 года.
Признания коллег тогда этот его проект тогда не получил, но зато с его изложением (письменным и устным) можно ознакомиться на соответствующей странице «Психологической газеты» - https://psy.su/psyche/projects/2120/ .
А вот здесь - https://psy.su/feed/6912/ - изложение автором этого своего открытия сопровождается комментариями человека с принципиально противоположной позицией – публичного лица современной «нейронауки» Т.В.Черниговской.

Недавно, буквально на днях, комментируя информацию о нобелевском статусе этого проекта, «Психологическая газета» пообещала вновь предоставить Михаилу Михайловичу свою площадку для напоминания коллегам о «нематериальной теории психики», что несомненно вызовет наконец, ее широкое обсуждение. Чего на самом деле и добивался ее автор все эти годы.
И именно на это я и хочу обратить внимание, призвав всех, кто читает мой текст, к активному участию в данной дискуссии.
Все коллеги, без исключения, ознакомившись с этой теорией (порою – по моей просьбе), в один голос отвечали на мой призыв ее обсудить: не интересно, тут не о чем разговаривать, все очевидно и тривиально, полагать психику чем-то материальным могли только «вульгарные материалисты», типа Фохта или Бюхнера, у которых мозг вырабатывал психику подобно тому, как печень вырабатывает желчь. А уж после Фрейда говорить об этом как о проблеме просто смешно и даже неприлично…
И коллеги это были не правы – нужно об этом говорить!
Более того: либо мы будем об этом говорить, расширяя пространство понимания психики как чего-то совершенно иного, принадлежащего к особой реальности, требующего совершенно специфических описаний и методов исследования, либо нас с нашим знанием о «подлинно реальном психическом», живущем в мире сновидений и реактивных сингулярностей, просто выдавят из научной сферы. Или – заставят мимикрировать, притвориться наукой и забыть о том, что мы знаем и умеем.
А мы – наука, но иная наука и наука об ином. Только, замечу, не наука об «эпифеноменах», статусом которых психику заклеймили как раз вульгарные материалисты и их потомки типа бихевиористов. Этот термин автор, по-видимому, применяет к психике ради красного словца, не вдаваясь в традицию его научного употребления. Но это неважно, шелуха отпадет, а главное – останется.

Главное же тут – позиция открытого и непримиримого анти-медикоцентризма (отсюда весь юмор разговоров о номинации этой идее на нобелевскую премию по медицине). Позиция, отрицающая подход Гиппократа к природе психического, позиция, отрицающая любой классический редукционизм – от Аристотеля до Декарта; позиция, отрицающая ту «научность» психологии, которая производна от В.Вундта и его школы; позиция, отрицающая само основание российской «научной психологии», идущее от опытов Сеченова с лягушками и опытов Павлова с собаками. Позиция, отрицающая не только значимость, но и смысл «психофармакологической революции». Позиция, которая презрительно и изначально отбрасывает в сторону любые попытки вернуть Фрейда в лоно «нормальной науки» - типа «нейропсихоанализа» и подобных ему новомодных измышлений.
На место Аристотеля автор ставит Платона, на место Декарта – Лейбница, на место Вундта – Гегеля и производную от него традицию (включая Лакана). И это – настоящая революция в психологии! Для тех, кто понимает – о чем идет речь…

Решетников говорит о вещах, самоочевидных для каждого психоаналитика, да – так оно и есть. Но говорит он эти вещи не нам, а тем людям, для которых они парадигмально неприемлемы, по большей части - враждебны. Для которых психология – это естественная наука, базирующаяся на исчисляемых закономерностях и методах их математического анализа. Для которых основой подхода к пониманию психики являются анатомия и физиология ЦНС и ВНД, психофизиология и нейропсихология. Для которых лоботомия и электрошок – это оправленные наукой формы терапии психических расстройств (кстати – отмеченные Нобелевской премией), а психофармакология – ее, этой терапии, светлое будущее.

Вот об этом нам и стоит поговорить. А уж не, конечно же, об аналогии мозга с компьютерным интерфейсом.
И это будет славная битва, великая дискуссия, в которой отечественный психоанализ ставит на кон весь свой за четверть века накопленный авторитет. Тут или пан, или пропал.
И дело тут не в премиях… Как можно ждать «Золотой психеи» за открытие того, что вся современная психология – фикция, эпифеномен (вот тут уж – точно!), производный от бессмысленной мимикрии под «точную науку». И как можно ждать Нобелевки по физиологии и медицины за идею о том, что ни та, ни другая к психике прямого отношения не имеют и должны оставить в покое людей, ее изучающих и с нею работающих.

P.S. Те, кто следит за моими полемическими заметками, может заметить – как же так? Вы, Владимир, так яростно не согласны с «новой парадигмой современного психоанализа», с изложением которой в последнее время часто выступает все тот же М.М.Решетников. Как же Вы можете поддерживать его «нематериальную концепцию психики? Да еще в свете Вашей критики его методов борьбы с коллегами, и вправду порою выходящих за рамки не только корпоративной этики, но и обычных приличий…

Как? А вот так – могу. Я ведь тут отстаиваю не человека, а идею. Идею, которую мы все знаем, но которую только он решился вынести, как знамя, на поле боя перед армией наших непримиримых противников.
И в этой битве я буду на его стороне. Ну а после нее, когда считать мы станем раны и товарищей считать, разберемся – кто из нас кому товарищ… После, но не теперь.


Copyright © Медведев В.А. 2019 Все права защищены

МИФ О СМЕРТИ ГЕРОЯ



Наткнулся утром в Сети на очередное восхваление принцессы Мари Бонапарт, которая выкупила Фрейда у нацистов и, совместными усилиями с Уильямом Буллитом (соавтором Фрейда и тогдашним послом США в Париже) и Эрнестом Джонсом, обеспечила его эвакуацию в Великобританию в июне 1938 года.

Сегодня мы знаем, что Эрнест Джонс, в марте того же года специально ездил в Вену чтобы уговорить Фрейда уехать. И ему тогда это не удалось. Удалось подтолкнуть Фрейда к отъезду самим гестаповцам, в конце марта вызвавших его дочь Анну на допрос и задержавших ее более, чем на сутки.

Фрейд ведь не случайно последние годы своей жизни посвятил книге о Моисее. И дело было не в горе, с высоты которой он, подобно Моисею (по словам Стефана Цвейга из надгробной речи), обозревал недоступные обычным людям горизонты, беседуя с богами. И даже не в «скрижалях Завета», которые он, подобно «рогатому» Моисею, созданному гением Микеланджело, ревниво прижимал к себе, наблюдая, как избранным им народ – психоаналитическое сообщество, предается служению «златому тельцу». Речь в этой книге, отрывками публиковавшейся в «Imago» в 1938 году, шла о самом главном – как психоанализу, уже ставшему к тому времени исследовательской программой и психотерапевтической практикой, превратиться в живой миф. И далее воспроизводиться в качестве идеологии, целительной и продуктивной.
Опираясь в своем исследовании мифогенных истоков иудаистской традиции на книгу Ранка «Миф о рождении Героя» (именно выявленный Ранком алгоритм логики мифа позволил Фрейду обосновать свою трактовку Моисея как «злобного и косноязычного» египетского принца), основоположник психоанализа в своей последней книге сформулировал своего рода матрицу смерти Героя как условия его бессмертия в живом мифе. И даже не его персонального бессмертия, а бессмертия его дела, его миссии, его подвига, воспроизводимых поколениями потомков в режиме навязчивого отыгрывания неосознаваемого чувства вины за грех отцеубийства.

Зигмунд Фрейд был предельно озабочен судьбой психоанализа, своего детища, понимаемого им как проект универсальной «терапии культурных сообществ», как эффективная идеология, способная выводить из самоубийственных кризисов не отдельных людей (для которых потребна как раз психотерапия в многообразном спектре ее «модальностей»), а страдающую от травматизма в условиях социокультурного кризиса массу. Кстати, именно такому лечению своего родного еврейского народа, народа с одним из самых патогенных типов коллективного БСЗ-го (к таковым носителям предельно патогенных «опорных мифов» он причислял еще и русских с американцами), он и посвятил свою книгу о Человеке-Моисее. Он нашел этого «человека-моисея», неосознаваемо толкающего своего носителя к самоуничтожению, в глубинах психики каждого еврея, в том числе – и своей психики. Нашел и попытался убить его, вызвать в душах своих соплеменников очистительных катарсис, превратить неосознаваемую ими вину в осознанную и оправданную агрессию.
По итогам дискуссии 1926-27 годов, когда его призыв к коллегам переформатировать психоаналитическую корпорацию по модели «светской Церкви», а усилия тысяч врачей заменить работой сотен тысяч социальных работников, встретили их решительный отпор, он написал горестную фразу: я теперь уверен в том, что международная психоаналитическая организация меня легко переживет, но не уверен в том, что меня переживет мой психоанализ

И вот теперь, в 1938 году, этот смертельно больной старик решил стать Героем, смерть которого, как некогда – смерть египтянина Моисея, заложила бы основу для живого и воспроизводящегося в искупительном культе мифа, превратив его учение в нечто культовое и не подлежащее критической переоценке. Пост-иудео-христианской культуре нужна была «сакральная жертва» для того, чтобы принять психоанализ в его подлинном виде и переформатировать себя под его влиянием.
Но для этого его должны были убить, причем убить самые близкие люди – ученики и соратники, избранный им народ, обладатели сформулированного им Закона, наследники выстроенного им для них Ковчега Завета.

Проанализировав два, с его точки зрения, патогенных, но влиятельных мифа – иудаистский и христианский, Фрейд отверг заложенные в них модели «смерти Героя». Непосредственное убийство Героя в режиме сопротивления его культурной миссии («казус Моисея») порождает такое мощное вытеснение, что даже обличительная проповедь пророков не всегда способна пробить каналы связи с вытесненным изначальным опытом, забитые омертвевшими символами и бессмысленными навязчивыми ритуалами. Идентификация же с Героем, добровольно погибшим во имя избавления своей паствы от бессознательного чувства вины, ставшим своего рода «козлом отпущения грехов» (он же – «жертвенный агнец»), т.е. «казус Иисуса», был для него также неприемлем в силу невыносимых моральных требований (типа – «возлюби врага своего» и пр.), навязываемых в качестве моделей отыгрывания культа этой жертвенной смерти.

Фрейд (я не могу судить – явно или же неявно) выбрал для себя иную модель героической смерти: гибели как результата предательства, отречения и «оставления в опасности». Первый акт этой трагедии был отыгран еще в 1926-27 годах, когда он остался «генералом без армии», когда он вышел из окопа и пошел в атаку, а его соратники предпочли остаться на уже обжитом плацдарме и не последовали за ним.
Теперь, в 1938 году, после Аншлюса, т.е. насильственного присоединения Австрии к гитлеровской Германии, трагедия фрейдовского героизма отыгрывала свой второй и, как ему казалось, финальный акт. Его квартира первой в городе подверглась обыску, его библиотека была опечатана и готовилась к сожжению, у него отобрали паспорт и лишили всех средств к существованию. Никого из коллег и друзей, давно эмигрировавших из страны, рядом не было (даже младший брат Александр уехал в соседнюю Швейцарию).
Можно было бы сказать, что Зигмунд Фрейд остался в Вене, в этой колыбели психоанализа, как капитан на тонущем корабле, покинутом его командой. Том самом корабле психоанализа, который не тонет, терзаемый волнами (именно такой девиз для своего детища Фрейд предложил в 1914 году, позаимствовав его с герба города Парижа - «Fluctuat nec mergitur»/«Плывет, но не тонет»).
Но увы… Корабль психоанализа вместе со всей своей командой отчалил от берегов своей Родины и пришвартовался в Англии и США. Континентальный психоанализ (ныне его называют классическим) в тому времени был уже мертв. Жив был только его прародитель – Зигмунд Фрейд. Которого все бросили, оставив в смертельной опасности. И смерть которого ложилась извечным гнетом вины на все психоаналитическое сообщество.

Повторяю – это был сюжет мифа.
На самом деле коллеги Фрейда – и во Франции, и в Великобритании, и в США, делали все возможное и невозможное, чтобы вырвать умирающего Фрейда из логики выстроенного им мифа, вывезти его из Вены и освятить его прахом новые берега, где ими обустраивался уже совершенно иной и совершенно новый психоанализ.

Его буквально рвали на части…
Уильям Буллит гарантировал Фрейду быструю и беспроблемную эвакуацию в США. Но упрямый старик заявил, что с большей готовностью умрет в подвалах гестапо, чем оправдает своим присутствием позицию американских коллег, единогласно предавших его в 1926 году.
Уговоры Эрнеста Джонса переехать в Лондон имели больший успех (в 1926 году он занимал нейтрально-примирительную позицию) и Фрейд обещал подумать.
Успешнее всех были французы. Принцесса Мари Бонапарт (супруга греческого принца Георга), впоследствии – создательница всего того, что мы ныне знаем под именем французской психоаналитической традиции, просто выкупила Фрейда у нацистских властей за 100 000 шиллингов золотом. Выкупила и, воспользовавшись его паникой после ареста дочери и гарантируя неприкосновенность его архива и коллекции, вывезла его в Париж.

Фрейд никому и никогда не позволял собою манипулировать: ни своей жизнью, ни своей смертью. Он пытался сопротивляться, в частности – немедленно покинул особняк Мари Бонапарт, как только обнаружил, что она – его многолетняя пациентка – пытается превратить его в игрушку своих компенсаторных фантазий. Он, буквально как сказочный Колобок, потеряв свой дом, начал скитаться по темному Лесу, постоянно наталкиваясь на тех, кто желал его «сожрать», сделать знаменем своих психоаналитических проектов.
Сбежав от Мари Бонапарт в Лондон, Фрейд попал в объятия Эрнеста Джонса, выскользнуть из которых, после последней операции, практически лишившей его речи и слуха, он мог уже только в смерть.
Смерть, которую он все же тщательно продумал и героически обставил, выбрав заранее все атрибуты и ритуалы перехода в миф (от рисунка на вазе, куда поместили его прах, до содержания прощальной речи, которую он поручил зачитать именно Джонсу).

Но это был уже не тот миф, на который он рассчитывал.
Смерти Героя не вышло, а точнее – вышла совершенно иная смерть, в стиле Геракла, изнемогшего от мук и ушедшего из этого мира, передав свое бессмертие…
Кому? По факту – британской психоаналитической школе, неким "гераклидам", которые тут же все перессорились, зачав длительные "дискуссии о разногласиях"…
А классический континентальный психоанализ в его фрейдовской ипостаси так и не воскрес. Можно сказать, что он умер безвозвратно (его поминают ныне уважительно только при условии признания его мертвым). Все, что было живого в психоаналитической классике сохранилось лишь у юнгианцев, вовремя отчаливших от нашего корабля и унесших с собою результат общения двух гениев - Фрейда и Юнга. Да, пожалуй, отдельные кусочки живой психоаналитической классики сохраняются еще и в лакановской ереси, где не было никакого возврата к Фрейду, но где последнего по крайней мере запрещено обзывать мертвецом.

И вот интересно – в режиме бреда: а как бы выглядел наш психоанализ, если бы Фрейд умер «своей смертью» по задуманному им сценарию «смерти Героя», если бы Мари Бонапарт с Буллитом не вывезли его из Вены и он бы погиб в застенках гестапо или же в лагере смерти?.. Насколько иным были бы и психоанализ, и европейский культурный код, и современная психотерапия? Ведь в основании психоаналитического мифа лежал бы тогда совсем иной мертвец...
Не полубог Геракл, отравленный Деянирой и изнемогший от мук, а старый мудрец, смастеривший Ковчег, на котором ему самому не досталось места для спасения.
Такие дела.

На фото – Париж, 5 июня 1938 года; принцесса Мари Бонапарт и Уильям Буллит торжественно уводят Фрейда из мифа о смерти Героя…

Copyright © Медведев В.А. 2019 Все права защищены

И СНОВА ТРЕТЬЕ ЯНВАРЯ (2019) или ЕСТЬ ВРЕМЯ ВЗГЛЯНУТЬ СУДЬБЕ В ГЛАЗА…

             

Постой, паровоз, не стучите, колеса,
Есть время взглянуть судьбе в глаза…

Интересную статистику в последние три года выдает мой ЖЖ по поводу количества январских посещений: по вполне объяснимым причинам я в первые числа января ничего не писал ни в 2017, ни в 2018 годах, но количество посетителей моей страницы в начале каждого нового года непременно росло, превысив в первые числа прошлого января рекордный для меня уровень 7 000 человек.
Эти наплывы посетителей случались в те дни, когда я в «титульный день» снова и снова выкладывал в Сеть ссылку на свой текст 2016 года «И снова третье января… Мысли на злобу дня», где были рассекречены цели и технологии того таинства телевизионного психопрограммирования, которое традиционно осуществляется уже над четвертым поколением наших соотечественников в начале каждого календарного года.
Этим текстом (а вот и традиционная ссылка на него - https://arisot.livejournal.com/21086.html) я тогда, в начале 2016 года, обозначил старт своего нового проекта «Психоанализ телевидений», который уже продвинулся так далеко, что в нынешнем марте я передам слушателям своей авторской психоаналитической школы (АПШ) первый пакет наработанных в рамках реализации этого проекта прикладных ресурсов работы с «социальным Бессознательным» в специально этой теме посвященном тематическом вебинаре.

А сегодня, по традиции – третьего января, я не просто ссылаюсь на этот текст и не просто предоставляю его вниманию новых тысяч людей, желающих выйти из эфирного морока наведенного целевого транса и обновляемых в его среде программных массовых иллюзий.
Я хочу поговорить о более серьезных вещах, поговорить о самом главном: о жизни и смерти, о судьбе и свободе. Поговорить с позиции того знания, которое накопил по этому поводу психоанализ. И принятие которого как раз и открывает путь к обретению персональной психоаналитичности.
Ведь любая попытка побега из плена типических иллюзий всегда чревата ситуацией травмы и рождением тревожности как первичной защитной реакции в подобного рода травматической ситуации. Мы отказались расслабиться, пройти через таинство смерти-рождения и обновить все те установки на социальное поведение, которыми в период новогодней мистерии нас загружают масс-медиа. Мы встали в активную позицию исследователей, захотели не плакать, не смеяться, а понимать.
Но теперь, лишившись веры в привычные иллюзии, выйдя из зоны действия массовой психодинамики, мы с вами, мои читатели, вынуждены понять логику того мира, который увидели во всей его ужасной бесчеловечности по ту сторону наводимого культурой морока. Понять эту логику, принять ее и строить свою жизнь таким образом, чтобы не пострадать, вырвавшись на волю из загона для опекаемой паствы. Такое понимание подобно убежищу и оно необходимо каждому, кто решил отключиться от системы добровольно-принудительного психопрограммирования (в любом ее варианте – от вовлечения в реальную массу до подключения к специализированным техническим устройствам) и жить вне Матрицы.

О чем же конкретно я хочу рассказать вам сегодня? Я хочу рассказать о природе того самого Бессознательного (БСЗ), о котором так много говорят психоаналитики, но с реальной динамикой которого мы все сталкиваемся только тогда, когда, как мы с вами сегодня, выходим за пределы обыденного опыта, соприкасаясь с реальными детерминантами психической активности. Это как в платоновском мифе о Пещере, где обитают люди, принимающие за реальность тени на ее стене, и о тех героях, которые выходят из Пещеры в зону реальности, освященной Солнцем смерти, а потом возвращаются, чтобы рассказать людям о том, как их мир устроен на самом деле. Большинство пещерных жителей и слушать не хочет о какой-то «подлинной реальности психического опыта», но некоторые из них, случайно попавшие в зону соприкосновения с «реальным» и не понимающие – что с ними происходит и как теперь жить с этим опытом, принимают это знание с готовностью и благодарностью. Вот для этих «некоторых» я и пишу эти строки.
Что бы не говорилось о БСЗ в защитных, дидактических, рекламных и прочих целях, в той реальности, в которой нас учит жить и работать психоанализ, оно является результатом переживания психической трансформации в измененном состоянии психики (а точнее – в тех состояниях, где сознательный контроль ослаблен или же устранен и не препятствует работе контроля неосознаваемого). Таких состояний много – от сна или медитативного транса до алкогольного опьянения или же массового подключения к эфирной трансляции. Именно в этих состояниях возможен перевод энергии части нашего опыта (прежде всего – энергии желаний) в режим пускового и поддерживающего компонента неосознаваемого управления и контроля. Таким образом и рождается то, что мы привыкли называть БСЗ.
Происходящее при этом производство и/или обновление неосознаваемых механизмов контроля, совокупная власть которых над нашей психикой не имеет пробелов, как учил нас Фрейд, может быть терминологически обозначено как «машина производства БСЗ-го». Взаимосогласованная (в идеале) работа системной и многоуровневой совокупности таких «машин», работающих непрерывно, обеспечивает реактивный характер функционирования нашей психики, его предсказуемость и интерсубъективность.
На персональном уровне это – «машина снов’идения», которая непрерывно (она работает и в состоянии бодрствования) обновляет наше т.н. «личное БСЗ». Исследование этой «машины» и истолкование ее продукции (как «королевский путь к пониманию природы БСЗ»), как раз и породили психоанализ как концепцию БСЗ-го и как методику коррекционной работы с его динамикой (в том числе – и посредством создания «аналитической процедуры» как своего рода зоны техобслуживания «машин по производству БСЗ», их диагностики, ремонта и наладки).
На глобальном же, т.е. трансперсональном, уровне это – «машина жизни и смерти», своего рода планетарный организм, клеточками которого все мы являемся. Организм, живущий нами и через нас реализующий свои первичные позывы. Организм, энергию воли которого мы трансформируем в БСЗ в тех измененных состояниях психики, которые связаны с воспроизводством личностных иллюзий: иллюзии свободы воли, иллюзии бессмертия, иллюзии здоровья, любви, счастья, и пр.
Таким образом БСЗ – это не «архаический монстр» и не «совокупный инфантильный опыт», не самостоятельный субъект воли, противостоящий нам и управляющий нами. БСЗ – это сложный механизм интрапсихического контроля, являющийся частью психики (чуть не написал – нашей собственной психики, но был бы не прав: это мы у психики, а не психика у нас). БСЗ, как описывал его Фрейд, есть некая встречная сила, препятствующая нашим сознательным намерениям. Не более, но и не менее того.
Точно также и Бог – это не старик, сидящий на облаке, а совокупность факторов интрапсихического контроля, структурированных неосознаваемым чувством вины, производных от инфантильного опыта и воспроизводимых в измененных состояниях психики регрессивного типа. А храмовое пространство вкупе с ритуалами культа, воспроизводимыми религиозной общиной, было до последнего времени наиболее эффективной «машиной по производству БСЗ-го».

Я был вынужден потратить на эти объяснения столько слов вынужденно, по причине того, что это – не афишируемое в психоанализе знание. В книгах по психоанализу мы об этом открыто не пишем, да и на публичных лекциях редко рассказываем. Это – так сказать – «очухан для служебного пользования». Это все «написано» на внутренней стороне той стены, которая отделяет пространство психоанализа от мира обыденного опыта. А на внешней стороне этой стены мы предпочитаем писать о психоаналитическом мифе, где БСЗ зачастую демонизируется и защитно выводится за экраны/границы, в сферу недоступного человеческому опыту трансцензуса.
Но мы в моей АПШ ныне копаем так глубоко, что сказанное мною здесь уже перестало быть тайной, а стало условием схода в мир «живого психоанализа», в мир психоаналитичности как не только как особого рода переживания, но и как когнитивной установки. В том числе – и входа в мир новогодних установочных мистерий, к рассмотрению еще одного аспекта смысла которых мы теперь и переходим.

Выход за пределы контурно описанного мною выше многоуровневого «иллюзиона», где машины желаний порождают БСЗ, расположен на границах перехода из мира обыденного опыта, где мы функционируем, повторяю, в реактивном режиме, в мир измененного состояния психики, где мы, соприкасаясь с «подлинной реальностью», формируем ресурс БСЗ-го для целей оперативного и фундаментального интрапсихического управления и контроля (говоря современными метафорами – где мы обновляем драйвера программного обеспечения и устанавливаем обновления оперативной системы). Выход этот возможен как в режиме «невезучего чайника», т.е. расстройства психики (и тогда мы наблюдаем сбои в работе программ, а то и психотическое зависание всей «оперативки»), так и в режиме «продвинутого пользователя», который имеет опыт самопрограммирования и способен уклоняться от установки обновлений, кажущихся ему излишними. Вот для таких героев я и пишу свои «третьеянварские» посты. Для героев, которые, по мере накопления подобного рода опыта и после соответствующего тренинга, могут претендовать на роль «программистов БСЗ-го», т.е. глубинных психологов.
Подобного рода приграничный «портал» для перехода от «автоматического обновления» сферы БСЗ-го к «ручному режиму» его наполнения был открыт некогда Фрейдом при анализе природы снов’идения и использован как для психокоррекции (эффект засыпания как измененного состояния психики, воспроизводимого на кушетке), так и для интерпретации (эффект пробуждения) неосознаваемой психодинамики. Здесь главное – улавливать особенности состояний символического «умирания» и символического «возрождения», использовать их возможности и закреплять это использование в форме знания и прикладных практик.
Такой же портал открывается перед нами и сегодня – в разгар новогодних мистерий, поставляющих энергию для «машины» по производству и обновлению т.н. «социального БСЗ-го», т.е. того самого «социального чувства», о котором в свое время так много писал Альфред Адлер (одним из первых примкнувший к Фрейду и первым его покинувший, выбрав иной путь «работы с БСЗ» и иной тип БСЗ-го для работы). Социальное БСЗ обеспечивает примат общественных интересов над личными, является обеспечением действенности любой идеологии (живого коллективного мифа), наполняет психику неосознаваемым чувством вины и реактивной жертвенностью. Ну а далее все как в песне: «Забота у нас простая, забота наша такая – жила бы страна родная и нету других забот…».
Постоянно работающими (сегодня – в кризисном режиме, но все же работающими) механизмами этой «машины» являются все т.н. «дисциплинарные пространства»: Семья, Школа, Церковь, Фабрика, Армия, Тюрьма, Клиника… Плюс – объединяющая их воедино система государственной власти, которая в норме также является компонентом «машины по производству социального БСЗ-го» и только в ситуации глобального кризиса, когда эта машина испытывает перегрузки или же глохнет вообще, государство генерирует «социальное БСЗ» в ручном режиме, посредством применения легального насилия (для чего, впрочем, оно и было придумано).

Энергия же для приведения в действие механизмов социальной дисциплинаризации (т.е. то самое «социальное БСЗ», о котором мы тут и толкуем) традиционно производилось в ходе специальных таинств, где приводимые в измененное состояние психики «мисты» вводились в регрессию – «говорили с богами» – и получали установки на социальный тип реагирования, а также – в ходе массовых зрелищ, где эти установки отыгрывались и переводились с статус нормативных запретов и предписаний.
Так работали наши коллеги – иерофанты мистерий, с гражданами античных городов-государств, поголовно проводя их через установочное таинство, а потом – через актуализирующие эти установки ежегодные театральные фестивали («дионисии»).
Так работали (а местами еще и работают) наши коллеги – священнослужители, поголовно проводя верующих через установочные таинства и ритуалы, закрепляемые ежегодными праздниками рождения/смерти (Рождества) и смерти/рождения (Пасхи).
Так работает и нынешняя система «эфирного программирования», подкрепляя свои перманентные усилия ежегодным ударным воздействием, обозначенным мною как «новогодние мистерии».

В канун Нового года к обычным возможностям «телевизионной транс-ляции» добавляются следующие факторы:
- Символика «смерти-рождения» - конца времени и нового начала;
- Травматизм новизны и неопределенности (иллюзорных, но все же ощущаемых), порождающий потребность в ритуальных психзащитах, готовность принять их на веру и к исполнению;
- Ситуация ритуализированной «праздности»; любой «праздник» на время выводит людей из обыденной реальности в псевдореальность «карнавала», что растворяет их в массе и делает открытими для суггестивного воздействия;
- Традиционное и порою неумеренное потребление спиртных напитков (использовавшихся для наведения транса и иерофантами мистерий, и священнослужителями, но в годаздо меньших дозах), добавляющее к трансовому воздействию телеэфира и к виртуальному (карнавальному) массообразованию еще и состояние опьянения;
- Особым образом отобранный набор кинофильмов (искусственных сновидений), которые в последнем своем понимании являются типическими, программируют нашу индивидуальную психику с самого детства, но требуют ежегодного повторения с целью актуализации их неосознаваемого программного воздействия. Содержание этого воздействия я уже подробно проанализировал в «третьеянварском» материале 2016 года, ссылка на который у вас уже имеется. В том числе проанализировал и природу тех желаний, которые, провоцируемые этими типическими искусственными сновидениями и не удовлетворяемые ими, своей энергетикой формируют то самое «социальное БСЗ», о котором я тут уже неоднократно говорил.

Можно сказать, что новогодние мистерии, лишенные своей религиозной подосновы (сместившиеся с Сочельника на календарное начало года, привязанное к языческому солнечному циклу) сегодня более всего напоминают именно ежегодные античные Дионисии (как «большие» - городские и окультуренные, так и «малые» - сельские и оргастические).
И главное здесь слово – ежегодные; я его выше уже использовал неоднократно и далеко не случайно. Опыт наших коллег последних тысячелетий европейской истории показывает, что для людей нашей культуры именно годовой период является критическим для жизнеспособности той порции «социального БСЗ-го», которую мы усваиваем в измененном состоянии психики в ритуалах праздничных мистерий. И с прошествием этого периода данный опыт необходимо повторять.
Сначала это делалось с привязкой к годичному циклу смерти и возрождения природы, потом – к таинству смерти и возрождения божества, а ныне – к ежегодному рубежу «смерти» (завершенности) одного календарного периода нашей судьбы и «рождению» (началу) другого.
Даже язык напоминает нам в своем «коренном» использовании слова «год» об этой древней мудрости, которую можно свести к «правилу трех Г»:

  1. Ежегодно нам следует «поГодить», т.е. остановиться, упереться в прошлый опыт, обозначить грань нового и шагнуть за эту грань не случайным образом, а в рамках коллективного ритуала;

  2. Ежегодно нам нужно «уГодить» (причем – и чем, и кому, и куда), т.е. вписаться в логику властвующих над нами сил и процессов, природа которых в норме неосознаваема;

  3. Ежегодно нам необходимо «сГодиться», стать «годными», т.е. созревшими для нового посева, нового вхождения в материнское лоно массы в качестве носителей «социального БСЗ-го».

И пока эта «годовщина» продолжается, наша социальность устойчива и непоколебима.

Ну вот, пожалуй, и все, что можно добавить к информации о глубинном основании новогодней мистерии в публичном пространстве. Фрейд учил нас знать меру в подрывании фундамента здания, в котором еще живут люди. Даже если мы сами оттуда съехали и построили себе иное убежище. Даже если мы полагаем, что старое здание находится в аварийном состоянии…
Хотите копнуть глубже – приходите в мою АПШ и записывайтесь на тематические вебинары и тренинги персональной психоаналитичности. Вот по этому адресу - https://spbanalytic.ru/vebinary/

Гораздо больше вам скажет, пожалуй, вот эта песня. Песня из кинофильма (искусственного типического сновидения), входящего в арсенал традиционных средств новогоднего психопрограммирования. Песня, наиболее точно выражающая суть происходящего на этих таинствах.
Кстати говоря, песня (как, впрочем, и музыка со стихами по отдельности) есть форма опыта, как пассивного, так и активного, наиболее плотно соприкасающего нас с неосознаваемыми компонентами психики.

Итак, слушайте и пойте о главном для нас с вами на сегодняшний день. Причем именно – для нас с вами, ведь это песня Преступника, человека, выпавшего из мира дисциплинарных пространств, не имеющего дома и телевизора, а потому – самостоятельно решающего задачу «трех Г»: поГодить, уГодить и сГодиться…

Постой, паровоз, не стучите, колеса,
Кондуктор, нажми на тормоза.
Я к маменьке родной с последним приветом
Спешу показаться на глаза.
Не жди меня, мама, хорошего сына.
Твой сын не такой, как был вчера.
Меня засосала опасная трясина,
И жизнь моя — вечная игра.
Постой, паровоз, не стучите, колеса.
Есть время взглянуть судьбе в глаза…
Пока еще не поздно
Нам сделать... Остановку, а?
Кондуктор, нажми на тормоза!!!

Владимир Медведев
03 января 2019 г.

Copyright © Медведев В.А. 2019 Все права защищены

АНАЛИЗИРУЙ ЭТО: СЦИЛЛА И ХАРИБДА



Сегодня я хотел бы предложить вашему вниманию небольшую «психоаналитическую виньетку», которой, при желании, вы могли бы украсить свое общение с людьми, любящими употреблять «для красного словца» классические идиомы, не всегда задумываясь о том, что они имеют несколько уровней скрытых смыслов.

Темой разговора станет выражение «между Сциллой и Харибдой», которое мне что-то часто стало в последнее время попадаться на глаза. Недавно перечитывал материал Вадима Барсукова «Психоанализ между Сциллой аморальности и Харибдой непрофессионализма» (https://vadimbarsukov.ru/psihoanaliz-mezhdu-stsilloj-amoral-no/). На московской конференции, посвященной психоаналитическому пониманию границ, с которой я только что вернулся, моему докладу предшествовало выступление Наталии Нефедьевой «К вопросу о психоаналитических границах: между Сциллой и Харибдой внутреннего и внешнего». А уже в самолете, подлетая к Питеру, я прочел в «Ведомостях» статью своего давнего знакомого Дмитрия Травина «Что мешает реформам», статью чрезвычайно глубокую и интересную, в которой он охарактеризовал идеологию горбачевских реформ как желание «проскочить между Сциллой сталинского административного социализма и Харибдой капитализма». Назвал, явно или неявно намекая на двойственность природы и нынешней российской коллективной идентичности, разрываемой глубинным противостоянием иллюзий модернизации и реалий «ползучей реставрации».

 Использование древней мифологемы и по отношению к истории России, и (что еще интереснее, по крайней мере – для меня) по отношению к нюансам болезненного становления и роста отечественного психоанализа открывает ряд интерпретационных возможностей, позволяющих внести в контекст рассуждений те неявные содержания, которые, будучи изначально заложены в самой употребленной идиоме, позволяют судить о скрытых, порою даже от самого автора, смыслах и посланиях анализируемых текстов.

Итак – анализируем Сциллу и Харибду.

Древние мифы учат нас, что жизнь любого Героя, т.е. Я-центрированной личности, наделенной персональной волей и индивидуальным сознанием, всегда подобна путешествию.
Мы скользим по поверхности экрана реальности, подчинив воле течений и ветров (т.е. глубинных влечений и телесных желаний) утлый челн своей идентичности, нагруженный нашими воспоминаниями, мечтами и иллюзиями.

В открытом море (т.е. наедине лишь со своими сновидениями) нам одиноко и страшно. И потому наш челн периодически прибивается к берегу, под которым подразумевается встречная воля других людей, которая связывает нас, затягивает в сети чужих и чуждых целей и ценностей, а в итоге – личностно убивает, лишает динамики «Пути». Только истинные Герои умудряются мучительно рвать эти сети и продолжать свой Путь к избранной цели.

Но и вдали от опасных берегов и от их обитателей путешественников («идущих по Пути») ожидают смертельные опасности и угрозы. Порою они производны от воли «богов», контролирующих подводный,  подземный и небесный миры, т.е. области «первичных реальностей», чья власть над нами ничем не ограничена и чьи волевые импульсы («первичные позывы») мы либо исполняем, либо гибнем духовно, а порою и телесно.

Это очень интересная тема для анализа, частично затронутая Фрейдом в его работе «По ту сторону принципа удовольствия», где он, опираясь на античные метафоры и прикрываясь ими от злобной воли древних хтонических богов, попытался заглянуть на пределы той сферы иллюзий, которую мы называем «человеческой ситуацией». Но вернемся к ней как-нибудь в другой раз…


А сегодня стоит вспомнить и о том, что смертельные опасности подстерегают нас и внутри этой сферы, будучи порожденными яростным дуализмом, амбивалентностью, самой природы индивидуальной человеческой психики. Психики Героя, сына богов, который одновременно и горд своим правом быть личностью, противостоять материнской массе, и подавлен этой ношей.  Одновременно и агрессивен в отстаивании своего права на выбор Пути, и одержим виной за этот выбор.

Мифология дает нам множество образов и сюжетов для представления и отыгрывания этой амбивалентности личностного героизма. Ежегодные театральные мистерии, на которые собиралось все население античных полисов, были посвящены как раз этой трагической психодинамике.

Но наиболее ярко эта динамика представлена в мифологеме о Сцилле и Харибде.

Сцилла – это живой Утес, внезапно вырастающий из-под водной поверхности нашего мира. Он имеет форму женского тела, из которого, подобно гигантским щупальцам, растут шеи шести огромных и вечно голодных собак.
Проплыть мимо Сциллы нельзя без жертвоприношения: собаки-людоеды требуют жертвы и  непременно ее получают. Не спрашивая разрешения и не заботясь о состоянии этой жертвы; они просто откусывают отмеренную им часть ее жизни, отнимают энергию ее желаний, принося страдания и нанося ощутимый, но не смертельный ущерб. Одиссей, проплывший мимо Сциллы, «просто» потерял шесть своих товарищей, т.е. стал слабее и беззащитнее. Но не погиб и продолжил свое путешествие.  

Альтернативой этому значимому, но не смертельному, ущербу является поворот жизненного корабля в сторону от Сциллы (ее собачьи шеи не так уж и длинны). Но тогда ты попадаешь в зону действия Харибды. Последняя представляет собой огромный водоворот, засасывающий корабль нашей идентичности на дно, возвращающий нас в первичный мир праматеринской симбиотической обезличенности, в мир личностной смерти.

Не затрагивая напрашивающиеся телесные привязки Сциллы с «зубасной вагиной», а Харибды – с анальным проходом, стоит обратить внимание на символику двух первичных влечений (позывов) – Эроса и Танатоса. В равно губительном по отношению к индивидуальной «человеческой ситуации» притяжении мы явным образом предпочитаем укусы Сциллы тотальной убийственности Харибды. Предпочитаем, подобно товарищу Сухову из культового кинофильма, не сразу умереть, а все же пожить и помучиться.

Такова наша жизнь, отраженная в зеркале мифа…

А теперь давайте подумаем: что происходит в душе человека, который пытается выразить некие смыслы, чувства и неосознаваемые желания путем обращения именно к этой мифологеме, к образу опасной щели между Сциллой и Харибдой, в которую загоняет нас вновь и вновь безжалостная судьба.

Сразу можно сказать (это в мифе предполагается априрно), что обращающийся к данному мифу человек не ищет в нем опоры для выбора; выбор предопределен заранее. Лучше мучиться, но жить, лучше понести ущерб, но не разрушиться, не исчезнуть, не обезличиться, не провалиться в мир безумия или же массового обезличивания.

Повторяю – тут нет выбора «меньшего из двух зол». Зло Харибды абсолютно и потому «примат Сциллы» самоочевиден. И мы можем по этому поводу уже на этой стадии нашего анализа высказать универсальную мудрость:
Человек, употребляющий в ситуации оценочного выбора выражение «между Сциллой и Харибдой» (например – «Психоанализ между Сциллой аморальности и Харибдой непрофессионализма»), явным образом уже сделал выбор в пользу того полюса, который привязал к Сцилле. Даже если он сам этого своего выбора и не осознает…

Но интересен в этой ситуации даже не выбор как таковой (выбор тут, повторяю, самоочевиден), а поиск объекта для этого выбора. Недостатка в Харибдах мы не испытываем; можно даже сказать, что весь наш мир – это и есть огромная Харибда, воронка, затягивающая нас в смерть…
И цепляться в этом водовороте мы можем только за собачьи головы Сциллы, чьи укусы поддерживают в нас энергию «бегства от смерти», а страшные зубы дают для этого бегства стимульную опору.
Парадокс? Нет, просто таково она – наша «человеческая ситуация», если на нее посмотреть, немного ослабив концентрацию морока защитных иллюзий.

Отсюда – вывод номер два:
«Человеческая ситуация» по своей сути носит жертвенный, искупительный характер, позволяющий удерживаться от «соскальзывания в смерть» путем организации системных жертвоприношений, вынужденных отказов и фрустраций, называемых в психоанализе «принципом реальности», а в мифологии представленных образом Сциллы.

В нашем мире Сцилла – это культура, основанная на запретах и предписаниях. Неудовлетворенность мучениями, которые она нам доставляет, стала предметом рассуждений Зигмунда Фрейда в конце 20-х годов прошлого века. Но альтернативой этим мучениям является смерть…

Почему Сцилла, эта скала, спасительно торчащая над поверхностью губительной водной стихии, выглядит как каменная женщина?
Это как раз понятно: ее собачьи головы питаются именно сексуальными влечениями, подчас, по мнению Фрейда, выгрызая их полностью.

Почему именно собаки занимаются этим жутким делом? Эти собаки, как было уже неоднократно отмечено культурологами, роднят Сциллу с Артемидой-охотницей, собачья свора которой тоже загрызла немало Героев. За что? За сексуальные домогательства и приставания к богине-девственнице. Собака – это символ приграничного стража (вспомним многоголового Цербера). В данном случае речь идет все о той же границе жизни и смерти, Эроса и Танатоса. Только собачьи зубы не устрашают, а мучительно удерживают нас радом со спасительным, как его называл Фрейд, Эросом.

Но что такое – «неудовлетвренность культурой»? Это ситуация, когда Сцилла начинает питаться нашими желаниями, высасывать наши жизненные силы «всуе», т.е. вдали от Харибды, вне ситуации смертельной угрозы.
И тогда, считал Фрейд, мы сами, мы – психоаналитики, должны встать рядом с водоворотом Харибды и принять на себя роль безжалостной Сциллы, требующей значимых жертв, но при этом гарантированно спасающей от «скольжения в смерть». Практически по принципу – кошелек или жизнь…

Фрейд, кстати, в период этих размышлений начал проводить анализ в присутствии своих собак. Но это уже совсем иная и долгая история…


А здесь, в завершении этой «виньетки», стоит вернуться к текстовому употреблению анализируемого нами словосочетания «между Сциллой и Харибдой».

Вернуться и констатировать третью максиму:
Людой автор, использующий эту мифологему решает две задачи. Прежде всего он обозначает зону смерти, т.е. Харибду, в той области, о которой рассуждает. Для коллеги Барсукова смерть психоанализа – в непрофессионализме, для коллеги Нефедьевой – в привязках к внешней реальности, и т.д. Вторая задача – это поиск и фиксация искупительной жертвенности, т.е. Сциллы, привязка к которой вызовет ряд мучений, нанесет ущерб, сформирует вину, и т.д. Но убережен от потери  себя, своей идентичности и своей героической роли.

Вот и все на сегодня. Осталось только применять эти рассуждения и выявлять скрытые смыслы текстов и речей.
Как это можно сделать, я проиллюстрирую на примере фрейдовского текста (бывает, что и великие отцы-основатели подставляются и грех этим не воспользоваться). Правда, полагаю, что подставляются они именно для этих, дидактических целей, обучая нас искусству целительных собачьих укусов.

Позволительно было бы спросить: а как сам Зигмунд Фрейд, основоположник психоанализа, проводил свой корабль («который качает, но он не тонет») мимо Сциллы и Харибды?

Вот соответствующий отрывок из его 34-ой лекции по введению в психоанализ:
«Ребенок должен овладеть влечениями. Дать ему свободу с тем, чтобы он неограниченно следовал всем своим импульсам, невозможно. Это был бы очень поучительный эксперимент для детских психологов, но при этом не должно было бы быть в живых родителей, а самим детям нанесен был бы большой вред, который сказался бы отчасти сразу, отчасти в последующие годы. Итак, воспитание должно тормозить, запрещать, подавлять, что оно во все времена успешно и делало. Но из анализа мы узнаем, что как раз это подавление влечений несет в себе опасность невротического заболевания. Помните, мы тщательно исследовали, какими путями это происходит. Таким образом, воспитание должно искать свой путь между Сциллой предоставления полной свободы действий и Харибдой запрета».

Теперь давайте порассуждаем, вооруженные нашим анализом Сциллы и Харибды.
Использованная мифологема полностью девальвирует все предшествовавшие ей рассуждения и явным образом говорит нам о том, что на самом деле, по мнению Фрейда, смерть личности («Харибда») таится именно в запретах, в границах и предписаниях. А вот полная свобода действий приводит к мучительным жертвам, к возможному неврозу, но сохраняет ресурс личностности и деятельного «героизма».

Кстати, самого Фрейда воспитывали именно так – вне запретов и догматов.

Другое дело, что путь Героя осыпан не лепестками роз, а лишь их шипами…

ЕВРОПАТОЛОГИЯ – ПРИРОДА БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО ЗАПРОСА

2015.19.01 - Закат Европы
Прошлый мой текст вызвал сдержанно-настороженную реакцию среди коллег-психоаналитиков, но зато бурно был принял сообществом дилетантов (более 100 развернутых комментов за сутки). Я вынужден был им ответить данной публикацией. Размещаю ее и здесь - не пропадать же добру. Итак:

Ну что, любовь живет три года в дискуссия в ФБ – не более суток. Мы славно порезвились, выпустили пар и явно освободились от того неявного беспокойства, которое при любой позиции вызывает у мыслящих людей ситуация, где никто не прав до конца, но частично правы все.
К тому же нам, вопреки наименованию группы, так и не удалось встать на психоаналитическую точку зрения, дающую возможность пренебрегать обыденностью и спорить лишь о способах и моделях реконструирования ее глубинных оснований. Не плакать, не смеяться, а понимать, как говаривал незабвенный Спиноза.
Кстати, внутри психоаналитического дискурса осень комфортно и вам всем понравится, только начните. По крайней мере, там нет привычных уже троллей, поскольку при одном их появлении на них нут же радостно все кидаются с расспросами – а какие травматические фиксации вызывают у них именно данную форму сопротивления психоанализу…
А по предложенной теме в данном формате мы как-то особенно и не дискутировали. И это понятно. Сам виноват – не нужно растекаться по древу. Понятная мысль должна быть коротка как тост и емка как ругательство.
Поэтому давайте уберем все лишнее. Прежде всего – тему терроризма и саму историю о жертвенных провокаторах из «Charlie Hebdo». Это уже прошлое, проехали. Люди, по внешней симптоматике обозначенные мною как «европаты», на короткое время массово консолидировались под лозунгом «Je suis Charlie», скупили для закрепления семь миллионов экземпляров похабного журнала и разошлись по домам. И это нормально. Было бы смешно предполагать, что всю оставшуюся жизнь эти миллионы людей проведут в состоянии деятельной идентификации с мертвецами, размахивая окровавленными карандашами.
А вот само событие первой настолько массовой консолидации «европатов» потрясает и настоятельно требует аналитического разбора. Люди, по неизвестной нас пока причине отрекающиеся (и ментально, и поведенчески) от традиционный ценностей и ритуалов, неизбежно страдают и формируют защиты по нарциссическому типу. А вот в состоянии массообразования они раскрылись на время. И что это нам дает? И в чем именно заключается массовый запрос этой группы, показавшей на миг его наличие и вновь растворившейся в сумме индивидов?
Недельная идентификация с Шарли дала массе «европатов» возможность манифестации своих симптомов. Причем именно массообразование как измененное состояние психики позволило им проявиться вне рационального контекста, т.е. в виде подлежащий аналитической интерпретации
Давайте пройдемся по классической схеме массанализа и выявим базовые параметры интересующего нас проявления динамики массообразования:
1) Рационализация страха, объединяющего эту массу – страх смерти «за творческое самовыражение»; это тело массы – «мы вместе и нам не страшно»;
2) Эмоциональное переживание страха – отвращение к варварству и насилию;
3) Проекция массовой агрессии – исламизм;
4) Проекция массовой любви – отсутствует;
5) Идентификационная горизонталь массы – «Я – Шарли», т.е. идентификация с левацкими богохульниками и провокаторами; готовность встать на место погибших и продолжить их дело;
6) Идентификационная вертикаль, т.е. проективный вождь – отсутствует;
7) Базовая негативная эмоция – удивленное возмущение;
8) Базовая позитивная эмоция – отсутствует;
9) Базовая рационализация – свобода самовыражения как высшая ценность;
10) Демонстративные проявления неосознаваемого запроса (их данная масса узнала именно в рисунках погибших, именно отсюда – такая реакция на покушение на эти ценности):
- открытое и тотальное пренебрежение базовыми стандартами этики;
- богохульство;
- левацкий экстремизм;
- смещение половых ролей и анальная фиксация.
И вот, наконец, главное, т.е. неосознаваемое аффективное переживание, мелькнувшее на краткий миг массообразования и вновь скрывшееся в системе нарциссических защит «европатов»:
11) «Все мы потенциальные жертвы. И мы заслужили наказание. Наша вина неоспорима (о природе этого БЧВ не сейчас, это мне пока кратко не выразить), мы можем слегка помучиться, но мы не готовы умирать. Нам срочно нужен Вождь, который заберет у нас эту опасную свободу и объяснит нам, как выжить и где тот Враг, жертвами которого мы все потенциально являемся».
А напоследок, итоговая интерпретация:
12) Я бы назвал все это «комплексом трех поросят». Причем их количество явно превосходит сказочный аналог в миллионы раз. Перемещаясь под влиянием своих фантомных страхов из одного типа нарциссических защит в другой, еще более прочно отделяющий от реальности, эти люди в конце концов обезумеют от тотального ужаса и трансформируют его в агрессию. Об этом явным образом свидетельствует дефицит позитивной эмоциональной идентификации (т.е. любви) в динамике их массообразования. Единственный способ предотвратить массовую бытовую конфронтацию (от антисемитизма до агрессивной ксенофобии) в Европе, это выстроить отсутствующую проективную вертикаль. Это сейчас пытаются сделать находящиеся у власти христианско-демократические и социалистические правящие партии, но тщетно – постановочными трюками с «многомиллионной массой, возглавляемой лидерами Европы» этого не достичь. «Европаты» - это не их контингент. Перспектива за правыми – французским Народным фронтом, БНП, германскими национал-демократами, партией «Правые за свободу!» в Италии, и пр.
Звучит невесело, ведь лозунг культурных подранков «Мы вместе и нам не страшно» - это и есть выражение базовой эмоциональной основы фашизма. Но не все так страшно. «Европаты» не доминируют в составе электората. Им нужны пока что лишь успокоительные шоу, которые и обеспечат им профильные партийные лидеры. Как тот же Жириновский некогда связал, замкнув на динамике своих паранойяльных приступов, энергетику миллионов российских люмпенов и маргиналов.
Что же касается неевропейских «европатов», то их излечит либо суровая действительность, легко взламывающая любые нарциссические защиты реальными витальными угрозами (как, например, на Украине), либо – родной нам классический психоанализ, специально созданный Фрейдом для работы именно с нарциссическими пациентами, с которыми не эффективны прямые формы суггестии.
Но об этом я уже говорил в прошлом материале.

ШАРЛИ ЭБДО - ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ ДИАГНОЗ. Письмо к коллегам-психоаналитикам

Шарли

По мере того, как мы знакомимся с нюансами биографии и личностными особенностями погибших французских журналистов, мне все больше хочется спросить своих французских коллег - вы что себе позволяете? Вы что, настолько увлеклись лакановскими играми вокруг базовых метафор психоанализа, что вообще прекратили понимать природу бессознательного своих ныне живущих сограждан? Вы больше не слышите явных и неявных призывов о помощи и не видите эпидемии самоубийственного влечения к смерти, охватившей уже миллионы людей? Или вы забыли лозунг своего духовного предводителя Лакана: "Назад к Фрейду"? А ведь последний никогда себе такого не позволял, как я ниже постараюсь вам напомнить.

О чем это я, спросите вы? А вот о чем. Давайте обратимся к фактическим данным. Один из погибших карикатуристов рано потерял отца. Они жили в Тунисе и отца, простого еврейского лавочника, убил не менее простой арабский грабитель. И он на всю жизнь возненавидел весь этот арабский мир, воплощенный в образе убийцы его отца. Насильственно лишенный самого дорогого, он всю жизнь мстил этим убийцам, ударяя их в самое больное для них место. Два других старика, один - штатный художник всем теперь известного издания, другой - его приятель, просто не вовремя зашедший его навестить, долгие годы любили друг друга, но вынуждены были это от всех скрывать, опасаясь обвинений в греховной содомии. Они ощущали себя униженными изгоями и страдали от своей социальной неполноценности. И большую часть своей жизни они посвятили ответному унижению того самого Бога, который завещал людям плодиться и размножаться, который погубил и навеки опозорил духовно родные для них святыни - Содом и Гоморру.

Так им всем казалось и они чувствовали себя героями, борцами с варварством и мракобесием. А на самом деле все они страдали совсем от другого. И если бы французские коллеги авторитетно и публично проинтерпретировали бы хоть раз эти изображения, оплакиваемые всеми убитые старики возможно жили бы и поныне. Ведь законы соотношения бессознательных влечений и патогенных форм их симптоматического подавления действуют на всех одинаково.

Первый из погибших явным образом страдал "комплексом Гамлета", т.е. желал смерти и мучений тем, кто убил его отца, не дав это сделать ему самому. А вторые, годами унижая и хуля все ипостаси Божественной Троицы, упорно засовывая их в столь почитаемую ими задницу, страдали от невозможности собственного отцовства. И все они, неосознаваемо желали себе смерти как наказания за эти недопустимые для осознавали побуждения. Они желали этой смерти, они открыто звали ее и они ее получили. И умерли в счастливой гармонии со своими сложными и многоуровневыми бессознательными комплексами.

Пугает не их смерть, она как раз достойна завистливого восхищения. Пугает лично меня совершенно другое. С собой в могилу эти самоубийцы утащили несколько совершенно психически адекватных людей, просто по долгу службы вынужденных технически обслуживать и охранять это воплощенное безумие. Их жизнь и их смерть предстает моделью глобальной трагедии, разворачивающейся на наших глазах, когда миллионы людей радостно и с какой-то маниакальной готовностью объявляют себя «Шарли», т.е. идентифицируются с добровольными мертвецами. Миллионы европейцев и, что характерно, солидарных с ними по симптоматике жителей иных культурных регионов (назовем их в совокупности "европатами"), узнали себя в погибших стариках и с готовностью дублируют их симптоматику влечения к смерти под влиянием бессознательного чувства вины. Волею массового влечения к смерти патогенное издание мгновенно стало массовым, повысив тираж до семи миллионов экземпляров. Рисунками его теперь заполняют новые художники, судя по плодам их - не более психически здоровые и социально ответственные, чем их погибшие друзья.

И вот это уже, коллеги, наша с вами сфера деятельности и ответственности. Бессознательное чувство вины (БЧВ) есть вещь опасная, но при этом необходимая для устойчивого социального поведения индивидов, ритуального подавления ими своих персональных желаний во имя коллективных целей и ценностей. Безопасность же использования БЧВ в целях социализации индивидов гарантируется либо традиционными религиозными институциями (типа ритуально отыгрываемой психодинамики "первородного греха" и покаянной жертвы Спасителя), либо - идеологией жертвенного служения чему-либо (типа коммунистической или националистической). Во всех остальных случаях БЧВ, лежащее в основании массовой психики, порождает провокационную агрессивность и жертвенное влечение к самоуничтожению.

Зигмунд Фрейд практически перед самой своей смертью диагностировал подобного рода патологию БЧВ у своего родного еврейского народа. Он настаивал на том, что евреи, как и все одержимые патологическим БЧВ, сами провоцируют против себя агрессию и потенциально могут вообще исчезнуть, жертвенно подвергнувшись культурной ассимиляции или же физическому уничтожению. Подчеркиваю, что писал он это в 1938 году!

Еще в конце 20-х годов Фрейдом была разработана методология "терапии культурных сообществ", которую он перед смертью решил применить к своим соплеменникам. Им была проведена уникальная операция над коллективным бессознательным целого народа. Рабочим инструментом ему послужили компоненты иудаистского мифа, являющегося основой еврейской национальной идентичности. Выявив в гневных обличениях ветхозаветных пророков болевую точку коллективного БЧВ исследуемого им народа - вытесненный факт убийства евреями отца-основателя иудаистского проекта Моисея, он "прижег" ее неопровержимым научным доказательством того, что "злобный и косноязычный" Моисей вообще был не евреем, а египтянином. Египетский вельможа, приближенный, в возможно и родственник, фараона Эхнатона, вынужденный эмигрировать после краха монотеистического проекта последнего, он просто силой прихватил с собой в эмиграцию ни в чем не повинное приграничное пастушеское племя и насильно навязывал ему свои монотеистические бредни, карая за малейшие проявления их родного культа бога Атона (пресловутого златого тельца). Он их буквально достал, десятилетиями таская за собой по небольшой пустыне (а куда ему было деваться, в любом из окружающих эту пустыню государств или племенных территорий, подвластных или же дружественных Египту, его сразу бы схватили и выдали на родину для неминуемой расправы как богохульника). Он морил их голодом, травил змеями, казнил за верность отечества богам. И они убили его, ушли на новые земли, обо всем забыли и продолжили вести спокойную пастушескую жизнь. А потом из пустыни начали являться пророки и бередить старые раны, вопия об коллективном искупление забытого всеми отцеубийства.

Евреи, вы были правы, резюмировал свое исследование "Моисей и монотеизм" Зигмунд Фрейд. Этого египетского проходимца, узурпировавшего власть над вами, следовало убить с самого начала навязанных вам мучений. Хватит страдать и бродить по фантомной пустыне, искусственно вызывая на себя агрессию окружающих вас народов и черпая искупление таинственной вины в перманентных мучениях. Пора выздоравливать, трансформировав БЧВ в осознанное деяние, принять его мотивацию и интегрировать ее в структуру своей новой, уже не патогенной, идентичности.

Результат этой терапии известен. Еврейский народ не просто выздоровел, он сумел создать собственное государство, трансформировав БЧВ в агрессивный коллективный вызов по отношению к арабскому его окружению. Мифологическое убийство египтянина Моисея трансформировалось в реальное противостояние арабскому миру (в том числе и Египту). Мы, конечно же, не станем отрицать, что главным толчком к этой трансформации стал Холокост, поставивший нацию на грань физического уничтожения, но и проповедь столь уважаемого ученого как Фрейд, также сыграла свою роль. Он, правда, под выздоровлением евреев имел в виду нечто иное и призывал к ассимиляции и врастанию в европейскую христианскую цивилизацию, считая сионистов опасными сумасшедшими, одержимыми древними мифами. Но что поделаешь - что выросло, то и выросло. Послав целевой запрос на реакцию бессознательного, не всегда на выходе получаешь в точности то, что предполагал получить. А точнее - никогда не получаешь. Именно поэтому не стоит применять наши методы всуе, от простого любопытства. Они эффективно провоцируют изменение основ психики. А каковы будут поверхностный проявления этого потрясения основ на самом деле не может знать никто.

А вот теперь вернемся в сегодняшний день. Судя по коллективной симптоматике Европа в том виде, в котором она существовала как культурно-цивилизационный феномен, подошла к порогу своего самоуничтожения. Массовая идентификации с Шарли знаменует принятие на себя всеми «европатами» ответственности за провокационные кощунства, неизбежно ставящие их носителей буквально в позицию бесов, врагов рода человеческого (низкий поклон Достоевскому, не только заметившему эту бесовщину в основах европейского Просвещения, но и описавшему ее этиологию в одноименном романе).

Сегодня много пишут о неоязычестве современных европейцев, их окончательном отрыве от духа и культа христианства, и пр. Все это верно, но речь при этом идет лишь о симптомах переживаемого «европатами» коллективного расстройства. Суть же его в том, что динамика массового переживания БЧВ вышла за рамки социальной традиции, разрушив при этом практически все социальные институты, традиционно ответственные за его безопасное отреагирование. Рухнуло в одночасье (т.е. за пару-тройку последних десятилетий, что для истории Европы тождественно мигу) все - от семьи и брака до религиозного культа. Оставшись без поддержки разрушенных цивилизационных ритуалов, начала деградировать и столь ценная для многих европейская культура, как художественная (привет Шарли!), так и бытовая. Буквально на глазах стали девальвироваться традиционные ценности этой культуры - особый тип мотивации к труду, особая этика межличностных отношений, особая бережность к традициям, и пр. Исчезли самоуважение и гордость, упорство и цивилизационная экспансия. Исчезло даже главное - непоколебимая уверенность европейцев в своем культурном и цивилизационном превосходстве. Все это было буквально раздавлено нарастающем давлением БЧВ.

До сегодняшнего времени БЧВ «европатов» проявлялось весьма деструктивно, но не катастрофически. Глобалистские проекты подтачивали основы групповой и национальной идентичности, либерализм успешно добивал основы морали и социальной ответственности, просветительский атеизм, принявший обличье глумливого богохульства, успешно боролся с массовой религиозностью, специализированные службы контроля работали над уничтожением традиционной семьи и фрустрационной культуры детства, и т.д.
И вот сегодня, так уж получилось, под влиянием в общем-то не слишком глобального события вся эта симптоматика объединилась в единый синдром и цивилизационная катастрофа перешла в свою финальную стадию. Маленький камушек вызвал лавину. Паззл внезапно сложился, явив нам картину серьезной коллективной психопатологии.

В основе ее лежит все тот же феномен БЧВ. И по фрейдовской методологии для понимания природы этой глобальной вины следует обнаружить в основах коллективного бессознательного ее носителей спрятанный труп. Я пока не готов указать на место этого преступления и на его жертву, но косвенные признаки (торжество внетотемного неоязычества, эволюция остаточных христианских вероучений в сторону культа Богоматери, массовая радость от кощунственного унижения отцовских богов, и пр.) явным образом указывают на грех матереубийства, т.е. синдром "мести Эриний". И это плохая новость. Ведь, если честно, то хуже этого ничего не бывает. Регрессивные защиты от данного синдрома настолько глубинны, что практически полностью разрушают социализацию индивида, толкая его в объятия психоза. Индивида, но не массы. Гонится Эриниями масса также разрушает все наличные социальные институты, но при этом создавая новый тип культуры и цивилизации. И это первая хорошая новость.

У наших коллег в Европе будет очень много работы. Ведь через пару десятилетий «европаты» привыкнут к тому, что у них нет мамы и папы, а есть родители номер один и номер два. Они спокойно и даже радостно будут разглядывать изображения, на которых отдельные ипостаси Святой Троицы трахают друг друга в задницу. Они высмеют любого, кто скажет им, что для общения, труда или же развлечения нужно что-то кроме высокоскоростного подключения к Интернету. Они привыкнут, а вот их бессознательное - нет. Оно начнет наказывать их за поведенческую и ментальную неадекватность его требованиям. И им понадобится посредник, чтобы с ним хоть как-то договариваться. Мы с вами, коллеги, способны им в этом помочь, но лишь при условии реального "возвращения к Фрейду". Почему, спросите вы. А потому, что он один из всех создателей различных моделей глубинной психологии страдал именно комплексом матереубийства ("покушения на старушку"), всю жизнь мучаясь от телесных и психических проявлений этого комплекса. И свой психоанализ он создал именно для себе подобных, причем как для себе подобных аналитиков, так и для себе подобных пациентов.

Вторая же хорошая новость заключается в том, что и коллективная симптоматика «европатов» нам также хорошо знакома. Причем знакома как всем последователям Фрейда (по его книге о Моисее), так и особенно - российским психоаналитикам, поскольку в основе не столь давно почившей в бозе советской ментальности лежали эти же симптомы идентификации с мертвецом и самоубийственного провоцирования на себя внешней агрессии.

И начинать нам надо именно с этой коллективной психодинамики, поскольку она наиболее опасна. Прежде всего потому, что масса заражает своими аффектами и иллюзиями. Авторитетная позиция обоснованной критики этих массовых проявлений и анализа их первоистоков поможет отвратить от них случайных участников массовых деструктивных манифестаций. А таковых всегда большинство.

Не стоит сбрасывать со счетом и опасность того, что активность «европатов» может уже в ближайшее время породить необратимую по своим последствиям конфронтацию между нарождающейся в Европе неоязыческой цивилизацией и всем остальным миром. Я не оговорился - всем остальным миром, живущим традиционными ценностями и готовым их деятельно отстаивать - от России и Китая до Соединенных Штатов и мира ислама. Более того, даже в Европе не все национальные сообщества страдают описанной выше европатологией. В частности, от ее симптомов практически не страдают Испания и Португалия, южная Италия и южная, уже по большей части исламизированная, Франция. Ослаблена симптоматика европатологии и в странах Восточной Европы - особенно в Восточной Германии, Чехии, Словакии и Венгрии. И напротив, обострена она в части бывших советских республик - в странах Балтии, в Грузии и, конечно же, на Украине. Есть в Европе и четкие возрастные ограничения контингента, пораженного европатологией. Я пишу эти строки в Пуэрто де ла Круз, городе, где проживают десятки тысяч пожилых пар из Германии. Подчеркиваю - именно пар, подчеркнуто демонстрирующих приверженность к традиционным ценностям семьи, религии и заслуженного отдыха после жизни, наполненной трудом и исполнением своих социальных обязательств. Да, их время проходит, но они тоже европейцы и они "не Шарли", т.е. не богохульники и не социопаты. И их тоже пока миллионы.

Подобного рода конфронтация также чрезвычайно опасна, ибо она порождает раздор и ненависть между культурами, народами, соседями и даже членами одной семьи. Лично я, не скрою, потерял в этих культурных битвах сводного брата, отказавшегося вообще разговаривать на данные темы и подвергать риску анализа свою личную либеральную мифологию.

Поэтому, пока не обозначился четкий водораздел между "новой Европой" и миром традиционных человеческих ценностей стоит и психоанализу открыто высказать свою позицию. Ведь многие люди, скандирующие "я - Шарли" в массовом эмоционально порыве, буквально не ведают, что творят. Процесс кристаллизации новой эры доминирования в Европе патологическим проявлений БЧВ еще можно частично купировать, четко классифицировав «европатов» и выделив их в ранг социально активного меньшинства, враждебного существующей европейской цивилизации, но пока еще не доминирующей по отношению к ней.

При этом, правда, психоанализу придется поставить на кон свою репутацию и свой социальный статус, наработанные более чем за столетие творческой эволюции и культурно-социальной адаптации. Ведь разрушители традиционной европейской цивилизации и низвергатели идолов прошлого опыта говорят с массой о новом Боге, которого они называют «Свободой» и ставят на вершину иерархии человеческих ценностей. И любой человек или даже авторитетная группа людей, осмеливающиеся сказать правду о свободе как главном враге культуры и цивилизации, как о психопатогенном факторе, как об основе социопатий и даже прямых преступлений («тварь я дрожащая или право имею…») и т.д., рискуют прослыть костными ретроградами и врагами социального прогресса. Если не хуже…

Почему же мы должны рискнуть всем, чего достигли с таким трудом, преодолев и первичное непонимание, и репрессии середины прошлого века, и последующие весьма разнообразные формы сопротивления психоанализу? Почему нам необходимо сегодня встать на пути массового психоза, выдающего себя за цивилизационный мейнстрим, и попытаться если не остановить его, то хотя бы квалифицированно диагностировать как несомненную социально-психологическую патологию?

Даже не одна, а целых две причины вынуждают нас это сделать. Во-первых, в любом своем статусе психоаналитики всегда выступают от имени бессознательного, интерпретируя его волю и пытаясь примирить клиентов с ее проявлениями. А бессознательное - это и есть сконцентрированный опыт прошлого, индивидуального и коллективного, требующий для себя устойчивых и апробированных веками ритуалов отреагирования. Любое нарушение этих ритуалов (воспитания, обучения, общения, труда, религиозного культа, и пр.) чревато более или менее выраженной психопатологией, когда бессознательные импульсы начинают прорываться к отреагированию вне социально приемлемых каналов и формировать мучительные симптомы психогенных расстройств. И у индивида, и у массы людей.

Вторая же причина заключается в том, что именно для деяния подобного масштаба Фрейд и создавал свой психоанализ, по крайней мере в том понимании последнего, которое сложилось у него к середине 20-х годов и навсегда развело его с позицией МПА, но конгрессах которой он больше не появлялся. В своей скандально знаменитой книге «Проблема дилетантского анализа. Дискуссия с посторонним» (1926) он писал о том, что психоаналитик должен изменить свой облик и, решая новые задачи, предстать перед публикой в образе своеобразного «светского священника», а само психоаналитическое сообщество, решая уже чисто культуральные задачи, должно трансформироваться в некое подобие Армии спасения.

Частое использование Фрейдом религиозных метафор при описании желанного для него облика психоанализа, являющегося целью задуманной им трансформации последнего, далеко не случайно. Ведь наши фантазии, по его собственному выражению, всегда работают в соответствии с образцами. Та «лучшая участь», которую Фрейд желал своему детищу, не позволяя ему превратиться в одну из разновидностей психотерапии, была сфера духовной власти, которую имели и использовали былые носители знания о глубинах человеческой психики (колдуны, шаманы, жрецы, священники) для построения несилового системного контроля над свободой индивида, контроля, снимающего пресловутую неудовлетворенность культурой и решающего проблему массовой невротичности и агрессивности. Фрейду психоанализ как раз и представлялся именно в виде своего рода светской церкви, в виде знания, растворенного в массе людей, объединенных верой в его истинность и соизмеряющие с ним свое мировоззрение и свои поступки. Судя по частым упоминаниям в ряде текстов, деятельным образцом реализации подобного проекта для Фрейда была деятельность апостола Павла, создавший христианскую церковь на фундаменте веры людей в чудесные (в том числе, кстати, и психотерапевтические) возможности нового знания, нового Завета, высказанного и экзистенциально подтвержденного Иисусом из Назарета. Представьте себе, как удивился бы Иисус, несомненно великий психотерапевт, придя к своим последователям и обнаружив, что вместо церкви как системы духовной власти они на базе его Завета выстроили систему платной психотерапевтической помощи населению. Психотерапия в рамках глубинной психологии всегда есть разновидность чуда и она необходима в качестве условия для формирования веры, но использовать веру только для терапии – это кощунство, если не преступление.

И этот завет нашего общего учителя пора исполнить. Причем просто исполнить, а не начинать новую дискуссию о природе психоанализа. Тем более, что и чисто терапевтические возможности психоанализа ни в коей мере не стоит при этом откладывать в сторону. Ведь среди многомиллионной массы, бродящей сегодня под провокационным лозунгом «Я – Шарли», есть много людей, просто привлеченных красотой жеста защиты «свободы самовыражения личности», есть много сочувствующих убитым, есть и те, кто пришел за кампанию или же под воздействием массовой заразительности аффекта. Как и в любых политизированных действах есть тут и мобилизованные по разнарядке. Но есть, как мы уже увидели на примере анализа глубинных мотиваций самих погибших художников, и люди, реально нуждающиеся в терапии.

Остаточные носители описанной выше симптоматики, названные мною «европатами», которых, кстати говоря, в сегодняшней России обычно именуют "либерастами", как раз и станут нашими с вами клиентами. Если захотят...

А захотят они этого или же нет – зависит от того, решим ли мы с вами свою главную задачу, т.е. сможем ли противопоставить деструктивной проповеди разрушения под знаменем свободы основ европейской цивилизации конструктивную позицию защиты традиционных для Европы культурных ценностей и цивилизационных моделей человеческого поведения.

Если мы в этой своей миссии, завещанной нам создателем психоанализа, преуспеем (естественно с помощью немалой армии потенциальных союзников), то «европаты» из культурных героев мгновенно превратятся в жертв собственной психопатологии, а лишение их возможности публично транслировать свои симптомы и сублимировать их в потребные массе деструктивные действия обратит эту деструкцию против них самих. И тогда они придут за помощью, и мы им поможем. Потому что на самом деле это не бесы, а просто страдающие люди, в своей игре в бесовство находящие иллюзию утешения.

Но в любом случае мир европейской культуры и цивилизации, мир, породивший наш психоанализ, мир, дорогой нам и ценных для всех его обитателей, стоит сегодня на пороге опасных катаклизмов. И мы с вами, коллеги, теперь просто не имеем права стоять в стороне, работая с персональным клиентами и обсуждая нюансы сеттинга и терапевтической доктрины...

Хотя бы из чувства самосохранения, поскольку в либеральной системе ценностей наш с вами психоанализ, работающий с феноменами веры, власти и суггестии, неприемлем настолько однозначно, что одним из первых будет отправлен на свалку истории.

Владимир Медведев

18.01.2015

РУССКИЙ ДУХ – НЕБОЛЬШОЕ ДОПОЛНЕНИЕ «С ДУШКОМ»

Русский дух

Вчера я выложил в своем ЖЖ материал о природе традиционной российской ментальности, о «вонючей» природе которой завил на днях в интервью польскому еженедельнику Виктор Ерофеев.
Этот материал о «русском духе», подкрепленный рядом исторических аналогий, позволил, как мне представляется, объяснить ряд закономерностей в динамике российской истории и дать определенный прогноз на ближайшее будущее России.

Но это было вчера. А сегодня я подумал – а что кривить душой и умалчивать о вещах очевидных, но не принятых к проговариванию в открытой печати? Я не печатный орган и не должностное лицо, не проплаченный аналитик (увы!) и не тенденциозный фанатик (надеюсь!). Мне-то чего вилять и умалчивать истину? Сказал «А» - произноси и все остальные буквы алфавита?
Итак – о «русском» духе я уже рассказал много и подробно, но осталось недосказанным то, что можно назвать «душком» российской архаической ментальности.
Что я имею в виду?
Прежде всего – реальные цели российской имперской экспансии как неодолимого влечения, своего рода объединительного Эроса, которое играет в глубинах психики культурных сообществ не менее значимую роль, чем в бессознательном индивида (если вообще можно говорить о существовании последнего; я лично считаю, что бессознательное индивида – это и есть канал его подключенности к архаическому наследию коллективной психики).
И это архаический Эрос, как мы помним из классической книги, нейтрален, а в условиях сопротивления его воле – даже прямо враждебен, по отношению к текущим интересам и конъюнктурным целям своего носителя, будь то человек или же целый народ. Цель Эроса проста – обеспечить выживание рода за счет принудительного следования наследственным программам. А главными задачами по достижению этой цели являются ментальное объединение людей (массообразование) и аффективное подкрепление их «правильных», т.е. соответствующих коллективным архетипам, массовых реакций.

К чему вся эта заумь? Просто мне хотелось подстраховаться перед началом изложения весьма неприятных и спорных мыслей. Неприятных даже для меня самого и спорных в силу того, что никто из вас, мои читатели, с ними не согласится по определению. Ибо, как только мы все с ними согласимся, тут как раз и начнется то самое неприятное, чего нам всем по отдельности так хочется избежать.

Вернемся же к «архаической российской ментальности XVII века», столь вонючей для российской «колониальной элиты». Чем же она пахнет? Ответ прост – она пахнет порохом и кровью, гарью пожарищ, страхом и ненавистью, т.е. всем тем, что мы уже с полгода как видим ежедневно на экранах наших телевизоров.
«Синдром 12-го года» уже самозапустился и вовсю действует. …

Давайте рассуждать хладнокровно. Как говорится – ничего личного, просто логика истории.
При всех без исключения инфицированных извне приступах «реанимации варяжского мифа», т.е. подающих на конец каждого столетия проектах построения «новой Гардарики» как органичного вхождения России в Европу в качестве неотъемлемой части последней, наблюдались следующие повторяющиеся и взаимосвязанные процессы:
1) ограничение поля имперской экспансии зоной «Гардарики», т.е. управляемой варяжскими конунгами цепочки городов-крепостей, обеспечивающих безопасный торговый путь из «варяг в греки» и обратно. Все остальное выпадало из поля зрения и теряло ценность (отсюда – жертвенная легкость внешней политики – от вывода войск из Германии и центральной Европы до передаче Китаю спорных земель по течению Амура, не говоря уже о военных базах на Кубе, во Вьетнаме и пр.).
2) открытость России в рамках устойчивой иллюзии «части Европы» по отношению к западному влиянию и податливость к принятию ее на себя ограничительных процедур (вывод войск и закрытие военных баз; сокращение и даже ликвидация вооружений; отказ от поддержки традиционных союзников; отмена торговый пошлин; и т.п.).
3) прогрессирующий комплекс неполноценности по отношению к «цивилизованным странам», готовность учиться и подражать, производные от «комплекса Маугли», европейского ребенка, украденного и воспитанного животными, но нашедшегося и желающего снова стать человеком.
4) обостренное внимание российского общественного мнения к тем участкам «Гардарики», которые на время оказывались вне поля российской имперской власти. Просто перечислим их с севера на юг: это - Финляндия, Карелия и Ингрия, Эстония и Латвия (Ливония, позже – Эстляндия, Лифляндия и Курляндия), Белоруссия, Украина и Крым). Ну и, естественно, черноморские проливы, которые, правда, так никогда и не стали частью империи (т.е. Турция).

Легко понять, что во имя полноценной реализации всего потенциала, заложенного в первых трех пунктах данного перечня, потенциала явным образом разрушительного для традиционной имперской тенденции «российской ментальности», западные политики легко мирились с пунктом №4, по определению полагая всю «зону Гардарики» максимально преемлимой зоной российских национальных интересов. Это было установлено еще при Петре Первом и с тех пор никем и никогда не подвергалось сомнению. Это была та граница, перейти которую было просто невозможно и самые ярые враги России (тот же Черчилль, к примеру) это прекрасно понимали. А если не понимали, но горько об этом жалели, ибо уроки такого понимания всегда проходили на грани тотальных войн (пример – Карибский кризис, начавшийся с того, что США попробовали разместить свои ракетные базы в Турции).

Отсюда простой вывод: если ведущие политики Запада решили в ходе очередного приступа «комплекса Гардарики» нарушить традиционные предписания обращения с больной, но потенциально могучей империей (вступление в НАТО Эстонии и Латвии, деструктивная активность на Украине), то ее выздоровления уже никто не ожидал. Как говорится: «сказал доктор – в морг, значит в морг!». Проанализированный нами вчера цикличный механизм пульсирующего развития Российской Империи был негласно объявлен остановившемся.
Но пациент выжил и начинает выходить из искусственной комы, где он витал в блаженных снах о славном варяжском прошлом. Он очнулся от боли, когда от его тела попытались оторвать его фантомное туловище – Киевскую Русь и когда, еще в бреду, он вообразил себе военно-морскую базу НАТО в Крыму.
Вместо того, чтобы его срочно успокоить и вернуть в мир прозападных иллюзий, т.е. вернуть на место санитара Януковича и снова запеть колыбельную песню о братстве трех русских народов, его начали буквально прижигать в самом болезненном месте и, к тому же, добавили еще два болезненных укола (ввели войска на территорию Эстонии и Латвии, чего ранее делать не решались). К тому же больного еще и перестали кормить. Он просто обязан либо сдохнуть, либо – снова впасть в блаженную кому бредовых иллюзий (и тогда его снова подключат к аппаратуре жизнеобеспечения).
Это была ошибка, о которой в один голос кричат все более или менее знакомые с историей и еще помнящие страх перед «русским медведем» старики-советологи Европы и Америки.
Результат этой ошибки мы видим воочию – больной встал с кровати и начал потихоньку активничать (прямо как былинный Илья Муромец).
Больной еще бредит и не до конца отбросил симптоматику «комплекса Гардарики». Иначе бы в недавнем послании Путина Федеральному собранию сакральность Крыма для каждого русского человека обосновывалась бы не крещением княгини Ольги, а горечью поражения в Крымской войне.

Но процесс пошел и выздоровление близко. Что это означает в плоскости реальной политики, прежде всего – внешней?
Прежде всего центробежные процессы объединят Россию с искусственным образом отсеченными от нее органическими ее частями, т.е. с Украиной, Белоруссией и Казахстаном. В какой форме – неважно, но это просто будет, без вариантов. Если при этом отдельные регионы Украины и Белоруссии изберут прозападную ориентацию (самостоятельную или же в составе восточно-европейских государств), то это их проблема. О сути проблемы см. следующий абзац.
Идем далее. Традиционная российская имперская экспансия всегда была направлена против трех государств, воспринимаемых как враги православия и угнетатели захваченных ими русских земель. Это – Литва, Польша и Австро-Венгрия (сегодня под последней мы понимаем целую совокупность восточно-европейских стран – Чехию, Словакию, Венгрию, Румынию, Болгарию и все страны бывшей Югославской Федерации). Это все – зона национальных интересов Российской империи. Самое смешное, что все это прекрасно знают.
В частности, нынешний глава Европейского Совета, т.е. неформальный глава Евросоюза, и недавний премьер Польши Дональд Туск на прошлом саммите НАТО заявил, что решение о вступлении Польши в НАТО и размещении на ее территории сил быстрого реагирования альянса «базируется на 300-летнем опыте тщетных усилий по обеспечению безопасности и суверенитета страны». А президент Литвы, как мы видим, делает сегодня все, от нее зависящее для того, чтобы эти войска НАТО стояли и на литовской земле.

Означает ли это все неизбежность новой большой войны в середине столетия, как вроде бы следует из наших вчерашних размышлений? Не обязательно. Выход есть:
1) Признание обозначенной выше зоны национальных интересов России незыблемой и демилитаризированной. Мы все прекрасно знаем, что за этим последует – глобальные финансовые и сырьевые вливания в эти страны. Хорошего для России в этом мало, но ничего тут не поделаешь – вот такая она специфическая империя.
2) Договорной союз России с центрально-европейскими державами (прежде всего – Германией и Францией) о дружбе, ненападении и взаимовыгодном сотрудничестве. При намечающемся выходе Великобритании из Евросоюза для этих целей можно будет использовать платформу ЕС.
3) Возврат во взаимоотношениях с США к Доктрине Монро, когда-то (в 1823 году) провозглашенной самими США и официально до сих пор лежащей в основе их внешнеполитической доктрины. Вся Америка – для американцев при условии абсолютного невмешательства в дела Европейского континента.
4) Подобного же рода комплексное договорное основание, учитывающее все спорные узлы и зоны национальных интересов должно быть создано и в зоне Азиатско-Тихоокеанского региона, где интересы Российской Империи также несомненны, но не чрезмерны.

Вот и все. Ничего сложного или же противоречащего каким-либо незыблемым принципам. Было бы желание. Вы спросите – желание чего? Ответ просто – желание жить на этой прекрасной Земле…