Category: праздники

Category was added automatically. Read all entries about "праздники".

ДЕНЬ ПОБЕДЫ … РИТУАЛ ОТЫГРАН, НО ВОПРОСЫ ОСТАЛИСЬ



Ну вот, мы снова пережили всплеск массового аффекта, вызванного символическим раздражением нашего общего и основного на сегодняшний день (и на обозримую перспективу) «массобразующего комплекса», в основе которого лежит наша базовая коллективная травма.
Травма опыта Великой отечественной войны.

Все мы – патриоты и космополиты, либералы и государственники, консерваторы и модернисты – вчера были во власти симптоматических проявлений этой нашей общей травмы, в очередной раз оттестировав динамику ее актуализации.
И все мы, даже натасканные на нейтральность профессионалы-аналитики, были вовлечены в этот водоворот страстей. Какую бы позицию мы по отношению к Победе не занимали (в диапазоне от благоговейного принятия этого массового симптомокомплекса, растворения в нем, через всевдонейтральную его интеллектуализацию – к яростному сопротивлению ему и упорному его обесцениванию), мы в любом случае не были от него свободны. И никогда уже, судя по всему, свободны от него не будем.
Силы, собирающие людей в миллионные массы, практически неодолимы и всемогущи по отношению к психике отдельного человека. Особенно – на пике своего могущества, т.е. в пределах сформированной для их актуализации символики и адекватного им ритуала, отыгрывающего пробуждаемые ими аффекты и фантазменные проекции.
Даже сам Фрейд не мог противоборствовать этим силам и со смесью стыда и исследовательского интереса вспоминал, как сам он в 1914 году в день объявления войны шел в толпе, выкрикивая вместе со всеми «Бог покарай Англию!». В своей первой послевоенной он, как мы помним, описал природу массообразования и четко противопоставил друг другу «массовую психологию МЫ» и «психологию человеческого Я». И показал уязвимость этого Я, его беспомощность перед лицом сил, производных от архаических ресурсов массовой психики (включая ее, этой психики, неосознаваемое основание, так подробно изучаемое юнгианской школой глубинной психологии).

Вчера мы снова видели эту массовую силу в действии, ощутили на себе ее влияние (неважно, повторяю, сопротивлялись мы ей при этом или же сливались с нею), оценили динамику изменения природы и эффективности ее воздействия на нас.
Волна прошла… Можно начинать столь важную для российского психоанализа работу по классификации и исследованию следов ее прохождения. Тут ведь мы соприкоснулись практически со всеми базовыми контейнерами отечественного типа БСЗ-го: и с коллективным мифом, формирующим специфику нашей идертичности, и с базовым аффектом, оживляющим этот миф в каждом из нас, и с проективными архетипическими образами, фиксирующими этот аффект, и с символическими отношениями, привязывающими эти аффективно переживаемые мифогенные проекции к миру нашего обыденного опыта.
Я давно веду такую работу, изучая глубинную природу отечественных праздников в рамках исследовательского проекта «Russian Imago». Не так давно, по-моему – в марте, я даже публиковал здесь отрывок из этого исследования.
То, что я занимаюсь этой проблемой, думаю, заметно по моей провокативной активности в предпраздничные и праздничные дни. Ведь для исследования мне явным образом недостаточно самоанализа, интроспективного погружения в символику и мифологию той или иной «ритуализированной праздности». Мне нужны еще и реакции других людей, принужденных регрессивной природой празднования к генерированию проекций и контрпроекций. Которые, в свою очередь, они не могут не переживать как нечто необычное. И не могут не проговаривать эти переживания (в той же, скажем, сетевой коммуникации).
Занимаюсь я ею давно и не тороплюсь с публикацией результата. Это ведь своего рода «лонгитюд», отслеживание динамики которого позволяет не просто что-то понять о нам с вами, живущими здесь и сейчас, но и подсветить историческую перспективу, сделав обозримыми обычно не замечаемые признаки происходящих с нами изменений.

Но одному такая работа явно не под силу. И поэтому я призываю коллег к участию в ней.
Это, кстати, и есть тот самый прикладной психоанализ, о котором так много говорят, но которым практически никто не занимается. А точнее – это и есть его концептуальное основание, выявляемое в ходе исследовательского описания и анализа конкретного типа коллективной неосознаваемой психодинамики, отслеживаемой в наиболее важных и характерных ее проявлениях.
И потому я буду время от времени задавать вам, коллеги, те вопросы, на которые у меня нет своих ответов. А поскольку последнему трудно поверить, перефразирую это так – в ответах на которые я опираюсь только на собственную интуицию. И хотел бы ее хоть с чем-то сверить.

Вот, для начала, три вопроса, которые я задам вам сегодня:

1. ПОЧЕМУ ДЕНЬ ПОБЕДЫ ТАК НЕКРОФИЛИЧЕН?
Изначально, с 1967 года, когда этот день снова стал праздничным, речь шла не о благодарности победителям – живым ветеранам, а о чествовании павших, число которых постоянно нарастало. О них читали стихи, о них пели песни, вокруг их символической могилы проходил основной памятный ритуал, внешне напоминающий торжественное поминовение покойника.
Даже «Бессмертный полк», возникший как акция памяти о ветеранах, быстро трансформировался в мистерию идентификации с мертвецами и как бы похода живых мертвецов. Так уже сложились свои табу на живых ветеранов. Приведу простой пример: вчера мы всей семьей поздравляли с Днем Победы отца Ирины, моей жены, 94-летнего ветерана Михаила Михайловича Почекайлова, узника нацистских лагерей, участника войны. А потом часть родственников отправилась на марш «Бессмертного полка». И на мой вопрос – а какой портрет Михалыча вы пойдете? – я неожиданно услышал такой вот ответ: живых ветеранов нельзя носить, мы носим только мертвых…
Даже наши властители, организующие победный миф своими речами, уже не замечают того, что описывают мир фантомов, живых мертвецов. Вот, к примеру, недавние слова Александра Беглова: «В каждой семье есть свой герой. И некоторые из этих героев сегодня сидят среди нас. Это те, кто ради нас и ради Родины пожертвовали своими жизнями, и через эту жертву подарил жизнь и нам».
Как это можно проинтерпретировать?

2. КТО МЫ - ГЕРОИ ПОБЕДНОГО МИФА? И КАКИЕ МЫ?
Мы знаем и частно об этом говорим, что основу русской коллективной ментальности («русскости») во всеми ее особенностями заложила травма отмены крепостного права, травма отцовской нелюбви, его отказа заботиться и опекать…
Основу советской коллективной ментальности со всеми ее особенностями заложила травма революции, травма отцеубийства…
А вот что формирует в нас в очередной раз отыгранная военная травма, со столь яростно нарастающей динамикой актуализирующаяся в режиме массового потстравматического транспоколенного расстройства?
Какие качества, какой менталитет, какую массовую психику, какое будущее?

3. ПОЧЕМУ (И ГЛАВНОЕ - ЗАЧЕМ) СТАЛИН ОТМЕНИЛ ДЕНЬ ПОБЕДЫ?
Ведь он был великим мифотворцем (один «ленинизм» чего стоил!), профессионально подготовленным священнослужителем, по особенностям подходов к управлению массой – своего рода «стихийный юнгианец».
Он что – не понимал, что жертвенный «революционный миф» исчерпал себя в мясорубке предвоенных репрессий и военной жертвенности? И что война как сверхтравма дает возможность построения нового, живого и актуального мифа, отыгрывающего небывалый ранее уровень коллективного травматизма?
И почему Брежневу-Черненко-Андропову-Горбачеву активно формируемый и усиливаемый ими «победный миф» не дал того мощного идеологического ресурса, которым он буквально сочится сегодня?
И почему именно сегодня, когда после Победы прошло уже три четверти века, этот миф так резко оживает и оживляет вокруг себя столь жизнеспособную идеологию?

Такие вот вопросы у меня к вам, коллеги.
Ну а если у вас тоже есть вопросы ко мне – задавайте, я отвечу.

Copyright © Медведев В.А. 2019 Все права защищены

ПОДАРОК НА 8 МАРТА - ПАРА КУСОЧКОВ ИЗ КНИГИ «ПСИХОАНАЛИЗ ПРАЗДНОСТИ»



А ЧТО ТАКОЕ – «ПРАЗДНИК»?

Для начала разговора о загадке выживания советских гендерных праздников в постсоветской России нам следует предварительно проанализировать сам ритуал «праздника» (т.е. запрета на работу) как культурного предписания, как внешне бессмысленного и порою даже мучительного (связанного с обязанностью искупительного «дарения») симптома некоей принудительной коллективной навязчивости.
Даже при первом, поверхностном, взгляде все это кажется весьма странным. Странным хотя бы потому, что культура обычно противостоит праздности, не допускает ее в нашу жизнь как главного своего врага, как проявление своей неэффективности, как торжествующее сопротивление «окультуриванию». Ведь идеалом поведения для «человека окультуренного» является именно труд как деятельное искупление заложенных в структуру любого типа социальности страха и чувства вины.
Помните изначально данное нам предписание: «…в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься». Т.е. ты должен трудиться, чтобы жить – говорит нам традиционная культура. Трудиться, пока не умрешь.
И вдруг она же, причем с самых древних времен, предписывает нам регулярную праздность. Праздность, где обыденный ритуал труда как деятельного воспроизводства своей тварности и окультуренности, сменяется «праздничным» ритуалом, нагруженным неким особым и не всегда очевидным смыслом.
По традиции за праздники всегда отвечали религия и Церковь, рудиментами чего в нашей жизни остались еженедельные «выходные дни» – суббота (шаббат) и воскресенье, т.е. дни выхода из обыденной реальности в некий особый, сакральный, мир.  Они, как и прочие религиозные праздники, приоткрывают для нас завесу тайны и помогают прояснить природу ритуализированного «празднования».

Праздник – это своего рода «разрыв шаблона», переносящий нас в иную реальность. Реальность первичную и сверхзначимую, незримо лежащую в основании всей нашей трудовой обыденности. Реальность бессознательного основания всего нашего человеческого мира. Реальность, непосредственное погружение в которую (в т.н. «нуминозный опыт», опыт «непосредственного общения с божественным началом») настолько травматично, что мы нуждаемся в принудительном напоминании нам о ней, реализуемом культурой в режиме навязчивого ритуала. Иначе мы ее просто вытесняем и впадаем в разрушительное буйство «без Бога и Царя в голове».
В режиме такого преодоления естественной динамики вытеснения «божественного» из нашей жизни каждая суббота становится днем напоминания о чуде божественного творения, о смысле нашего появления на свет, а каждое воскресенье – днем «поминания» божественного чуда победы над смертью. Таким образом нас еженедельно погружали (и погружают до сих пор) в подлинные смыслы нашей жизни и нашей смерти. Подлинные смыслы, неявно определяющие собой организацию всего мира нашей иллюзорной обыденности.
Особая реальность (в прикладном психоанализе она по традиции обозначается как «третья реальность»), в которую переносит нас «праздник», – это реальность мифа, в которой переживаются и обновляются через это переживание все главные смыслы и ценности нашей жизни. Наша коллективная идентичность, наше социальное чувство, наша укорененность в теле родной культуры, наша цивилизованность как стремление воспроизводить навязываемые этой культурой ритуалы – все это, говоря современным языком, тестируется праздником и перезагружается в ходе празднования со всеми актуальными обновлениями.
Такую же функцию, но уже по отношению к индивидуальной психике, исполняет сон – некий физиологический аналог «праздности». А сновидения, подобно праздничным радостям (подаркам, совместному застолью, отмене пищевых и сексуальных запретов, и пр.), привязывают нас к этому «праздничному обновлению программного обеспечения», делают его желанным, блокируют возможные (а в норме – неизбежные) сопротивления. Тут все непросто, но Фрейд многое пояснил нам в своем «Толковании сновидений», проторив королевскую дорогу к пониманию Бессознательного.
Есть элемент «праздничного функционала» и у нашей сексуальности. Но тут, даже по сравнению со сном, все еще более сложно, запутанно и многослойно. К тому же в «праздничной» своей функции секс соотносит нас непосредственно с глубинными слоями Бессознательного как «котла влечений», с его «первичными позывами», т.е. не с «третьей реальностью» культуры, контролирующей нашу социальность, а с реальностью «первой», от которой зависят наша жизнь и наша смерть.

ПСИХОАНАЛИЗ КАК ПРАЗДНИК И ПРАЗДНИК КАК ПСИХОАНАЛИЗ

В этом же режиме, кстати, работает и психоанализ, через разрыв бытового шаблона переводя пациента/клиента в мир особой реальности, где он имеет возможность спроецировать своих богов на фигуру аналитика, пообщаться с ними и измениться в результате этого общения. И делает он это именно в режиме «праздности», буквально – лежа на кушетке. И максимально ослабив навязанный культурой деятельный самоконтроль.
И потому мы, психоаналитики, имеем право нарушать табу и рассказывать о праздниках ту правду, которая обычно вслух не произносится. И правильно, что не произносится, причем – по многим причинам. Но мы с вами, коллеги и друзья, находимся в закрытой зоне, предназначенной для «посвященных», и можем себе позволить обсудить эти тайны. И получить ту дозу «очухана» (прекрасная метафора из «Футурологического конгресса» Станислава Лема), которая позволит нам удерживать себя в состоянии «психоаналитичности», формировать и поддерживать способность видеть недоступные опыту обычных людей проявления Бессознательного. Видеть, понимать, и действовать в соответствии с этим пониманием. Зигмунд Фрейд в своей «Психопатологии обыденной жизни» назвал это «эффектом кольца царя Соломона».

Итак, мы можем сказать, что если психоанализ есть некий аналог «праздника», то верно и обратное: любой «праздник» по своей природе психоаналитичен и несет в себе ту же функцию – организацию «нуминозного опыта», т.е. общения с богами и производной от него трансформации, психической «перезагрузки». Психоанализ же как таковой возникает там, где эта функция массовой ритуализированной «праздности» перестает быть универсально эффективной. Где появляется (и постоянно количественно растет) особая группа людей, нарциссичных и асоциальных, активно сопротивляющаяся культурно навязываемому им «празднованию». Сопротивляющаяся, но нуждающаяся в этой процедуре не менее, а порою и более других.
И вот для их нужд как раз и предназначен психоанализ как альтернативный ритуал «погружения в нуминозность» через ритуал «праздности».
Но если мы не будем об этом говорить – то как эти люди, нуждающиеся в индивидуальной форме ритуализированной праздности, о нас узнают?
Ведь в обыденном понимании «психоанализ» – это всего лишь древняя разновидность психотерапии, в силу своей устарелости излишне длительная и не всегда эффективная. Тот, кто полеживал на наших кушетках, знают истинную природу и смысл наших таинств.
Но для этого к нам нужно сначала найти дорогу…
И привлечь людей, неспособных к подключению к ритуалам «массовых празднеств» и жаждущих индивидуального «празднования», следует, помимо всего прочего, еще и правильной самоподачей и психоанализа как такового, и психоаналитика как специалиста, его организующего и проводящего.

Вы заметили, коллеги и друзья, как много сегодня развелось т.н. «организаторов празднеств», предлагающих разнообразные услуги по «празднованию» людей? Так вот: они пытаются ухватить именно тот запрос, который транслируют и наши с вами потенциальные клиенты, а возможно – и будущие коллеги по «психоаналитичности». Только «организаторы празднеств» ориентируются на групповые запросы, а нас с вами должны искать и находить все те, кто «алчет» своего рода персонального «праздника, который всегда с тобой».
Неплохое, кстати, получилось еще одно определение психоанализа…

И нам стоит подумать – каким образом позиционировать себя и свои возможности с учетом подобного рода запроса. Это и проблема, и интересная творческая задача, которую нам следует решить в ближайшее время.
Или мы станем окончательно чужими на отечественном «празднике жизни».

Copyright © Медведев В.А. 2019 Все права защищены