Category: происшествия

АНАЛИЗИРУЙ ЭТО: СЦИЛЛА И ХАРИБДА



Сегодня я хотел бы предложить вашему вниманию небольшую «психоаналитическую виньетку», которой, при желании, вы могли бы украсить свое общение с людьми, любящими употреблять «для красного словца» классические идиомы, не всегда задумываясь о том, что они имеют несколько уровней скрытых смыслов.

Темой разговора станет выражение «между Сциллой и Харибдой», которое мне что-то часто стало в последнее время попадаться на глаза. Недавно перечитывал материал Вадима Барсукова «Психоанализ между Сциллой аморальности и Харибдой непрофессионализма» (https://vadimbarsukov.ru/psihoanaliz-mezhdu-stsilloj-amoral-no/). На московской конференции, посвященной психоаналитическому пониманию границ, с которой я только что вернулся, моему докладу предшествовало выступление Наталии Нефедьевой «К вопросу о психоаналитических границах: между Сциллой и Харибдой внутреннего и внешнего». А уже в самолете, подлетая к Питеру, я прочел в «Ведомостях» статью своего давнего знакомого Дмитрия Травина «Что мешает реформам», статью чрезвычайно глубокую и интересную, в которой он охарактеризовал идеологию горбачевских реформ как желание «проскочить между Сциллой сталинского административного социализма и Харибдой капитализма». Назвал, явно или неявно намекая на двойственность природы и нынешней российской коллективной идентичности, разрываемой глубинным противостоянием иллюзий модернизации и реалий «ползучей реставрации».

 Использование древней мифологемы и по отношению к истории России, и (что еще интереснее, по крайней мере – для меня) по отношению к нюансам болезненного становления и роста отечественного психоанализа открывает ряд интерпретационных возможностей, позволяющих внести в контекст рассуждений те неявные содержания, которые, будучи изначально заложены в самой употребленной идиоме, позволяют судить о скрытых, порою даже от самого автора, смыслах и посланиях анализируемых текстов.

Итак – анализируем Сциллу и Харибду.

Древние мифы учат нас, что жизнь любого Героя, т.е. Я-центрированной личности, наделенной персональной волей и индивидуальным сознанием, всегда подобна путешествию.
Мы скользим по поверхности экрана реальности, подчинив воле течений и ветров (т.е. глубинных влечений и телесных желаний) утлый челн своей идентичности, нагруженный нашими воспоминаниями, мечтами и иллюзиями.

В открытом море (т.е. наедине лишь со своими сновидениями) нам одиноко и страшно. И потому наш челн периодически прибивается к берегу, под которым подразумевается встречная воля других людей, которая связывает нас, затягивает в сети чужих и чуждых целей и ценностей, а в итоге – личностно убивает, лишает динамики «Пути». Только истинные Герои умудряются мучительно рвать эти сети и продолжать свой Путь к избранной цели.

Но и вдали от опасных берегов и от их обитателей путешественников («идущих по Пути») ожидают смертельные опасности и угрозы. Порою они производны от воли «богов», контролирующих подводный,  подземный и небесный миры, т.е. области «первичных реальностей», чья власть над нами ничем не ограничена и чьи волевые импульсы («первичные позывы») мы либо исполняем, либо гибнем духовно, а порою и телесно.

Это очень интересная тема для анализа, частично затронутая Фрейдом в его работе «По ту сторону принципа удовольствия», где он, опираясь на античные метафоры и прикрываясь ими от злобной воли древних хтонических богов, попытался заглянуть на пределы той сферы иллюзий, которую мы называем «человеческой ситуацией». Но вернемся к ней как-нибудь в другой раз…


А сегодня стоит вспомнить и о том, что смертельные опасности подстерегают нас и внутри этой сферы, будучи порожденными яростным дуализмом, амбивалентностью, самой природы индивидуальной человеческой психики. Психики Героя, сына богов, который одновременно и горд своим правом быть личностью, противостоять материнской массе, и подавлен этой ношей.  Одновременно и агрессивен в отстаивании своего права на выбор Пути, и одержим виной за этот выбор.

Мифология дает нам множество образов и сюжетов для представления и отыгрывания этой амбивалентности личностного героизма. Ежегодные театральные мистерии, на которые собиралось все население античных полисов, были посвящены как раз этой трагической психодинамике.

Но наиболее ярко эта динамика представлена в мифологеме о Сцилле и Харибде.

Сцилла – это живой Утес, внезапно вырастающий из-под водной поверхности нашего мира. Он имеет форму женского тела, из которого, подобно гигантским щупальцам, растут шеи шести огромных и вечно голодных собак.
Проплыть мимо Сциллы нельзя без жертвоприношения: собаки-людоеды требуют жертвы и  непременно ее получают. Не спрашивая разрешения и не заботясь о состоянии этой жертвы; они просто откусывают отмеренную им часть ее жизни, отнимают энергию ее желаний, принося страдания и нанося ощутимый, но не смертельный ущерб. Одиссей, проплывший мимо Сциллы, «просто» потерял шесть своих товарищей, т.е. стал слабее и беззащитнее. Но не погиб и продолжил свое путешествие.  

Альтернативой этому значимому, но не смертельному, ущербу является поворот жизненного корабля в сторону от Сциллы (ее собачьи шеи не так уж и длинны). Но тогда ты попадаешь в зону действия Харибды. Последняя представляет собой огромный водоворот, засасывающий корабль нашей идентичности на дно, возвращающий нас в первичный мир праматеринской симбиотической обезличенности, в мир личностной смерти.

Не затрагивая напрашивающиеся телесные привязки Сциллы с «зубасной вагиной», а Харибды – с анальным проходом, стоит обратить внимание на символику двух первичных влечений (позывов) – Эроса и Танатоса. В равно губительном по отношению к индивидуальной «человеческой ситуации» притяжении мы явным образом предпочитаем укусы Сциллы тотальной убийственности Харибды. Предпочитаем, подобно товарищу Сухову из культового кинофильма, не сразу умереть, а все же пожить и помучиться.

Такова наша жизнь, отраженная в зеркале мифа…

А теперь давайте подумаем: что происходит в душе человека, который пытается выразить некие смыслы, чувства и неосознаваемые желания путем обращения именно к этой мифологеме, к образу опасной щели между Сциллой и Харибдой, в которую загоняет нас вновь и вновь безжалостная судьба.

Сразу можно сказать (это в мифе предполагается априрно), что обращающийся к данному мифу человек не ищет в нем опоры для выбора; выбор предопределен заранее. Лучше мучиться, но жить, лучше понести ущерб, но не разрушиться, не исчезнуть, не обезличиться, не провалиться в мир безумия или же массового обезличивания.

Повторяю – тут нет выбора «меньшего из двух зол». Зло Харибды абсолютно и потому «примат Сциллы» самоочевиден. И мы можем по этому поводу уже на этой стадии нашего анализа высказать универсальную мудрость:
Человек, употребляющий в ситуации оценочного выбора выражение «между Сциллой и Харибдой» (например – «Психоанализ между Сциллой аморальности и Харибдой непрофессионализма»), явным образом уже сделал выбор в пользу того полюса, который привязал к Сцилле. Даже если он сам этого своего выбора и не осознает…

Но интересен в этой ситуации даже не выбор как таковой (выбор тут, повторяю, самоочевиден), а поиск объекта для этого выбора. Недостатка в Харибдах мы не испытываем; можно даже сказать, что весь наш мир – это и есть огромная Харибда, воронка, затягивающая нас в смерть…
И цепляться в этом водовороте мы можем только за собачьи головы Сциллы, чьи укусы поддерживают в нас энергию «бегства от смерти», а страшные зубы дают для этого бегства стимульную опору.
Парадокс? Нет, просто таково она – наша «человеческая ситуация», если на нее посмотреть, немного ослабив концентрацию морока защитных иллюзий.

Отсюда – вывод номер два:
«Человеческая ситуация» по своей сути носит жертвенный, искупительный характер, позволяющий удерживаться от «соскальзывания в смерть» путем организации системных жертвоприношений, вынужденных отказов и фрустраций, называемых в психоанализе «принципом реальности», а в мифологии представленных образом Сциллы.

В нашем мире Сцилла – это культура, основанная на запретах и предписаниях. Неудовлетворенность мучениями, которые она нам доставляет, стала предметом рассуждений Зигмунда Фрейда в конце 20-х годов прошлого века. Но альтернативой этим мучениям является смерть…

Почему Сцилла, эта скала, спасительно торчащая над поверхностью губительной водной стихии, выглядит как каменная женщина?
Это как раз понятно: ее собачьи головы питаются именно сексуальными влечениями, подчас, по мнению Фрейда, выгрызая их полностью.

Почему именно собаки занимаются этим жутким делом? Эти собаки, как было уже неоднократно отмечено культурологами, роднят Сциллу с Артемидой-охотницей, собачья свора которой тоже загрызла немало Героев. За что? За сексуальные домогательства и приставания к богине-девственнице. Собака – это символ приграничного стража (вспомним многоголового Цербера). В данном случае речь идет все о той же границе жизни и смерти, Эроса и Танатоса. Только собачьи зубы не устрашают, а мучительно удерживают нас радом со спасительным, как его называл Фрейд, Эросом.

Но что такое – «неудовлетвренность культурой»? Это ситуация, когда Сцилла начинает питаться нашими желаниями, высасывать наши жизненные силы «всуе», т.е. вдали от Харибды, вне ситуации смертельной угрозы.
И тогда, считал Фрейд, мы сами, мы – психоаналитики, должны встать рядом с водоворотом Харибды и принять на себя роль безжалостной Сциллы, требующей значимых жертв, но при этом гарантированно спасающей от «скольжения в смерть». Практически по принципу – кошелек или жизнь…

Фрейд, кстати, в период этих размышлений начал проводить анализ в присутствии своих собак. Но это уже совсем иная и долгая история…


А здесь, в завершении этой «виньетки», стоит вернуться к текстовому употреблению анализируемого нами словосочетания «между Сциллой и Харибдой».

Вернуться и констатировать третью максиму:
Людой автор, использующий эту мифологему решает две задачи. Прежде всего он обозначает зону смерти, т.е. Харибду, в той области, о которой рассуждает. Для коллеги Барсукова смерть психоанализа – в непрофессионализме, для коллеги Нефедьевой – в привязках к внешней реальности, и т.д. Вторая задача – это поиск и фиксация искупительной жертвенности, т.е. Сциллы, привязка к которой вызовет ряд мучений, нанесет ущерб, сформирует вину, и т.д. Но убережен от потери  себя, своей идентичности и своей героической роли.

Вот и все на сегодня. Осталось только применять эти рассуждения и выявлять скрытые смыслы текстов и речей.
Как это можно сделать, я проиллюстрирую на примере фрейдовского текста (бывает, что и великие отцы-основатели подставляются и грех этим не воспользоваться). Правда, полагаю, что подставляются они именно для этих, дидактических целей, обучая нас искусству целительных собачьих укусов.

Позволительно было бы спросить: а как сам Зигмунд Фрейд, основоположник психоанализа, проводил свой корабль («который качает, но он не тонет») мимо Сциллы и Харибды?

Вот соответствующий отрывок из его 34-ой лекции по введению в психоанализ:
«Ребенок должен овладеть влечениями. Дать ему свободу с тем, чтобы он неограниченно следовал всем своим импульсам, невозможно. Это был бы очень поучительный эксперимент для детских психологов, но при этом не должно было бы быть в живых родителей, а самим детям нанесен был бы большой вред, который сказался бы отчасти сразу, отчасти в последующие годы. Итак, воспитание должно тормозить, запрещать, подавлять, что оно во все времена успешно и делало. Но из анализа мы узнаем, что как раз это подавление влечений несет в себе опасность невротического заболевания. Помните, мы тщательно исследовали, какими путями это происходит. Таким образом, воспитание должно искать свой путь между Сциллой предоставления полной свободы действий и Харибдой запрета».

Теперь давайте порассуждаем, вооруженные нашим анализом Сциллы и Харибды.
Использованная мифологема полностью девальвирует все предшествовавшие ей рассуждения и явным образом говорит нам о том, что на самом деле, по мнению Фрейда, смерть личности («Харибда») таится именно в запретах, в границах и предписаниях. А вот полная свобода действий приводит к мучительным жертвам, к возможному неврозу, но сохраняет ресурс личностности и деятельного «героизма».

Кстати, самого Фрейда воспитывали именно так – вне запретов и догматов.

Другое дело, что путь Героя осыпан не лепестками роз, а лишь их шипами…